Но Тому не пришлось играть во второй раз роль влюбленного в мисс Офелию Мейсон. На Бейкер-стрит получили трагическую новость. Еще не настало утро, а Гудфельд, суперинтендант Скотленд-Ярда, буквально вырвал сыщиков из объятий Морфея.

— Что еще, Гуд, — спросил Гарри Диксон, когда его друг отогрел руки над пылающей саламандрой, — пожар в Скотленд-Ярде?

— Нет, но почти что. Скотленд-Ярд превратился в сумасшедший дом, в Бедлам. Только что убит молодой Скельмерсборо!

— Черт побери! — выругался Гарри Диксон.

Том Уиллс печально всплеснул руками:

— Бедный парень… Он был очень мил. А его несчастный отец…

Гудфельд выжал из себя улыбку:

— Теперь вам можно открыть секрет, мой дорогой Том. Старик Скельмерсборо не кто иной, как Харвинг, лейтенант полиции. Он не отец убитого, а его начальник. Скельмерсборо-младший на самом деле сержант Маркхэм, он был полицейским с большим будущим.

Гарри Диксон подтвердил. Глаза его потемнели.

— Дело «Банды свирепых». Записываю его в свой пассив, но рая им не видать. Это продолжение вчерашнего чудесного вечера, Том, и ваших ухаживаний за мисс Офелией Мейсон.

— Надо лишь протянуть руку, чтобы схватить виновных! — вскричал молодой человек.

— Тю, тю, тю… А как быть с доказательствами? У нас нет ни одной улики, и «Банда свирепых» прекрасно об этом осведомлена. Однако уверен, они совершили большую оплошность. Как убили Маркхэма?

— Выстрел в спину, когда он открывал ставни магазинчика. Это произошло, едва занялась заря.

— Эх! — вскричал Гарри Диксон. — Я же отдал приказ, чтобы с лавочки не спускали глаз днем и ночью!

— Наблюдение велось инспектором Мориссоном и агентом Мак-Даффом. Оба они исчезли.

— Два отличных полицейских, — пробормотал Гарри Диксон.

Внезапно лицо его осветилось.

— Мне кажется, я догадываюсь, как произошло покушение. Убийство совершил один из мелких членов банды. Ему было поручено только убрать молодого Скельмерсборо, но не трогать полицейских. Убийца решил взять их в заложники, пока не поступит распоряжение на их счет. «Банда свирепых» действует только по приказу, исходящему от одного человека. Я уже не раз констатировал это.

— Что это значит? — спросил Том Уиллс.

— Есть только один главарь, а остальные не имеют права проявлять какую-либо инициативу. К примеру, был приказ об убийстве, и всё. Нам надо найти Мориссона и Мак-Даффа.

— Думаете, это легко?

— Да… Кажется, мне известно место, служащее тюрьмой для «Банды свирепых».

— Надо же, — с наивным видом сказал Гудфельд, — я впервые слышу это от вас.

— Я сам узнал об этом вчера вечером, — ответил Диксон.

— Вы же были на представлении у мистера Шепферда.

— Конечно. Помните, Том, что я проявил интерес к Калибану? Я хотел увидеть его, но он так и не появился во время ужина. Пока мы сидели за столом, дверь столовой, ведущая в вестибюль, оставалась открытой, поскольку помещение небольшое и переполненное гостями. В ней царила невыносимая жара. Я видел коридор: ни одна живая душа не прошла по нему, а дверь на улицу не открывалась. Значит, должен иметься другой выход. Это раз…

Когда я прошел в туалетную комнату, чтобы вымыть руки, я как бы ошибся дверью и увидел хорошо ухоженный двор, а за ним располагались старые верфи, которыми владеет Шепферд. Хотя там царил намеренный беспорядок, я заметил дверь в подвал с крепкими запорами и засовами… В путь!

Гудфельд приехал на автомобиле. Они промчались по еще безлюдным улицам и быстро добрались до Арлингтон-стрит.

— Номер 27А… Стоп! — приказал Диксон.

Он позвонил в дверь. Никто не ответил на звонок.

— В паре шагов отсюда живет слесарь, — сообщил Гудфельд.

— Зовите его!

Ремесленник не заставил себя ждать. Крепкий парень с рыжей бородой, потрясавший огромной связкой ключей и отмычек.

— А! — воскликнул он, как только увидел дом, где ему предстояло вскрыть входную дверь, — Речь идет об этой двуличной скотине Шепферде. Я не удивлен. Я всегда знал, что однажды он впутается в грязную историю!

— Почему? — спросил Гудфельд.

— Слишком много посетителей этой грязной дыры, бывших верфей, — лаконично ответил рабочий, вращая громадный ключ в замочной скважине. — Ого… замок отменный, шеф.

Когда они вошли в дом, их встретил холодный сигарный запах.

Гарри Диксон и Том Уиллс увидели, что обеденный зал, как и зрительный зал, были в том же состоянии, что и вчера.

Остальные комнаты дома свидетельствовали о поспешном бегстве обитателей. Дверцы шкафов были распахнуты, ящики — выдвинуты. Во всех комнатах валялась одежда, и были разбросаны предметы туалета. Ни мистера Шепферда, ни его служанки не было и в помине, хотя простыни на их постелях были измяты.

— Они недавно получили приказ смыться, — сказал Том Уиллс, — постели еще теплые.

— Тем лучше, — кивнул Гарри Диксон. — Быть может, они не успели перевезти пленников.

Они выбежали во двор.

— Слава богу, замки не тронуты! — воскликнул Гарри Диксон, увидев крепкую дубовую дверь. — Открывайте эту дверь…

— Да, она из железа, и какого железа! — заворчал слесарь, разглядывая согнутые от усилий ключи.

Всё же ему удалось справиться с замками.

Вниз вела каменная лестница. Слесарь зажег потайной фонарь, который принес с собой.

— Ура! — вскричал Диксон, сбегая вниз по лестнице. — Наши люди здесь!

Мориссон и Мак-Дафф, связанные, как сосиски, встретили их жалкими улыбками.

— Простите, господин Диксон, — с трудом выговорил инспектор. — Мы с Мак-Даффом даже не поняли, что с нами случилось.

Мы находились на Аппер-Ричмонд-род, когда сержант Маркхэм вышел из дома. Услышали выстрел и увидели, как Маркхэм пошатнулся. Мы бросились к нему. Проклятье! Тут же ощутили странный запах… Горло буквально перехватило, а голова закружилась. Вроде был автомобиль, но это всё… Проснулись мы уже здесь, где вы нас и нашли. Мы никого не видели.

— Плохая оценка для «Банды свирепых», — прошептал Гарри Диксон. — Их охватила паника. Человек, убивший Маркхэма, совершил ошибку, захватив заложников. Главари бандитов сообразили это. Велели Шепферду и его служанке покинуть дом. Они могли попасть под подозрение.

— Глядите, ящики… — сказал Гудфельд. — Отлично: кокаин, даже героин… Этим мы оправдаемся перед журналистами. А вы, дорогой друг, молчок обо всем. Скотленд-Ярд оценит ваше молчание по поводу пленников.

— Так точно, шеф, — ответил слесарь, отдав военный салют.

— К чему такие ограничения? — спросил Том, когда они покинули дом.

— Бесполезно публично упоминать о «Банде свирепых», — ответил сыщик. — Пока речь будет идти о грязном белье и семейных дрязгах!

Когда они вернулись на Бейкер-стрит, надеясь продолжить прерванный сон перед возобновлением кампании, то нашли записку доктора Эллиса.

Я пытался связаться с Вами по телефону, а потому послал к Вам Уайда с запиской. Приходите быстрее! Доктор Эллис.

— Небеса указывают, что покой нам только снится, — проворчал Гарри Диксон, направляясь на Мореленд-стрит.

Но перед этим отправил Тома с особым поручением.

* * *

— Успокойтесь, — проворчал Гарри Диксон, увидев перепуганное лицо доктора Эллиса, — полагаю, вы не объявите мне о конце света?

— Не знаю, не будет ли происшедшее более зловещим, — ответил врач.

— Как себя чувствует Элсландер?

— К счастью, очень хорошо, но едва не приключилось самое худшее, хуже некуда!

Гарри Диксон последовал за врачом в его лабораторию, где под стеклянным колпаком, служившим для опасных опытов, дымилось несколько колб, стоящих на подставках бунзеновских горелок.

Одна из колб привлекла внимание сыщика тем, что вещество, находившееся в ней, постепенно меняло цвет с черного на темно-красный.

— Прекрасная реакция, — заявил Гарри Диксон.

— Назовите лучше экстраординарной мерзостью! — гневно воскликнул врач. — Какой арсенал отравляющих веществ понадобился, чтобы сотворить эту дьявольскую смесь! Недоброй памяти отравительница Вуазен и та бы задрожала от ужаса.

— Нашли? — радостно спросил сыщик.

— Частично, а больше узнать не удастся. Но это открытие не делает мне чести. Оно чисто случайное, как вы сейчас увидите.

Доктор Эллис через стекло наблюдал за трансформацией смеси.

— Это «дювель-дювель», — наконец сказал медик.

— Смотри-ка, — пробормотал Гарри Диксон, — так туземцы южных островов называют неведомое зло, которое обрушивается на них.

— Соломоновы острова! — добавил Эллис.

— Отвратительное местечко, друг мой доктор, особенно после того, как китайцы стали ловить там трепангов.

— Значит, этот токсический ужас наполовину островной, наполовину китайский. Думаю, эта безумно-смертельная панацея называется си-сен. Я что-то слышал о ней от путешественников, но думал, что это выдумка авторов романов о морских приключениях.

— Надо думать, нет, потому что вот она, эта отрава в колбе, в крохотной лаборатории на Мореленд-стрит в Лондоне!

— Интересно, невероятно интересно. Можете сообщить мне еще что-нибудь?

— Боюсь, немногое. Думаю, что этот яд происходит из животного мира, а не из какого другого. Яд, который члены некоторых сибирских племен собирают у разъяренных тарантулов. А здесь речь идет о маленькой рыбке, исключительно токсичной, которая живет в кораллах у южных островов.

Заметьте, запах этот не такой уж неприятный и напоминает немного острый парфюмерный аромат. И действие странное, я сказал бы, капризное.

Первое воздействие — мгновенное отключение разума и воли, но ненадолго. Пробуждение в состоянии чистого рассудка происходит довольно быстро. Второй прием вызывает сильное гипнотическое воздействие с короткими внезапными пробуждениями и возвращением к нормальному состоянию. Последующие приемы провоцируют очень продолжительный летаргический сон, который вызывает смерть спящего от постепенного истощения организма.

— А как вводят это демоническое снадобье?

— Под разными соусами, если можно так выразиться! — возбужденно воскликнул доктор Эллис. — Можно смешивать с напитками, с едой, окуривать, делать ингаляции, откуда мне знать… Сколько несчастий может принести эта отрава!

— Кое-что нам известно от Элсландера, — заявил Гарри Диксон, — и от других тоже. А теперь скажите, как вы получили это снадобье?

— Ни от кого иного, как от ужасного существа, которое угощает им себе подобных. От Евы Массагорска.

— Ого! — Сыщик даже подпрыгнул от удивления. — И вы видели эту женщину?

— Она стояла передо мной, как стоите вы, — с горечью ответил доктор Эллис. — Послушайте, Диксон, рассказ о моей ночи. Не могу уточнить, в который час это произошло, поскольку мои часы остановились, но думаю, это было между часом и двумя ночи. У меня чуткий сон. Я услышал шум в комнате Элсландера. Полагая, что он, несмотря на запрет, встал, я пошел посмотреть…

Она стояла перед кроватью спящего Элсландера. Она — Ева Массгорска. Она вовсе не удивилась моему появлению.

«У вас плохие дверные замки, — спокойно сказала она, — достаточно использовать коловорот, чтобы откинуть ваши засовы».

«Что вы делаете здесь, проникнув в дом, как воровка?» — возмутился я.

Она пожала плечами:

«Слова, слова… К тому же у меня есть право навестить больного, чье лечение я оплачиваю. Разве вам мало шестисот фунтов, доктор Эллис?»

Я хотел обрушиться на нее с упреками, но она высокомерным жестом велела мне замолчать.

«Я знала, что вы повторите свой прежний опыт и что он будет иметь успех, как и в прошлый раз».

«Почему вы сказали “прежний опыт”?»

«Потому что яд, а именно си-сен, который привел его в это состояние, может быть нейтрализован лишь в первый раз именно этим смелым способом, но, если он начнет действовать снова, ваш пациент умрет, несмотря на все ваши эксперименты с лягушкой, Уилбур!»

Она долго говорила, используя научную терминологию об этой отвратительной отраве. Вот почему я так много знал о ней, господин Диксон.

«Вы, похоже, очень много путешествовали по миру после того, как покинули университет?» — намеренно спросил я ее.

«Действительно, много», — рассмеялась она.

И собралась уходить.

«Кстати, — спросил я, — почему этот молодой человек так вас интересует?»

Она окинула меня ледяным взглядом:

«Я его люблю, Эллис. Этого вам достаточно?»

Она удалилась, оставив меня в полном расстройстве чувств. Потом я услышал мотор уезжавшего автомобиля.

— Но она оставила вам образец снадобья.

Эллис расхохотался:

— Образец? Действительно. И как? Я собирался покинуть комнату Элсландера, который продолжал спать, как ощутил странный запах. Стойкий сладковатый аромат дешевой парфюмерии. И вспомнил, что Ева Массагорска всегда проявляла почти болезненное отвращение к искусственным ароматам, впрочем, и к ароматам вообще.

Он не мог быть в воздухе, пока она находилась в комнате. Мой взгляд внезапно упал на графин с водой, стоящий на столике рядом с пациентом. Я схватил его — запах был едва ощутим, но ощущался при хорошем обонянии.

Я провел первый опыт. Реакция началась… и продолжается, раскрывая всю преступную подноготную!

— Значит, — холодно произнес сыщик, — Ева Массагорска сделала всё, чтобы спасти Элсландера, а потом пыталась его убить. Второй опыт с лягушкой без счастливого исхода. Она не скрыла от вас этого.

— Действительно, я ничего не понимаю!

Гарри Диксон скрестил руки на груди и усмехнулся:

— Однако всё очевидно, Эллис!

— Да… для вас, несомненно…

— Она никогда не хотела спасать Элсландера. Нет, не стройте глупого лица, Эллис, вы скоро всё поймете! Как чувствует себя больной?

— Он уже не больной. Он выздоровел!

— Разбудите его, пусть он оденется и займет место в моем автомобиле. Он стоит перед дверью.

Гарри Диксон подметил огонек нерешительности в глазах врача. Он положил ему руку на плечо и серьезным голосом сказал:

— Вы ее по-прежнему любите… эту Еву Массагорска?

— Я никогда не переставал ее любить, — простонал врач.

— Я знаю, и поэтому Элсландер должен уйти от вас… Пока вы еще честный человек, Эллис, но боюсь за ваше будущее. Ева Массгорска, демон в очаровательной женской плоти. Полагаю, я больше не могу сотрудничать с вами в этом деле.

Уилбур Эллис закрыл лицо.

— Диксон! Вы произнесли чудовищные слова! — всхлипнул он.

В полдень самолет, вылетевший из Кройдона в Копенгаген с посадкой в Гамбурге, унес Джона Элсландера из Англии.