- Черт, - прошипел он, дергая бедрами. – Маленькая дразнилка.

Он переместился, отпустив ее волосы и взяв ее бедра в свои руки, двигая ее так, чтобы ее задница была полностью прижата к его члену, толкая бедро между ее бедрами.

Затем он наклонил ее вперед, крепко сжимая, прижимаясь к ее заднице, пока его твердое бедро терлось между ее ног о ее влажность.

Она ничего не одела белья под его рубашку, грубая джинсовая ткань касалась ее нежной плоти, давила на клитор, посылая эту безумную боль в стратосферу.

У нее перехватило дыхание, и он, должно быть, услышал, потому что его кулак снова вцепился ей в волосы, оттягивая ее голову назад, а его рот оказался рядом с ее ухом.

- Тебе это нравится, детка? – его голос был хриплым и жарким. - Ты хочешь прокатиться на моем бедре, вот так?

Боже, если она не будет осторожна, то потеряет свое преимущество, попадет под его чары вместо того, чтобы он попал под ее.

Задыхаясь, когда он снова качнул ее бедра так, задевая клитор, она боролась с желанием просто упасть в его объятия и позволить ему делать с ней все, что он захочет. Но все было серьезнее, чем просто получение удовольствия. Это была игра и она должна была выиграть ее.

Она снова пошевелила рукой, нащупывая пуговицу на его джинсах, нашла язычок молнии и резко потянула его вниз. Она просунула пальцы под ткань, задев что-то похожее на железный прут, покрытый горячей, бархатистой кожей.

На этот раз у него перехватило дыхание, резкий порыв его дыхания ударил ей в ухо, когда она сомкнула пальцы вокруг его члена.

- О... черт ..., - проклятие было хриплым, его массивное тело содрогнулось, когда она провела большим пальцем по головке. - Детка, это так хорошо.

Во рту у нее пересохло, а пульс бешено колотился у нее в ушах. Она ощущала его бедро и то, как он осторожно двигал им, прижимаясь к ней. Заставляя ее хотеть качаться на нем, забыть игру за власть и просто потерять себя в удовольствии.

Но она не собиралась сдаваться. Она нуждалась в победе. Она должна была ее получить.

- Если я найду твою мать, - выдавила она из себя. – Ты оставишь моего отца в покое.

Его дыхание ощущалось на ее затылке быстрым и горячим, его рот касался чувствительной кожи под ее ухом.

- Это то, что мы здесь делаем? Ты используешь мой член против меня?

- Да, - она провела большим пальцем по головке его члена, его кожа была гладкой и горячей. - Ну что, договорились?

Он застонал.

- Черт возьми, нет.

Проклятие.

Она крепче сжала его, неловко двигая рукой вверх и вниз, не зная, что делает, но судя по нарастающей резкости его дыхания и тому, как двигались его бедра, это имело некоторый эффект.

- Я найду твою мать и ты дашь мне немного времени, чтобы найти доказательства того, что отец не убивал Ноя.

Он издал еще один грубый звук, и рука на ее бедре поползла вперед, а его пальцы скользнули между ее бедер, по ее скользким складочкам.

Она вздрогнула, удовольствие вспыхнуло в каждом нервном окончании, которое у нее было, хотела она того или нет, вырывая из нее резкий вздох.

- Да, тебе это нравится, не так ли? - голос Вульфа был полон жара. - Может быть, я просто буду продолжать делать вот так. Нет необходимости во всей этой долбаной ерунде.

Нет, она не собиралась терять свою власть, она отказывалась.

Она позволила себе снова прижаться к нему, раздвинув бедра шире, позволяя ему почувствовать, что она готова к нему. Какая она влажная для него. Но она продолжала держать руку на его члене, замедляя свои движения, крепко сжимая его.

- Два часа, - хрипло сказала она. - Я найду твою мать, а ты дашь мне два часа, чтобы найти доказательства невиновности моего отца.

Теперь он тяжело дышал, его бедра двигались, прижимаясь к ее руке.

- Маленькая сучка, - пробормотал он, и, несмотря на резкость этого слова, она услышала в его голосе что-то похожее на восхищение. - Ты думаешь, что можешь получить то, что хочешь, только потому, что держишь руку на моем члене?

- Д-Да, - ее собственный голос был хриплым, прерывающимся, когда его пальцы обхватили ее клитор, затем опустились вниз, находя вход в ее тело, скользя внутрь. Все ее существо содрогнулось в ответ, и она не смогла сдержать еще один стон, вырвавшийся из нее. - Два часа, и я позволю тебе трахнуть меня вот так, - слова вышли на удивление легко, и для подтверждения их, она обернула всю ладонь вокруг его члена и сильнее сжала.

Стон вырвался из него, а его бедра приподнялись под ней.

- Ах, Господи Иисусе ... ты, блядь, дразнишь меня, - он говорил так, словно его терпение подходило к концу. - Хорошо. Два часа…

Его палец глубоко вошел в нее, и ей пришлось закрыть глаза, изо всех сил стараясь держать себя в руках, а не просто отпустить его.

- Д-Да.

- Ладно... два часа, - он тяжело дышал. - Теперь оседлай меня.

- Я ... хочу, чтобы ты дал свое слово, Вульф. Обещай мне.

Он зарычал, и она почувствовала, как его зубы коснулись ее шеи, что только добавило огня, который он разжигал между ее бедер своими умелыми пальцами.

- Обещаю, - его большой палец скользнул по ее клитору, заставляя ее задохнуться. - Теперь довольна?

Облегчение и глубокое удовлетворение охватили ее. Да, ей удалось добиться от него уступки. Слава Богу.

- Очень.

- Хорошо. А теперь оседлай мой член. Я не собираюсь спрашивать снова.

Такой требовательный. Не было никаких причин любить его, но она любила. Ей хотелось продолжать дразнить его, использовать свою неожиданную власть над ним. Заставить его гореть, заставить его страдать.

- Презерватив, - пробормотала она, двигая рукой, затем откинулась на него, прижимаясь изгибом своей попки к твердому жару его члена.

Он грубо выругался, и она почувствовала, как он пошевелился, а его дикое дыхание коснулось ее волос. Он, должно быть, достал откуда-то презерватив, возможно, из заднего кармана, потому что она услышала шорох фольги, а затем, секунду спустя, его руки были прижаты к ее бедрам.

- Приподнимись, - хрипло приказал он.

Но она еще не закончила. Она прижалась к нему, двигая тазом так, чтобы чувствовать, как его член трется о ее лоно, отдавая ему тепло и гладкость ее плоти, но не более того.

- Скажи, пожалуйста.

Еще один рык вырвался из его груди, и он крепче сжал ее.

- Ты чертова дразнилка…

- Скажи это, - потребовала она, прижимаясь к нему и дрожа, когда ее пронзило резким электрическим током.

Он застонал.

- Господи Иисусе, детка. Ты меня убьешь. Пожалуйста.

Это слово было резким и грубым, но оно заставило все внутри нее сжаться.

Она наклонилась вперед, положила руки на стол перед собой, приподнялась, головка его члена уперлась в ее вход. И на этот раз они застонали вместе, когда она скользнула на него, ее и без того нежная плоть горела огнем, когда она растягивалась, чтобы принять его.

Он начал двигаться почти сразу же, и она обнаружила, что вцепилась в стол, пытаясь хоть за что-то ухватиться, пока он входил и выходил из сильно и глубоко. Она тоже попыталась двигаться на нем, чтобы задать свой собственный ритм, но было ясно, что момент ее власти закончился.

Его большие, теплые руки были прижаты к обнаженной коже ее бедер, удерживая ее абсолютно неподвижно, так что она ничего не могла сделать, кроме как взять все, что он мог дать ей.

Он начал говорить грубые, грязные слова, которые заставили ее вздрогнуть. От этого ей захотелось повернуться к нему лицом, оседлать его, прижаться к нему всем телом, чтобы получить хоть какое-то удовлетворение.

Но он явно намеревался наказать ее за то, что она заставила его ждать, потому что он обнял ее одной сильной рукой за талию и прижал к своему горячему телу. Прижимая ее к себе, он начал входить в нее еще сильнее. Более глубоко.

Она извивалась, потому что ей было так хорошо, но она нуждалась в большем трении. Жаждала этого. И на этот раз уже было слышно ее тяжелое дыхание, ее «пожалуйста», попытка двигаться на нем, горячая, беспокойная и болезненная.

Он снова прижался губами к ее уху, его горячие, эротичные, грязные слова, что он шептал ей, послали мурашки по ее коже, и ей пришлось закрыть глаза. Это было слишком много для нее.

Но бежать было некуда. Он замедлился, так что она могла чувствовать каждый дюйм этого длинного, твердого члена внутри нее, глубокое скольжение, когда он входил в нее, и сопротивление, когда он выходил.

Она не могла пошевелиться. Задыхаясь и дрожа в его объятьях. И как раз в тот момент, когда она подумала, что он собирается подвергнуть ее последнему наказанию, не позволив ей кончить, он взял ее руку и провел ею вниз между ее бедер, туда, где они были соединены. Затем он прижал ее пальцы к ее клитору.

- Потрогай себя, детка, - приказал он. - Я хочу, чтобы ты кончила на мой член.

Отчаянно, даже не колеблясь, Оливия сделала именно то, что он ей сказал, поглаживала себя, пока он входил в нее, ее рот открылся в крике, когда оргазм собрался внутри нее, и сокрушительное удовольствие взорвалось в дикой вспышке яркого белого света за закрытыми веками.

- Хорошая девочка, - услышала она его шепот.

Затем обе его руки легли ей на бедра, поднимая ее вверх и опуская обратно, снова и снова, пока его грязные слова не превратились в бессловесный рев, и его массивное тело не напряглось под ней.

Потом наступила тишина, нарушаемая только резкими звуками их совместного дыхания и ее собственного бешено колотящегося сердца.

Она не хотела двигаться, да и не думала, что сможет, пока он так крепко держал ее. Его рот был в ее волосах, и он не сделал ни малейшего движения, чтобы ослабить свою хватку, крепко прижимая ее к себе.

На секунду она позволила себе расслабиться. Он был теплым и пахнул так знакомо, и звук его замедляющегося дыхания был каким-то успокаивающим. И ей вдруг захотелось, чтобы все так и осталось.

Чтобы ее отца не существовало, и его отца тоже. Что никогда не было вражды, и никто никогда не пострадал, и никому не лгали. Ни у кого ничего не крали.

Что вокруг нее были только его руки, обнимающие ее.

Они, вместе.

Но дело было не только в этом. И она знала, как опасно позволять себе хотеть большего, чем то, что у нее есть.

Поэтому через минуту она сказала:

- Два часа, Вульф. Ты обещал.

* * *

Он не хотел двигаться. Он был бы вполне счастлив сидеть там вечно с ней на коленях, чувствуя, как влажный, бархатный жар ее киски пульсирует вокруг его члена, пока она кончала. Слушая ее хриплые вздохи удовольствия. Слушая, как она говорит: «Пожалуйста, Вульф, пожалуйста» своим мягким, серьезным голосом.

Он определенно не хотел, чтобы она напоминала ему о той уступке, которую он ей дал, о тех двух долбаных часах, которые она хотела. Он все еще не знал, почему сказал «Да», потому что это не имело никакого значения. Она не найдет доказательств того, что де Сантис не убивал Ноя. Потому что их не было.

И даже если бы это было так, это не имело бы значения.

Де Сантис должен был умереть. Конец истории.

Однако, предоставив ей пару лишних часов, сам он не собирался сдаваться. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями и заманить де Сантиса куда-нибудь подальше, где он мог бы пристрелить парня с минимальной суетой.

Оливия пошевелилась, посылая искры электричества через него, заставляя задрожать. Боже, она была такой чертовски горячей. Он раньше этого не понимал. Он никогда не смотрел на нее так, и, возможно, это был его мозг, защищающий его таким образом. Потому что, если бы он знал, как хорошо ему будет с ней, он мог бы предпринять что-то раньше, и, возможно, привязался бы даже больше, чем он уже был привязан сейчас. Что действительно все испортило бы.

Она могла бы быть девственницей, но она знала, что делала, когда положила руку на его член. Когда она сжала его и сказала, что ей нужно два часа, чтобы найти доказательства невиновности ее отца.

Возможно, его раздражало, что он позволил ей так легко манипулировать собой, но оргазм того стоил. И она тоже.

- Да, да, - пробормотал он, снимая ее с колен и усаживая на скамейку рядом с собой. - Можешь взять свои два часа. Если ты сначала найдешь мою мать.

Он не смотрел на нее, вставая, чтобы выбросить презерватив в мусорное ведро, прежде чем застегнуть молнию на джинсах. Только тогда он обернулся, и хорошо, что он отошел на некоторое расстояние от нее, потому что она сидела, откинувшись на спинку сиденья. Рубашка на ней, была наполовину расстегнута, ткань раздвинута, открывая пышные изгибы ее груди. Ее блестящие каштановые волосы были распущены по спине, лицо раскраснелось, глаза были темными от страсти, когда она смотрела на него.

И этот ее вид сделал его твердым. Снова.

И она явно это осознавала, потому что ее взгляд опустился на его джинсы, а затем снова вернулся к его лицу. Один уголок ее великолепного рта приподнялся в улыбке, которая не достигла ее глаз.

- Ладно, я найду твою маму. Тогда я получу свои два часа. А потом, если будет что-то, в чем я смогу тебе помочь, я помогу.

Она имела в виду его член. Очевидно.

И все же то, как она это сказала, и ее слегка отстраненная улыбка задели его за живое. Это все выглядело расчётливо, и ему это не понравилось.

А чего ты ожидал? Ты убьешь ее отца, пока будешь держать ее в плену. Она точно не будет счастлива.

Тяжесть в груди, которую он чувствовал, принимая решение оставить ее, стала еще тяжелее.

Я тебя любила…

Дерьмо. Он не хотел думать ни об этом, ни о боли в ее голосе, когда она сказала ему, что больше не любит его. Не хотелось думать и о том, что он чувствовал. Горечь. Печаль.

Все это были слабости, которые он не мог себе позволить. Не сейчас.

- Может быть, это не понадобиться и двух часов, - он наклонился, чтобы привести себя в порядок. - Может быть, ты поторопишься, чтобы вернуться к более важным делам.

Как он и надеялся, ее взгляд упал на его руку, лежащую на джинсах, и румянец на ее щеках стал еще ярче.