… После посещения Звездного Корсара не спал до утра. Сознание бурлило, как мощный костер. Все глубины психики возмутились, срывая архаичные слои ментальных мистификаций, накопленных человечеством на протяжении тысячелетий исторических блужданий в глубинах многочисленных лабиринтов.
Миссия Христа предстает перед взглядом ума величественно и просто. Мы до сих пор не поняли понятие Великой Жертвы. Мы ежедневно пьем кровь и едим тело его, но превратили вселенскую мистерию в спектакль Евхаристии. Нам подарили творящую силу Всевышнего, а мы забавляемся техническими игрушками отчужденных элементов и стихий. Мы давно уже могли творить Новые Миры, уподобившись Духу Отца, но до сих пор клепаем консервные коробки устройств, прячемся в них, как улитки, стремясь ступить на поверхность других миров завоевателями, а тем самым — помочь Ариману цементировать фундамент его лабиринтного царства.
Вот здесь разгадка того, что сказал Звездный Корсар: «Дух Аримана неразрывен с духом человечества. Разгадайте эту загадку…» Да, да! Нужен точный гнозис: кто кого породил — Главный Координатор этот трехмерный мир или наоборот?
Ох ты! Кажется, я коснулся древнего узла. Он так просмолен, что невозможно его развязать. Надо рубить. Возникает странная аналогия между динамикой вирусов и динамикой Психосферы. Вирусы имеют ключ для запуска процесса репликации, следовательно, ДНК клетки принимает приказ вируса как свой. Не то же ли с велением небесных паразитов-богов? Почему человечество послушно выполняет их волю, даже персонифицированную через примитивных жрецов и священнослужителей? Итак, слуги Божьи почему-то сумели овладеть кодом приказа, присущим психике людей? Как это произошло? Когда?
Христос, безусловно, первый разгадал страшную тайну и восстал на деспотию Князя мира сего. Ведь он четко сформулировал свое отношение к Властелину, который узурпировал власть над всей сферой: «Вот идет Хозяин этого мира, и во мне нет ничего». Идеальное решение. Восстановить в себе свободный психогенокод, соединиться с Первоотцом, стать одновременно сыном человеческим и Сыном Божьим, то есть — воссоздать на Земле Образ и Подобие Всевышнего. И через жертву на кресте передать импульс Преображения всем, кто откроет сердце и поверит в возможность выздоровления от падения, от греха прислуживания Сатане. И этот самый грех означает лишь одно: мы сами взрастили Антихриста, кормим его своей психикой, молимся ему, служим и отдаем врагу кровь и тело Христа, подаренные для нашего освобождения.
Грядет удивительное восстание духа человеческого. Восстание на самого себя. Своего фальшивого двойника. Не униженное бормотание псевдоверующих или псевдоученых (и те, и другие — холопы Аримана, или холопы мертвых «законов» вещественной сферы), а обновление мира, его перерождение в огненную Сущность.
Сегодня должны прийти мои ребята. Будет интересный разговор. Надо проверить экспериментальный ряд предположений и озарений. Оператор будет отныне в сердцевине любых опытов. Его сердце будет контролировать ход процесса. Это устранит измену, потому что не будет промежуточных звеньев между экспериментатором и экспериментом, его результатом. Энергия, возможности, знания — все будет вытекать из самого человека. Новая технология будет действительно божественной. Мы сможем преодолеть ограничения и классических теорий, и релятивных выводов современных космогонистов.
Надо торопиться! Ибо кто знает, что задумал Ариман. Пока Космократоры рассеяны в других реальностях, мое сердце будет в тревоге. Звездный Корсар поможет, но и Главный Координатор Ары использует весь потенциал человечества, чтобы усложнить лабиринт псевдобытия до бесконечности.
Задремал на часок перед рассветом. И привиделся мне яркий сюжет. Целая фантастическая новелла. Очевидно, недаром она так четко отразилась в сознании, потому что в ней выкристаллизована весьма ценная мысль о механизме Преображения грядущего человека.
Запишу все, как запомнил. Пусть мои ребята прочитают. Вместе подумаем.
— «Капелла»! «Капелла»! — звучало в пространстве.
Мои руки лихорадочно ощупывали узлы электронного мозга, пытаясь найти повреждения. Все бесполезно! Таинственный поток радиации мигом вывел из строя всю аппаратуру квантовых двигателей и радиосвязи.
— «Капелла»! «Капелла»! Почему замолчали? Что с вами? — доносился заботливый зов Земли.
Экспериментальный квантовый корабль «Капелла» беспомощно падал на Плутон. Восемь часов назад произошло несчастье. Двигатели замолчали. Погасли экраны радиотелесвязи. Только автономный гравиоприемник еще повторял призыв родной планеты. Но я бессилен был ответить.
Корабль летел в неизвестность. Если его не остановить — родная система навсегда останется позади, сублучевая скорость понесет «Капеллу» к далеким звездным скоплениям. Молчаливая и беспомощная, станет она игрушкой межгалактической пустыне.
Я решил действовать, махнув рукой на какой-либо риск. Включил ядерно-химические стартовые двигатели, молниеносный полет «Капеллы» замедлился. Шло время. И вот Плутон захватил в свои гравитационные объятия беспомощный корабль, и он начал падать на планету мрака и тайны. В царство страшного Аида — повелителя смерти.
Что ждет его там? Без горючего, без друзей. Без связи. Без надежды на вызволение.
Я невольно улыбнулся, вспомнив надпись на воротах в царство Аида: «Кто входит сюда — оставь всякую надежду». Удивительная тождественность с моей ситуацией.
Вместе с тем в сознание лезли причудливые рассуждения, будто в глубине существа, кроме ума космонавта, был еще какой-то другой интеллект, который холодновато-иронично радовался трагической ситуации.
«Аид — царь мертвых? Чем это подтверждено? Почему люди машинально принимают такие утверждения древних эллинов, даже не попытавшись проанализировать тексты мифов? Три брата Кронида, Сыны Времени — Зевс, Посейдон и Аид — разделили между собой сферы влияния и господства. Зевс стал властелином проявленной сферы и Олимпа, Посейдон воцарился над водами (это, безусловно, астральный мир тонких энергий, потому что вода в древних традициях — это динамичный мир витальности). Аид стал опекуном тайного мира усопших, мира теней. А поскольку тайны никому не удалось открыть, то фантазия людей нагромоздила вокруг этой фигуры множество мистификаций».
«В чем же мистификация?» — удивленно спросил я у своего ироничного двойника.
«Ну хотя бы в том, что у третьего брата Аида отсутствуют какие-либо критерии для «господства» в теневой сфере. Зачем ему тени? Пользы от них никакой. Разве может живой властвовать над мертвыми? Во имя чего?»
«А кто сказал, что Аид — живой?»
«Сам миф это утверждает. Жена у Аида — Персефона — живая? Живая. Когда она периодически возвращается к мужу своему, природа чахнет, прозябает, умирает. А возвращается в мир — все цветет, оживает. Задумайся: жена царя мертвых дарит земле поток воскресения. Может животворная богиня быть в паре с властителем смерти? Здесь большой обман…»
«В чем же он?»
«В том, чтобы люди поверили в абсолютность смерти. А в глубине мифа как раз и заложена разгадка тайны царства Аида: там, где люди видели смерть, — спрятан источник вечной жизни. Что — вычурная проблема? А разве не то же самое сделал Христос, подарив впечатляющую формулу: «Смертью смерть поправ»? Ищи виновника диверсии, который посеял страх перед сферой Тайны, где струится Источник Силы и Жизни…»
Что это со мной? Бессознательные глубины ищут утешения в самоуспокоении? Или моя интуиция знает что-то такое, что недоступно будничному разуму?
— «Капелла», «Капелла»! — не унималась Земля. — Почему молчите? Второй квантовый корабль «Солнце» готов стартовать с Луны на поиски. Сообщите ваши координаты!..
Легко сказать: сообщите! Кричать на весь Космос? Включить телепатический сигнал? И я всегда скептически относился к экспериментам всевозможных экстрасенсов и ясновидящих. Я — это космонавт Ураган. Командир корабля «Капелла»…
Из темноты приближалась зеленовато-сумеречная поверхность Плутона, вырастала на круговом экране. Острыми жалами поблескивали пики гор под лучами дальнего Солнца. Змеями чернели причудливые извилины: то ли пропасти, то ли русла бывших рек.
— «Капелла»! Друг Ураган! Почему молчишь? — с болью воскликнуло пространство.
Это уже не просто Земля, а ближайший друг, командир группы космолетов на Луне. Однокашник с юношеской школы звездоплавания, соратник во многих полетах. Его имя — Колослав. Перед мысленным взором возникли прозрачные аквамариновые глаза, рыжевато-русая шевелюра, вертикальная морщина между бровей. Знаю, друг, что ты сейчас в отчаянии, но чем могу помочь? Прощай! Если мое подсознание не обманывает, и в царстве теней есть надежда на спасение — я найду такую тропу. А нет — вспомните меня добрым словом!
С планеты навстречу кораблю взвихрилось облако блестящих кристалликов, поднятых взрывами двигателей «Капеллы». Зеленоватая мгла затуманила перспективу в оптических проемах. И в тот же миг раздался удар.
Корабль затрещал. На полуслове оборвался зов Земли. Меня жестоко вдавило в антигравитационное кресло. Снаружи доносились удары, скрежет, сильная разрушительная вибрация.
А потом тишина и тьма.
На какое-то мгновение мое сознание покрылось пеленой забвения. Затем до слуха, как через вату, проникло тихое шипение, свист. Я прислушался, отгоняя волевым усилием волны изнеможения. Свист не прекращалось. Начало пощипывать щеки и нос, будто на сильном морозе.
Неужели выходит воздух? Я быстро закрыл шлем скафандра. Включил подачу кислорода, обогрева. По щекам потекли холодные ручьи тающего инея. Я открыл глаза.
Пульт, покрытый инеем, погас. Померкли глазки электронных устройств, индикаторы навигационного оборудования, локаторов. Сердце «Капеллы» перестало биться. И где-то в щель выходит ее последний вздох.
Стиснув зубы, затаив боль, я поднялся с кресла и прошелся по каюте. Автоматы не работали — ни основные, ни дублирующие. Не стоит стараться остановить агонию корабля.
Обтерев иней на дверце автономного управления, я открыл ее и выключил подачу воздуха в каюту. Его надо сохранить для скафандра. Про себя иронически улыбнулся: «Зачем это? Чтобы дольше агонизировать?»
Выйдя в коридор, я доковылял до реактора. Кое-где толстенные стены космолайнера были разорваны страшным ударом, — сквозь раны веяло морозной тьмой, блестели звезды.
Осмотрев записи автоматов, я собрал все кассеты и перенес к управляющей каюте. Пусть все будет вместе: свидетельство компьютеров и мои выводы. Возможно, друзьям это пригодится, если они найдут остатки «Капеллы».
А пока — нужно выйти наружу. Исследовать (насколько это возможно) поверхность Плутона. Ведь здесь еще не ступала нога человека. Я первый. Может, найдется что-то интересное. Пусть это будет моим последним вкладом в сокровищницу знания.
Я двинулся к шлюзам. Лифт не работал, пришлось идти спиральными лестницами, покрытыми инеем. Несколько раз поскользнулся и упал, больно ударившись. В шлюзах аппаратура разблокирования смотрела на меня мертвыми экранами. Разыскав мощный домкрат, я высадил первый люк, а за ним внешний.
На меня посыпалась туча зеленоватых кристалликов. Ноги утонули в ледяной каше. Повсюду меня окружали призрачные нагромождения мерцающих скал. Корабль тоже нависал надо мной, почти не отличаясь от окружающих гор. До середины он был засыпан замерзшими газами здешней атмосферы.
Я прошел несколько метров от корабля, с трудом переставляя ноги в скользком месиве. Наконец выбрался на твердое. Осветил прожектором. Под ногами чернела плавленая, сплошная, без единой щели порода. Я ковырнул ее портативным электромолотком. Порода не поддавалась. Я удивленно повторил попытку. Опять бесполезно! Вещество Плутона оказалась тверже земных алмазов. Вот это открытие! Жаль, что люди не скоро узнают о нем. Но что это за порода? Из чего она? Какой плотности?
Совсем недалеко виднелся горизонт. На нем зубцами громоздились такие же скалы, как и вблизи. В свете ярких звезд они казались жуткими, загадочными. Достаточно небольшая планета. Не более Марса. Но порода, масса? Почему так немыслима плотность?
Сверившись с пеленгатором, я зафиксировал на нем координаты «Капеллы» и прошел еще немного, выбирая проходы между скалами. Горный массив внезапно оборвался. От него полукругом расстилалась до горизонта равнина, обильно усыпанная ровным слоем зеленого инея. Захватив горсть кристалликов, я полюбовался странными гранями. Надо проанализировать в лаборатории: может, это вода? Тогда Плутон впоследствии можно будет оживить. И намек эллинского мифа станет реальностью: царь смерти окажется скрытым обладателем источника жизни.
Я постоял, прислушался, включив внешние микрофоны. На планете царила тишина, полная тишина. Ан нет! Что-то бурлит — глухо, мятежно. А-а, это моя собственная кровь пульсирует, выполняя свою неустанную рутинную работу. Надо учиться у нее, у каждой клетки собственного тела.
Голод ли, холод ли, любой жизненный экзамен ли — они не снижают ритма жизни, преданно служат своему организму.
Из-за гор всплыл деформированный круг спутника, вокруг засверкало мертвенным зеленым светом. А, это Харон. Спутник Плутона. Или равноценный компаньон. Каково происхождение этих участников древнего космического катаклизма? Кто скажет об этом? Где тот звездный детектив, который разгадает тайну извечного преступления, растерзавшего цельное бытие на жалкие обломки?
Я взобрался несколько выше, остановился на скалистом выступе. Из-за гор блеснула ослепительная звезда, заиграла радужными лучами на шлеме. На душе потеплело: это же Солнце! Оно маленькое, почти не отличается от других светил, однако сердце чувствует его животворящее тепло, родные лучи. Где-то там и Земля. Даже в телескоп ее не увидишь в лучах Солнца.
Грудь залила горячая волна любви. Земля, горница моя! Только вот так, в пустыне далеких миров, мы познаем глубину своего родства с материнским лоном. Порываемся по лучу разума в Безмерность, а сердце наше, будто пуповиной, связанно артерией нежности с твоим сердцем, любимая планета.
Пусть мое тело, мои останки проглотит чужой мир, но я вернусь к тебе, Матушка Земля. Обниму мыслью твои небесно-синие озера, бурные и спокойные моря и океаны, загадочные горы и песенные леса и рощи. Мое сердце с тобой. Возьми его, передай новым сыновьям своим, которые тоже пойдут по пути Вечности, путем Любви.
Я закрыл глаза. Умерил взбудораженные мысли. Перед мысленным взором проплыли поля золотой пшеницы, цветущие сады, голубая лента Днепра. По ней плывут белопарусные яхты, волна качает лодочки рыбаков — такие же смешные и милые, как и тысячелетия назад. Солнце золотит купола древних церквей, ветер качает белые и розовые соцветия каштанов. Так было… Так было в детстве, в юности. Так будет для грядущих наследников его мечты.
Я вздохнул, покачал головой, словно отгоняя милые видения. Достаточно сантиментов. Пора работать. Надо поставить какой-то знак, чтобы его заметили люди, чтобы поняли, кто здесь был.
Двинувшись назад к кораблю, я неожиданно почувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то живой, разумный. Будто чьи-то незримые руки коснулись лба, внимательный взгляд заглянул в душу.
Удивленно оглянулся. Что за наваждение? Вокруг скалы, обрывы, накопление льда. Вдруг… на глаза попался странный предмет. На каменной площадке возвышалось нечто вроде скульптуры. Неужели творение разумных существ? Здесь, среди мертвой пустыни?
Я осветил предмет прожектором. В лучах проявилось неземное лицо, высеченное из черной породы, с крепко прислоненными к груди руками. Вся титаническая фигура была олицетворением собранности, сосредоточенности. Создавалось впечатление, что существо защищает ладонями величайшее сокровище свое. И то сокровище — в груди. А взгляд, подобно стреле духа, запущенной в глубины мироздания, передает свою внутреннюю суть дальним неизвестным братьям. Как удалось таинственному создателю выразить свой замысел через мертвую породу? Я еще не встречал на Земле такого мастерства! Кто были создатели? Пришельцы или аборигены Плутона? Или путешественники из системы Юпитера или Урана? Мыслящие существа, о которых мы уже знаем, но еще не встретили.
Молчит пустыня. Молчит пространство. Только глаза неизвестного Брата устремлены в Космос, соединяясь с огнями дальних миров.
Я возвращался к кораблю взволнованный, пораженный. Теперь мне будет легче жить среди царства Аида, потому что знаю: здесь побывали мудрые существа, одухотворившие творчеством холодную страну теней…
… Шли часы. Десятки. Сотни.
Я уже не отмечал их. Это было бы пустой тратой времени. Упорно работал, чтобы забыть о плоти и времени.
Починив немного каюту (я наложил на разрывы пластмассовые швы), наполнил ее воздухом, обогрел от атомной батареи. Отдохнув в постели несколько часов, снова выходил наружу — изучать окрестности, искать знаки чужой культуры. Однако, кроме статуи, мне не повезло больше ничего найти. Плутон будто пошутил надо мной, проявив посреди мрака пустыни прекрасный фантом, чтобы раздирать мое сердце надеждами и сомнениями.
Я принес на корабль немало образцов горных пород и кристаллов. Анализ показал, что плотность вещества планеты превосходит земные породы в десятки раз. Это было особое состояние элементов. Не является ли Плутон грандиозным искусственным ковчегом, созданным таинственной цивилизацией для путешествий в звездных просторах. А может, и в других координатах времени-пространства.
Я решил расширить круг исследований. Наметил маршруты. Именно в это время, неподалеку от статуи Неизвестного, меня подстерегало неожиданное происшествие.
Над зубцами скал взошла звезда — Солнце. Я несколько минут с нежностью смотрел на него, посылая в ту сторону свои думы, сердце, лучшие чувства. Неожиданно на фоне звездного пространства мелькнуло как будто мерцающее крыло. Неуловимое мгновение — и вертикальная человеческая фигура появилась на пути к скульптуре. Она была трепетная, неустойчивая и меняла интенсивность своих красок. Колыхнувшись, фигура двинулась ко мне.
Морозец прокатился по спине. Что это? Неужели житель Плутона? В свете дальнего Солнца существо кажется полупрозрачным. Подобно человеку Земли. Грациозная женщина. В сердце появился страх: может, галлюцинация?
Фигура женщины приблизилась. Очертания ее мглистые, но видны яркие глаза, полные губы. Послышались взволнованные слова:
— Друг Ураган! Наконец мы нашли вас. Мы спасем вас.
Я онемел от неожиданности. Нет, это не может быть! Это игра уставшего разума.
А женщина, протянув руки ко мне, ласково сказала:
— Мы гордимся вами. Еще немного — и вы будете на Земле. Вы слышите меня? Вы понимаете?
Я проглотил ком в горле и хрипло сказал:
— Я слышу вас. Но кто вы? Здесь отсутствует воздух, а вы — без скафандра. Как же я слышу вас?
— Не бойтесь, — улыбнулась она, — я не призрак. Нет времени объяснять. Наберитесь терпения. Я должна исчезнуть… Сообщите ваши координаты. И включите прожектор через двести часов. Слышите? Через двести часов!
Я продиктовал координаты. Хотел еще что-то спросить, но фигура женщины расплылось туманом и исчезла.
Преодолевая сомнения и уныние, я следующие сто пятьдесят часов монтировал на скале возле корабля прожекторные установки. Подведя кабели, включил атомную батарею. Мощный голубой сноп лучей пронзил пространство, потерялся в бесконечности. Облегченно вздохнул. Если в моем видении есть какая-то правда — то друзья увидят прожектор. Найдут и корабль, и меня.
Шли тянущиеся часы.
Я выходил караулить около прожектора, пылал на костре надежды и отчаяния.
И вот… неожиданно… со стороны Солнца заискрилась маленькая звездочка. Сияние ее усиливалось, нарастало.
О судьба! Это же квантовый корабль! Видение не было призраком. Они вовремя прилетели, как и обещала женщина.
Звезда легла на планетную орбиту, исчезла за горизонтом. У меня потемнело в глазах. Неужели не заметили прожектора? Его видно за тысячи километров в космосе. Неужели промашка?
«Спокойно, спокойно!» — говорил я про себя. — «Они вернутся, обязательно.»
Почему так трудно? Кружится голова, спазмы в груди.
Я пошатнулся, упал. Раскинул руки, чтобы удержаться. И пропасть неодолимо тянула вниз.
«Только бы не было пробоины в скафандре», — мелькнула последняя мысль.
Звезды сплелись в красочное кружево, закружились, окружив меня мерцающей спиралью. Тело безвольно погрузилось в слой мелких льдинок.
Волна забвения убаюкала меня и понесла в неизвестность…
Мне мерещились космические просторы. Только были они не черные, а нежно-голубые. И звезды казались не далекими солнцами, а близкими и родными существами.
Я мчался между планетами и звездами в сопровождении многоголосой мелодии. Какая-то доля сознания удивлялась, что не нужно мне было ракеты или другого устройства. Можно было лететь просто так — силой собственной воли.
Сначала звезды выглядели как пульсирующие огненные цветки в небе. А потом, когда я подлетел ближе, увидел, что это — знакомые люди. Вот Колослав. Вот покойная мама. Рядом — друзья по школе: Юрий, Рамат, Юриана. И у каждого в груди пылает цветок. Ба, это не цветок, а сердце. Звезды — это сердца людей. А я до сих пор не знал об этом. Как замечательно! Надо непременно рассказать всем о таком чуде. Все будут рады, что звезды — не шары раскаленного газа, а родные, теплые человеческие сердца.
Где-то из пространства подплыла еще одна звезда-сердце. Это девушка. Откуда она знакома мне? Вроде бы никогда не встречались, однако ее сердце казалось очень близким, неотделимым от моего.
Девичьи глаза заглянули глубоко в мою душу, послышались нежные слова:
— Как долго я ждала тебя. Хотя и прекрасно в небе, среди других звезд, но ты один-единственный. Когда-то нас разлучили, и мы уже тысячелетиями ищем свою судьбу. Хочешь снова быть общим сердцем?
Я счастливо засмеялся. Так вот в чем секрет любви? Так просто? Слить два сердца в одно?
Я распахнул объятия, бросился к родному сердцу. Но неожиданно загремел оглушительный гром. Навстречу мне ощетинились черные каменные громады и зеленые острия острых кристаллов. Таинственное девичье сердце исчезло. Вместо него выплыло из мглы титаническое темное лицо. Где я его видел?
Горы. Широкая равнина. Далекое Солнце. Пустыня, и над ней безразличное сияние светил. И статуя. Статуя таинственного Брата. Взгляд его погружен в пучину Космоса, ищет разгадки извечной тайны Бытия. Уста его шевелятся, и слышны суровые слова:
— Не спеши, брат. Чтобы стать единым сердцем, надо забыть те века, когда ты был разделенным сердцем. Самоотречение и подвиг — вот твой путь. Найдешь ли в себе силу, чтобы войти добровольно в озеро огненное?
Острие кристалла пронзило мое сердце. Острая боль молниеносно смела с поля сознания все — звезды, сердца, горы, статую. Я застонал. Пошевелился. И сразу же услышал грубовато-нежный голос:
— Наконец то очнулся. Вставай, вставай! Нет времени валяться.
Я открыл глаза. Надо мной склонилось знакомое лицо. Кто это? Неужели Колослав? Как, откуда? Он же на Луне. А здесь Плутон… Да, видимо, не Плутон. Я без скафандра, вокруг стены небольшой каюты, за широкой спиной Колослава в иллюминаторах мерцание звездных созвездий. Мы в полете? Стало быть, я спасен?
— Проспал, — смеется Колослав, и рыжеватые волосы смешно развеваются над высоким лбом, будто язычки пламени. — Эх ты, лентяй! Столько с тобой мороки. Ищи тебя среди снегов Плутона! Поднимай, неси. Думаешь — легко?
— А ты все такой же, — радостно сказал я, уже вполне придя в себя. Затем, вспомнив, где я был недавно, я подергал товарища за руку. — Послушай… А как вы узнали, где я? Кто вам сообщил?
— Как кто? — удивился Колослав. — Ты сам.
— Я?
— А кто же еще?
— Как?
— А тебе это лучше знать. Здесь я ничего не понимаю. Сплошная мистика. Прискакали из Института Мысли посланцы в Космоцентр. Ваш Ураган, говорят, на Плутоне. Немедленно посылайте квантовый корабль туда. Дают координаты. Мы засомневались. Они продемонстрировали видеозапись. Туманно, нечетко… однако там записан контакт с тобой… среди скал Плутона. Всякие там сентиментальные мысли. Ну, а дальше — ты знаешь. Мы рванули в космос. И забрали тебя.
Я удивленно выслушал друга, а потом сказал:
— Невероятно. Я тоже был свидетелем такого чуда, сознание отказывается верить. Вдруг среди льда, среди мертвых скал — призрак женщины.
— Не призрак, — раздался ироничный бас за спиной Колослава, — а мой ассистент, сотрудник Института Мысли Риона. Замечательная девушка. Не имеет никакой связи с привидениями.
— О, — отодвинулся в сторону Колослав, — уважаемый академик тебе все объяснит. Руководитель Института Мысли Багров. Сам пожелал лететь к тебе на Плутон.
— Ко мне? — удивился я. — Чем я заслужил?
— Заслужил, заслужил, — махнул рукой Багров, склоняясь ко мне. Академик был невысокий, круглолицый, но взгляд его пронизывал насквозь. Глаза прозрачные, холодные, будто колодец с искристой водой. Очень странный человек.
— Скажите же мне, чем я вас заинтересовал?
— Во-первых, даже ребенок мог бы понять, что эксперименты с передачей мысли лучше ставить в космических масштабах, а во-вторых…
— Подождите, — воскликнул я, — неужели видение, которое я видел там, на Плутоне… телепатический сигнал с Земли?
— Именно так, — кивнул Багрова. — Успокойтесь. Вам разве это удивительно? Помните наши давние споры? Между Космоцентром и Институтом Мысли? Вы утверждали — кванты покорят пространство. А мы настаивали — мысль.
— Помню, — пробормотал я. — Это было давно. Лет семь назад. Я серьезно не воспринимал тот спор.
— Тем хуже, — иронично возразил Багрова. — Смешно то, что лучшие доказательства в нашу пользу дал космонавт.
— Кто же?
— Вы. Именно вы. Только благодаря нашим экспериментам вы спасены, добыты ценные сведения о Плутоне, подтверждена возможность межпланетной и межзвездной связи на принципиально новых началах.
— Хорошо, — не сдавался я, — пусть у вас ведутся эксперименты, что-то получается, но со мной договоренности не было? Факт. Я находился за шесть миллиардов километров от Земли.
— Ну и что? — ласково подхватил Багров. — Расстояние в телепатии не имеет значения. Здесь действуют иные законы и константы. В минуты отчаяния (а у вас были именно такие минуты, попробуйте возразить!) конденсируется колоссальная психическая энергия, мощным разрядом генерируется в пространство. По закону тождества этот разряд принимается психически близким субъектом. Именно так произошло здесь. Мы сразу обнаружили двух…
— Кого двух?
— «Психодвойников». Индивидов, психический резонанс которых вибрирует на одной частоте. Сотрудник, о котором я говорил, — девушка. Вы знаете уже ее имя. Риона. Очень талантливая. Правда, взбалмошная, недисциплинированная. Именно она приняла ваш призыв.
— Я никакого призыва не делал, а просто внутренне прощался с Землей.
— Вот-вот! — засмеялся Багрова. — Это как раз и есть наш метод — внутреннее обращение, которое ей удалось воспроизвести через оптический психоинвертор.
— А я? Почему я увидел девушку там, на Плутоне?
— Это — отдельный эксперимент, — радостно потер ладони Багров. — Это эффект создания особого… Э-э, подождите. Я вам открываю наши секреты, а еще не спросил основного: пойдете ли вы к нам?
— Куда? Откуда?
— Из Космоцентра. В Институт Мысли.
— Меня забрать из космоса? Это нереально.
— Наоборот, — сердито замахал руками Багров. — не забрать вас из космоса, а дать вам космос по-настоящему. Уже полжизни я воюю с учеными-технистами, доказывая им, что космос невозможно освоить ракетами.
— Смотря какими ракетами, — ревниво возразил я. — Квантовые устройства не имеют границ для проникновения в глубины мироздания.
— Глупости. Квантовые, суперквантовые, мезонные, фотонные, даже тахионные — всем им одна цена. Тянуть в пространство миллионы тонн вещества, отправлять людей на страшный риск, ждать их через тысячи или даже миллионы лет, учитывая парадокс времени. Не годится такая перспектива. Не говоря о том, что вы никогда ракетами не перепрыгнете квантовую границу — скорость луча.
— Перескочим. Каждая граница — условная!
— Ха-ха! — весело подхватил Багрова. — Вот мы и разрушаем вашу границу. И не когда-нибудь, а сегодня. Только на принципиально новой основе.
— Мысль?
— Да. Только не понимайте примитивно. Речь идет не о связи между космонавтами или с другими мыслящими существами с помощью парапсихологического умения. Все гораздо грандиознее! Я говорю о путешествиях между планетами, между звездами, между сферами, об изучении других миров, систем, галактик. Нет границ для изучения мира с помощью мысли. Почему? — спросите вы. Потому что скорость распространения мысли — мгновенна. Это — динамика Логоса, это характеристика Вездесущего Бога. Мысль не укладывается в пространственно-временные аспекты. Она впитывает их в себя. Вы понимаете? Именно мысль — творец всех констант Мироздания. Посылая путешественников к другим галактикам или метагалактикам, мы не будем их ждать через миллионы лет. Для этого достаточно будет несколько минут, секунд, часов. Да, собственно, они никуда и не полетят.
— Полетят — не полетят, — пожал я плечами. — Как это понять?
— Замечательный диалектический орешек, — смешно пошевелил лохматыми бровями Багров. — Однако вы не ответили: пойдете к нам? Могу сказать откровенно: таких, как вы, на Земле, может, десяток, а может, и меньше. И тех мы не знаем. Ваш переход в Институт Мысли поднимет опыты на невиданную высоту.
Я весело рассмеялся.
— Так позвольте же сначала узнать все как следует. Перед таким напором разве устоишь? Если это не заберет от меня космос, то…
— Я знал, что вы мудрый человек, — воскликнул Багров. — Я знал!
— Короче, я зайду к вам, а там поговорим.
— Вот и хорошо. Ложитесь отдыхать. А то мы вас сразу из обморока в суперкосмические проблемы…
— Самые лучшие лекарства. Кстати, вам тоже пора в кресло, потому что скоро — финиш. Я вижу за бортом Луну. Станция!
Прошло несколько дней. Завершились торжества по поводу моего спасения, выступления по телесети. Я провел десятки пресс-конференций, дал сотни интервью журналистам, ученым, космологам. Затем рейсовая ракета принесла меня на родную Землю. И в тот же день межконтинентальный аэробус дал мне возможность отправиться на юг, в Непал.
В Катманду пересадка на мощный вертолет, курс которого лежит к высокогорной долине в Гималаях. Там, на высоте более трех километров, расположен Институт Мысли. Туда и лежит мой путь.
Внизу плывут гряды титанических гор. Вьются белоснежные хребты, клубятся облака, пряча в глубоких ущельях вековые тайны. Вертолет ныряет в мглистую пелену, пробивает ее. По склонам сбегают вниз заросли высоких деревьев, бушуют пенистые водопады, темнеют массивы скал.
Машина остановилась на берегу небольшого озера, похожего по форме на гигантский глаз. Даже островок с группой елей посередине напоминает зрачок. Нежно-зеленый плес замер, не колыхнется. Древний лес стоит как стража. Торжественно дымятся вершины, будто кто-то там зажег костер.
Я вышел из вертолета, глубоко вдохнул прохладный, благоухающий воздух гор. Просто, величественно, спокойно. Как в Космосе. Разве удивительно, что именно здесь ученые пытаются раскрывать тайны человеческой психики. Ураганные вихри человеческих сознаний мчатся далеко за этими хребтами, не затрагивая спокойствие сказочной долины.
Пилот — черноглазый, задумчивый юноша из Бенгалии — молча показал в сторону скал. Там, за верховьями елей и кедров, блестели своды какого-то экзотического сооружения. Туда вела едва заметная тропинка меж густой травы.
Я двинулся по ней. Разгребал травы, вдыхал пьянящий запах цветов. Кровь пенилась в висках, тонко покалывало в сердце. Чары, настоящее волшебство! Будто и не было тысячелетий технической цивилизации. Вернулись исконные эпохи, когда в этих ущельях риши Вед искали истину, растирая собственное естество, бросая вызов вечному молчанию Неба. А вокруг были примитивные первобытные стойбища, грубые нравы, предрассудки, деспотия жрецов, страх перед тайнами бытия.
Впрочем — современному человечеству тоже не стоит кичиться своим статусом космической цивилизации. Может оказаться, что мы — всего-навсего пленные красочной паутины, сотканной собственным самообманом в глубине исторического лабиринта.
Я ступил под покров великанов деодариев. Они меня приветствовали едва слышным звоном, очаровали спокойной величавостью. Между покрытыми мхом валунами, через узловатые завихрения змеевидных корней я добрался до широкой поляны. Отсюда начиналась аллея, посыпанная белым песком, ведущая к таинственному сферическому зданию.
У входа мое внимание привлекла статуя женщины, высеченная из темно-лилового камня. Я залюбовался легкими линиями, тонкой символикой творца. Грациозные девичьи формы были покрыты прозрачной дымкой. Я не мог понять, как художнику удалось достичь такого эффекта, работая с грубым материалом. Девичье лицо сосредоточено, брови сдвинуты вместе с выражением вопроса. Взгляд направлен в звездное пространство! В ладонях, у груди, она осторожно, как величайшее сокровище, держит прозрачную чашу с сердцем. Оно сияет голубым пламенем, бросая отблеск на юное лицо.
С трудом оторвавшись от созерцания статуи, я двинулся к входу. На стене увидел мерцающую надпись санскритскими письменами: ИНСТИТУТ МЫСЛИ.
Дверь тихо отворилась. Я вошел в коридор. Стены излучали мягкое сияние, в овальные окна приветливо заглядывали ели. Я огляделся. Ни души.
Еще одна дверь. Она неслышно открывается. На меня смотрит юная женщина. Я ее сразу узнал. Это была та, которая появилась у меня на далеком Плутоне. Та, которая спасла меня от смерти.
Женщина похожа на статую, поставленную при входе. Такая же хрупкая, странная, таинственная. Большие черные глаза из-под густых ресниц смотрят на меня вопросительно и тревожно.
«Какая очаровательная», — подумал я.
— Какая очаровательная, — деловито повторил чей-то голос со стороны.
Я обалдел от неожиданности и смущения. Кто-то дружно засмеялся. Девушка покраснела.
Около нас неожиданно появился Багров, в шутку сказав:
— В нашем институте даже думать надо осторожно. Не стоит женщинам сразу говорить комплименты. Аппаратура записывает, потом ваши мысли поменяются — будет конфуз. Впрочем, думаю, в отношении Рионы изменения мыслей не будет.
— Багров, — умоляюще сказала девушка.
— Молчу, молчу. Знакомьтесь: Ураган, а это — Риона. И вы уже знакомы без меня. Среди снегов Плутона встретились. Простите, друг, что я не встретил вас. Как раз продолжается важный эксперимент. Я снова брошу вас. Останется только Риона. Однако именно она вам и нужна. Тяжелая артиллерия, как говорили наши воинственные предки. Мы ее пускаем в действие, чтобы завоевать вас.
— Багров…
— Молчу, молчу, — взглянул веселым взглядом на девушку ученый. — Но я нисколько не преувеличиваю. Риона — энтузиаст парапсихологии и ее новых отделов. Она вам обо всем расскажет. Риона, поручаю вам этого космического волка, обработайте его. Ну-ну, не сердитесь, вам не к лицу. Освобождаю вас до вечера. Гуляйте, спорьте. Но помните: участие Урагана в наших экспериментах — первостепенная задача.
Багров впопыхах посмотрел на хронометр, махнул рукой и исчез.
Я робко посмотрел на девушку. Мне как-то неловко было смотреть ей в глаза после того, как мои мысли прозвучали в пространстве.
Однако Риона смотрела дружески, хотя и тревожно. Подала узкую руку с длинными музыкальными пальцами. Я взял ее, легонько пожал. Горячая струя прошла по телу, проникла в сердца. Она закрыла глаза, убрала руку. Затем снова посмотрела на меня. Щеки ее побледнели. Она тихо сказала:
— Пойдем. Пошли в горы. Я вам покажу свои любимые места. Вам понравится у нас. Вы будете с нами работать. Я знаю.
— Я тоже знаю, — зачарованно вздохнул я.
Она шла по горной тропе медленно, легко, будто плыла. Между нагромождением многоцветных скал, между зарослями деодариев и елей, над бурными потоками по шатким мостикам-колыбельным. Изредка оглядывалась, и тогда светлые молнии черных глаз обжигали меня.
Риона остановилась возле водопада. Гималайские кедры-деодары стремительно поднимались в небо, создавая подобие сказочного дворца. В просветах между ними белели высокие вершины, вверху этот дворец прикрывало небо — темно-голубое, спокойное. Водопад натягивал прозрачные нити между скалами, невидимый музыкант касался тех струн пальцами, играл едва слышимую мелодию вечности.
Девушка, склонившись, начала собирать сухой хворост. Я, поняв задумку, начал ей помогать. Риона указала место у водопада. Мы сложили кучку веточек и подожгли.
Огонь весело заплясал на дровах.
Мы сели около него на широкие, плоские камни. Нас разделял костер. Языки пламени поднимались выше и выше. Мириады веселых праздничных искр поднимались в потоке мощного пламени в небо и соединялись с пространством.
Когда костер усилился, я подложил несколько толстых веток кедра в очаг и тихо сказал:
— Мне кажется, что это уже было.
— Было, — как эхо отозвалась Риона. — Конечно, было.
— Когда? — словно во сне, спросил я.
— Всегда.
Я воспринял ее сокровенный ответ как высший аргумент. Мне этого было достаточно. И снова тишина, нарушаемая лишь треском искр, которые багровым руслом отправлялись в небесный океан. Риона вздохнула. Пригладила волосы на висках, отбросила за спину тяжелую косу.
— Слушайте… Пусть будет наш разговор сказкой. Не надо анализа. Споры тоже излишни. Попробуем отгадывать ряд тайн, волнующих нас, с помощью легенды, мифа, интуиции, мечты, с помощью сердца. Так, зерно, пока она не проросло, кажется мизерным рядом с тяжелыми скалами, вещами, машинами, людьми, далекими мирами. Но дайте зерну пространство и условия… и оно трансформирует мир. Заколосятся массивы хлебов, зашумят густые леса, миллиарды людей получат еду и одежду, здания и машины, бумагу для книг и музыкальные инструменты для проявления гармонии.
Так было до сих пор и с мыслью. Хотя мысль всегда была ведущей в эволюции (вспомните вещее Платоново: «Мысль правит миром»), но ее почти не замечали. Больше обращали внимание на внешние проявления, не понимая, что это лишь грубые одежды мысли. Стул или ракета, компьютер или песня, хлеб или прекрасная игрушка для ребенка — все это творчество огненной мысли. Даже пантеоны всех богов — древних и современных — разве не мыслью созданы? А наши руки, инструменты, машины, устройства и гигантское сооружение социума — лишь оружие мысли, которым она перестраивает мир.
Однако уже тысячелетия назад появлялись люди, которые задумывались над сутью мысли. Считалось, что энергия мысли передается в пространстве и времени, она конденсируется, рассеивается, что она неистребима, как и все в Космосе.
Однако простите. Я увлеклась и сползаю к философии. Вы, конечно, сами достаточно знаете о фактах, связанных с манифестацией энергии мысли.
— Знаю… Читал… Но увлекался другими направлениями научных исследований. А теперь, когда Багров… когда вы… короче, надеюсь, что мир мысли, который вы хотите мне открыть, такой же реальный, как и тот, к которому я привык.
— Высший, — подхватила Риона. — Более значительный, более мощный, более глубинный. Я люблю афоризм одного из древних гималайских учителей: «Мысль стихийная и беспредельная». Она — инструмент Бога-Творца.
— Говорите, говорите. Мне отрадно вас слушать.
— Я скажу коротко. Остальное должна добыть ваша воля, ваше желание. Наука уже десятки лет накапливает статистические данные и экспериментирует. Однако мало способных людей. Мало доверия к новому направлению в познании. Стереотипы ужасны. Однако основные тенденции определены. Мы можем концентрировать и конденсировать энергию мысли. Нам повезло в микродозах скристаллизовать эту энергию, получить ее субстрат. Об этом вам расскажет Багров.
А конкретные примеры… Мы с вами — лучший пример. Проводя эксперимент с анализом информационного поля Вселенной, я восприняла мощную телепатему, увидела вас, пейзаж Плутона, услышала ваши мысли, адресованные людям Земли, чувства. Мои впечатления были записаны на видеопленку. Зная, что вашей судьбой озабочен Космоцентр, мы немедленно передали это ученым на Луне. Они подготовили спасательную экспедицию. А наш институт тем временем предупредил вас.
— Как? — удивленно спросил я. — Неужели вы обладаете такой мощной мыслью?
— Нет, не владею, — сказала Риона. — Мою телепатему усилили энергией, сконцентрированной в кристалле. На этот импульс был потрачен почти весь запас. В чем суть эксперимента? Создание в пространственно-временном континууме так называемого психодвойника. Из виртуальных частиц вакуума. Этот «двойник» не имеет инерции, свойственной творениям с массой покоя и даже квантам. Следовательно, он может передвигаться действием нашей воли, нашей мысли мгновенно в любую точку пространства и даже времени, в любую сферу или мир.
— Мгновенно? — недоверчиво переспросил я.
— Да. Вам это кажется невозможным?
Я пошевелил палкой костер. Он вспыхнул сильнее. Глаза Рионы в отблесках огня казались проемами в тревожный, неизвестный мир. Я не мог отвести взгляда от них и заворожено ответил:
— Мне теперь ничего не кажется невозможным. Но разум…
— Ага, — звонко засмеялась Риона, и эхо повторило тот хрустальный смех в горах. — Разум упорно требует логических выводов. Пусть так. Наша гипотеза вот какая: мысль передается не в электромагнитном, не в мезонном или нейтринном, не в гравитационном или еще каких-то полях, подлежащих законам времени. Она связана с Полем Целости (это условное название). Время и пространство есть лишь аспекты этого творящего поля. Любое возмущение в этом Поле мигом ощущается в другом месте и времени где угодно и когда угодно.
— Ого, — восторженно сказал я. — Тогда это своеобразный телефон Бога. Это средство вездесущности, всечувственности.
— Замечательное определение, — восторженно воскликнула Риона. — Я счастлива, что вы так молниеносно поняли то, что я хотела передать. И еще одно. Это уже мои наблюдения. Мощнее всего действует в этом Поле сердце.
— Сердце? — переспросил я. — Что это значит?
— То, что услышали. Мозговая телепатема достаточно слаба. Она без усиления угасает быстро. А сигнал, генерируемый сердцем, практически не теряет мощности на любом расстоянии.
— Ох ты! Это же замечательно. И позволяет сделать неожиданные выводы.
— Не надо наивности, — вздохнула Риона. — Древние мудрецы и святые сделали это открытие тысячелетия назад. Говорили: «Бог живет в сердце». Мы можем сформулировать так: сердце является проводником к ядру бытия. Мозг только секретарь, а сердце — хозяин. Основной поединок веков продолжался между мозгом и сердцем. Интеллект как алгоритм мозга формировал мировоззрение, концепции бытия, социальные модели, субъективные сферы, структуру государств и идеологические программы по строгим правилам лабиринтного мышления. Мы до сих пор в плену этих штампов далекого падения Люцифера-Светоносца. А сердцу были разрешены только игрушки мифов, сказок, мечтаний и любовных спектаклей. Любовь как Энергия Сотворения была заменена ущербными импульсами холодной мысли. Скорее это была псевдомысль. Потому правдивая мысль — это синтез чувства и познания. О друг! Позвольте вас так отныне называть. Перспективы изучения Мира при помощи сердечной мысли всеобъемлющие. Мы сможем отправлять психодвойников куда угодно: на планеты, к другим звездам, в невидимые сферы, в самые дальние галактики, в прошлое, будущее. Все будет зависеть только от энергии. А энергия будет зависеть от любви.
— От любви? — Завороженно переспросил я.
— Да. Глубина любви определяет мощность субстанции, которую любящий Создатель зачерпывает из Океана Целости. Христос говорил: «По вере вашей будет дано вам». Вера — это воля сердца. Нам не надо будет отправлять гигантские ракеты, рисковать людьми, ждать их тысячелетиями. Мы войдем в контакт с разумными, любящими братьями. Сердечная мысль соединит Бесконечность. Она не отбросит техническую цивилизацию, а с любовью трансформирует ее. И в основе каждой трансмутации будет сердце человека, мысль любви.
Впоследствии научимся уплотнять «психодвойников». Там, на далеких планетах, будем ходить мы, точнее — наши заместители, выполняя нашу волю, волю нашего ума, любви, познания. Вы поняли, к каким высотам приведет изучение энергии мысли?
На горы опускались сумерки. Темнело небо, на небосводе вспыхивали крупные, яркие звезды. А водопад все звенел свою песню, и Риона вела меня широкой тропой своего сердца в миры легенды и смелого поиска.
Я остался в Институте Мысли.
В Космоцентр сообщили о моем решении. На мое имя поступило радиограмма с поздравлением «заживо погребенному». Я прочитал ее вместе с Рионой. Мы посмеялись над черным юмором друзей, и в моем сердце не было ни жалости, ни сомнения. Все было прекрасно, все было как следует.
Прошло два года.
Ранее, в другой ситуации, в других условиях, это время показался бы мне бесконечным. А здесь все было как-то иначе. Разнообразным вихрем событий и явлений промелькнула та благословенная пора.
И вот опять я сижу на плоском камне, около поющего водопада. Слушаю мелодию гор. И жду ее. Она скоро придет.
Между двумя камнями толстый слой пепла. Сколько раз — летом, осенью, зимой и весной — сходились мы к любимому месту? Сколько дум передал нам сказочный водопад, сколько волшебных тайн нашептали гордые деодары, величественные горы? Сколько сил влил к сердцу трепетный родной костер?
Кучка хвороста снова ждет ее. Придет она — и запляшет огонь, приветствуя свою хозяйку причудливым древним танцем.
Я закрываю глаза. Прислушиваюсь к пространству. Вспоминаю. Опять мчится, восстанавливается в сознании цепочка событий этого года. Поражает своей необычностью, а вместе с тем простотой.
Я думал, что начнется что-то сказочное, оккультное. Но началась странная, на первый взгляд, детская работа. Скорее — игра.
Например, передо мной раскладывали много вещей, просили за несколько секунд осмотреть их, а потом, не глядя, рассказать то, что запомнил.
Или называли одно слово, а по нему велели восстановить всю фразу, которую задумывала, в основном, Риона. Или мне надо было ежедневно в определенные часы в воображении строить вещи, фигуры, здания, детали лица, тела, достигая в этом большой четкости. Контролировались мои успехи или неудачи специальным аппаратом, который записывал мысленные творения на видеопленку.
Вскоре я понял смысл этих упражнений. И уже не иронизировал над собственными «шалостями», как сначала сам называл такие занятия, а старательно выполнял задания Рионы. Надо было отточить способность сосредоточения, концентрации мысли, научиться мыслить чисто, ясно. И искренне, как всегда добавляла Риона. А искренность достигалась лишь тогда, когда мысль проводили через сердце. Для меня в первые дни это понятие плавало где-то в облаках абстракций, однако, когда я смотрел в глаза моей наставницы, то чувствовал, вне всякого сомнения, что сердце действительно не только центральный орган кровеносной системы, а таинственный индуктор глубинного естества, центр еще не открытого нами бытия.
— Можно послать мощный луч хорошей мысли, — говорила Риона, — а вслед за тем засорить пространство стаей воронья, которое своим шумом испортит предыдущий сигнал. А если мысль защищена сердцем, она приобретает торжественность и значительность.
Я с радостью соглашался с ней и старался не пускать в пространство «воронья». Риона была удовлетворена. А еще больше Багров.
Затем наступили дни суровых экзаменов. Мне необходимо было создать в пространстве психодвойника — своеобразный информационный дубль. В этом помогал экзотический прибор ЦПК (церебропсихоконцентратор) — изобретение Багрова и его помощников. На голову одевался венец из датчиков, в нем возбуждалось мощное Х-поле, которое направляло энергию мысли субъекта узким концентрированным лучом в выбранном направлении, помогало сосредоточиться, чтобы создать необходимую форму психодвойника. Именно так Риона посетила Плутон, когда я потерпел катастрофу.
Впечатления от первых попыток превзошли мои мечты. Надев впервые венец ЦПК, я сосредоточился, как всегда. Согласно договоренности послал мысль в пространство, направив ее к вершине соседней горы. Там ждали ассистенты Багрова — сотрудники института.
Я мигом вышел из стен лаборатории, мелькнул над озером, над лесом. В груди сладко похолодело, показалось, что мое сознание охватили неизмеримые пространства. Я метнул себя незначительным усилием воли до назначенной горы. Остановился возле палатки ассистентов. Меня увидели, радостно приветствовали. Весело засияли глазки видеокамер, регистрируя появление психодвойника. Но больше всего удивлялся я, зная, что тело мое лежит в экспериментальной камере института, а вместе с тем чувства наглядно утверждали, что я также нахожусь на горе, около моих товарищей.
Институт торжествовал. Багров готовился вплотную подойти к заветным опытам — к изучению космоса, чтобы открыть новый путь путешествий между звездами. И, конечно, положить на лопатки сторонников квантовых кораблей в завоевании пространства.
Еще несколько пробных полетов. А потом — рывок на Луну. Мой психодвойник появился среди сотрудников Космоцентра. Сначала все были поражены, считали мое появление каким-то фокусом, и, когда убедились в разительном успехе идеи Багрова, искренне пожелали мне успехов, прося объединить усилия «космачей» и «психов», как шутя называли они работников Института Мысли.
Шли дни, месяцы. Вскоре начнутся полеты к другим планетам. А потом — к другим звездам. Багров верит, что при жизни нашего поколения они смогут махнуть к другим галактикам.
… Мои мысли возмутились, метнулись врассыпную. Сердце почувствовало ее приближение. Будто опережая лицо, летят впереди две звезды-ока. Как лучи, протянуты мне навстречу руки. Я беру их в свои ладони, из сердца к сердцу посылаю свою радость. Мы садимся молчаливо, тихо на камни. Девушка обещала сегодня рассказать свою тайну. Я знаю, что ее тайна так же прекрасна, как она сама.
Разжигаю костер. Пламя вырывается на волю, бросает блики на задумчивое лицо Рионы.
— Мой друг… Ты читал об экзотической гипотезе Матакришны? О происхождении Солнца? О его строении?
— Не довелось. Это касается твоей тайны?
Она кивнула одобрительно. Затихла на миг, всматриваясь в багровые лепестки пламени. Затем медленно начала говорить:
— Матакришна говорит: почему мы смотрим на Солнце и другие звезды так, как далекие предки? Они предположили в своих гипотезах первое, что пришло им в голову: Солнце и звезды — большие шары плазмы, раскаленного газа. Что это шары — это видно невооруженным глазом. Что газа — показывает спектроскоп и ряд других приборов. А дальше? Дальше — только домыслы, предположения, намеки, к которым приспосабливают математические расчеты моделей — термоядерных, гравитационных, нейтринных и других. А почему бы, говорит Матакришна, не подумать о Солнце и звездах с других позиций? Такие мысли не новы, в сказочной форме они высказывались ранее.
Современная наука держится предположения двадцатого века, что Солнце и звезды — саморегулирующиеся термоядерные системы, где происходит процесс синтеза легких элементов в тяжелые — например, водорода в гелий и т. д., - с выделением определенной энергии. Эту гипотезу приняли почти как догму.
Матакришна утверждает, что звезды — не естественные образования, а искусственные. Действительно, каков механизм естественного формирования Солнца? Сразу такое гигантское тело не может возникнуть, а рождаются из туманностей первоначальные глобулы — планеты. Они объединяются в своеобразную семью во главе с планетой типа Юпитера. Если в недрах небесного тела накоплено достаточно сырья — водорода, дейтерия или других легких элементов — и начнется термоядерная реакция, то неизбежен титанический взрыв, цепная реакция, которая растерзает планету. Ни о какой звезде не может быть и речи. Матакришна говорит: Солнце и звезды — творения мыслящих существ.
— Все? — удивился я.
— Ученый уверен, что все, — утвердительно сказала Риона. — Я убеждена, что он говорит правду.
— А как же тогда возникают предшествующие мыслящие существа? Те, что творят солнца, звезды? Разве не в лучах Солнца возникла наша биосфера, жизнь, наши человеческие тела, в конце концов?
— Подожди, друг, я все объясню. Матакришна говорит: кроме видимого света, есть безграничный спектр других радиаций, целый океан вибраций. Если раньше не было звезд с видимой радиацией (отметим, что «видимой» для нас), то разве это означает, что Беспредельность была темной, что в небесах царил вечный мрак? Возникали существа под другими лучами, жизнь начиналось в других лонах, достигала разумного уровня, эволюционировала, гармонизировала Мироздание. Предположим, что на какой-то планете (или, может, в пространстве) жизнь достигла суперкосмического уровня. И те мудрые существа расширили спектр своего бытия, зажигая огненную звезду, которую мы теперь назвали Солнцем.
— Зачем? — удивился я.
— Чему мы удивляемся? Даже дети с интересом заглядывают в пещеры, щели, стремятся путешествовать за горизонт, а здесь речь идет о божественном Разуме, который имеет возможность подарить бытию, вселенной, Природе небывалые, грандиозные пути Эволюции, родить новых существ. Может, это именно солнечные жители, окружив свою сферу мощными энергополями, дали толчок нашей жизни? Может, именно они являются теми, кого предки называли Богами, Аватарами, Девами, Кумирами? Кто скажет, какие масштабы их действия, творчества? Мы, люди, может, только капля их всеобъемлющего эксперимента Мироздания?
— Значит, Матакришна считает, что там… живут…
— Живут, — торжественно подхватила Риона. — Живут и творят наши огненные братья, учителя, друзья. И дают пример нашему будущему.
— У меня кружится голова. Все это неожиданно. Мы же никогда не сможем их увидеть. Ни один корабль не проникнет на Солнце. Тем более если это химера, если Солнце — плазменный шар, а не такой мир, о котором говорит Матакришна.
— Именно для этого я и начала разговор с тобой, друг мой. Мы должны проверить гипотезу Матакришны. Экспериментально. Действительно, никакие аппараты не проникнут в Солнце. В древний криптограмме о Матери Мира утверждается, что Солнце — твердыня ее. То же самое говорит Откровение Иоанна о «Жене в объятиях Солнца». Все пророки уверяли, что никто не сойдет за ней на солнечную вершину, кроме тех, кто станет ее ребенком. Ты понимаешь, что это значит?
— Ты хочешь, чтобы психодвойник…
— Да. Я хочу, чтобы мы помчались на Солнце. И ты знаешь, что этого невозможно достичь, если огонь Любви не очистит нас.
Я молчал. Однако, наверное, говорили мои глаза, потому что в них Риона прочитала все: я готов был пойти с ней куда угодно — в бездну смерти, на Солнце, в ад, даже туда, куда невозможно проникнуть.
— Но это очень опасно, — прошептала девушка, коснувшись моей руки.
— Ну и что? — Просто спросил я.
— Могут быть неожиданности, осложнения.
— Это ты мне говоришь, Риона?
— Да, да, — нежно засмеялась она. — Я забыла, что разговариваю со славным Ураганом, тигром Космоса.
— Тигр или нет, но и не заяц. Но что нам запоет Багров?
— Ему ни слова, — твердо сказала Риона. — Я намекала о возможности «прощупать» корону Солнца, побывать в его окрестностях, но он пришел в бешенство, закричал, что такое возможно только через его труп, мы принадлежим не себе, а человечеству, что наши двойники сгорят, а вместе с тем и телесные носители будут парализованы. Нет, он не позволит.
— Тогда что же?
Риона повернулась ко мне, глубоко посмотрела в глаза. Щеки ее заалели, и я почувствовал всем телом, как вулканом бурлит ее сердце.
— Ураган…
— Я готов, — сорвалось с моих уст.
— Ты веришь?
— Верю, любимая.
Она встрепенулась от этого слова… Закрыла глаза.
— Еще раз… скажи…
— Любимая… Единственная…
— К Солнцу, Ураган мой?
— К Солнцу, любимая…
На рассвете следующего дня мы пришли в институт. Там еще никого не было. Основные эксперименты и занятия начнутся через четыре часа. В главной лаборатории царил мрак — ставни были закрыты. Риона подошла к стене, нажала кнопку. Веерные занавески плавно разошлись, розовые краски рассвета мягко поплыли по помещению. Девушка посмотрела на меня внимательно, будто измеряла глубину моей уверенности.
Горизонт над горами разгорелся багрянцем. Заполыхали вершины. Между зубцами скал выкатился горящий диск Солнца. Его лучи сверкнули в пространстве, отразились в тревожных глазах девушки. Казалось, что светило вздрагивает, пульсирует, напрягается в усилии оторваться от Земли. Наконец ослепительный шар поднялся над хребтами гор, легко и торжественно покатился в Беспредельность небосвода.
— Пора, — вздохнула Риона.
Мы переступили порог экспериментальной камеры. Двери закрылись. Теперь снаружи, на стене, горит красная надпись: ВНИМАНИЕ, ЭКСПЕРИМЕНТ!
Ни одна живая душа не зайдет в лабораторию, не потревожит нас. Все, что произойдет, зависит от нашей воли.
Риона указала на глубокое, удобное кресло. Я сел.
Она надела на мой лоб венец ЦПК. Проверила функциональную систему. То же самое сделала для себя. Выключила свет. Села в кресло.
— Пора, — послышался ее голос.
В тот же миг мы оказались в пространстве.
Здание института блестело серебряным сводом внизу. Потоки облаков розовели между спокойными нежно-фиолетовыми вершинами. Солнце поднялось высоко над нами.
Я увидел рядом с собой Риону. Сквозь нее просвечивали горы. В лучах утра «психодвойник» казался радужным.
— Ты будто бы существо из сказки, — сказал я, и сам удивился, что мои слова звучат в пространстве.
— Ты тоже, — ответила Риона. Она по-детски звонко засмеялась, повернулась к Солнцу. — Что ж, пусть пока это будет сновидением. Даже для нас. Дай руку, мой милый. К Солнцу!
Я протянул ей руку. Она коснулась меня. И сразу же в моей груди ощутился стук ее сердца. Это было тревожно, необычно, сладко.
— Сначала к Меркурию, — сказала она. — Там сконцентрируемся, а потом…
Я взглядом ответил, что все понял. Мы сконцентрировались. Метнули себя в пространство, к Солнцу. Земля стремительно таяла в небе, превращалась в слабенькую зеленую звездочку. Стремительно росло светило, закрывало большую часть видимого неба. Перед нами появился светло-оранжевый диск планеты.
— Меркурий, — сказала Риона.
Мы направили полет к нему. Пробили дымную атмосферу и остановились на пустынном плоскогорье. Кое-где блестели озера блестящей, серебристой жидкости, из титанических щелей вырывались облака газов. Солнце сквозь облака проглядывало багровым, зловещим шаром.
— Здесь, мой друг, — сказала Риона, — нам надо соединиться в единого психодвойника.
— Разве это возможно? — удивился я. — Ведь мы еще не тренировались.
Она посмотрела на меня, как древний дух всей земной женственности — нежно и чуть иронично.
— Влюбленные веками сливают свои сердца в единое сердце. Ведь ты сказал мне, что любишь? Разве можешь представить себя без меня?
— Не могу, — счастливо улыбнулся я. — Я понимаю. Я готов!
— Тогда я жду!
Я шагнул к ней. Коснулся руки. Рука вошла в руку. Грудь в грудь. Сердце коснулось сердца. И тогда таинственный голубой огонь вспыхнул в нашей груди, соединив два сердца в мощный костер.
Не было меня. Не было ее. Родилось общее желание, совместное сознание, единое сердце.
И то желание, та воля, сила и стремление, почувствовав свое всемогущество, подняли объединенного психодвойника над планетой и швырнули его к Солнцу. Просто в центр горящего диска.
… Огненный океан закрыл Космос. Двойник был окружен яростной плазмой повсюду. Наше объединенное сознание почувствовало, что оптильоны эргов солнечной мощи кромсают нашу духовную броню, пытаясь уничтожить, испепелить дерзкого пришельца с маленькой темной планеты.
Однако, ломая барьеры бурлящей материи, психодвойник нырял глубже и глубже в недра солнечной атмосферы.
Где-то далеко-далеко, в глубинах сознания, звенело предостережение. Оно звало назад, на цветущую, спокойную, любимую Землю, где не надо соревноваться с космическими силами, где не грозит уничтожение. А что, если гипотеза Матакришны — химера? А что, если Солнце уплотняется к центру, и мы попадем в такие недра, где температура достигает миллионов градусов, где страшная энергия ядерного синтеза уничтожит нас, как облако, даже не заметив.
Однако этот голос был едва слышным. Это был голос тела, которое оставалось далеко на Земле. А посланник сердца и ума — совместный психодвойник — всепобеждающей стрелой мчался сквозь протуберанцы, сквозь потоки радиации, сквозь упругие энергополя дальше и дальше.
Напряжение нарастало. Казалось, что еще немного — и невозможно будет выдержать сопротивление немыслимых стихий.
И неожиданно огненный вихрь оборвался. Остался позади. Перед нами возникло необъятное свободное пространство. Там, откуда мы прилетели только что, где клокотала стихия огня, — блестела голубая спокойная сфера. А внизу, сколько глазом кинь, развевались радужные очертания таинственного мира: гигантские горы, деревья, здания. Все это формировалось из текучих красок и лучей, будто в сказочном сновидении.
Я услышал восторженную речь Рионы в себе. Или это было наше объединенное Слово:
— Наши предки знали правду. Недаром назвались сыновьями Световида, внуками Дажбога. Здесь Источник нашего Бытия, здесь наши Отцы, сюда пролегает и наша дорога.
Мы метнули своего психодвойника вниз, на поверхность солнечного царства. И невидимая, плавная, но впечатляющая по своей мощности сила остановила нас, запрещала ступать туда, где имели право жить только полностью трансформированные огнем существа.
Чувство сожаления зазвенело в груди. Неужели Мир Пламенный останется лишь фантомом? Только маревом в пустыне?
Неожиданно гигантская голубая фигура метнулась к нам из глубины солнечного пространства. Доброжелательный взгляд титанических глаз заглянул в наши души, мы почувствовали радостную дружескую энергию брата и родственника. Он приветствовал наш дерзновенный успех, верил в восстановление радужного моста, некогда объединявшего все миры.
— Возрождайте Сердце, — прозвучало последнее напутствие Брата. — Мы ждем вас!
И тогда сознание объединенного психодвойника не выдержало предельного напряжения Солнечного Света. Нас бросило назад, к голубой сфере. Замерцал пламенный океан. Протуберанцы. Черный Космос с мириадами звезд. Зеленый ореол Земли.
А потом легкая тень забвения покрыла наше сознание.
Мы молча стояли перед Багровым. Он со слезами на глазах кричал:
— Никогда не прощу этого! Как вы могли? А что — если бы несчастье? Как вы смели?
Что нам сказать? Видимо, на наших лицах Багров видел только блаженно-радостные улыбки, потому что внезапно махнул рукой и сам рассмеялся.
— Вижу, что от юродивых ничего не добьюсь. Вы потеряли от радости способность разговаривать. Хотя скажите словечко: там есть жизнь? Матакришна был прав?
— Есть, Багров, — прошептала Риона. — Есть Мир любви и вечности. Это дает нам уверенность, что и мы — не капризная игра природных стихий, а действительно наследники безмерной Силы. Нам надо много думать… и чувствовать… Мы потеряли умение чувствовать Сердцем.
Я тоже хотел что-то сказать, но известные слова казались серыми, напрасными. Однако сердце мне властно подсказывало, что огненная эпоха человечества грядет. Потому что если хотя бы одна пара, объединив сердца, смогла подняться к Солнцу, то то же сделает впоследствии и объединенное человечество. Оно вернется в Отцовскую и Материнскую Светлицу, чтобы стать такими, как те, которые родили нас для славной судьбы.
Главное — прислушаться к Камертону Дажбога, пламенному Световиду, который ежедневно начинает бессмертную симфонию жизни в чертогах Вселенной. Прислушаться… и стремиться к творящему Огню.
Потому что возвыситься до Огня — это значит стать ОГНЕМ.