Да из орды, Золотой земли,

Из тое Могозеи богатыя

Когда подымался злой Калин-царь,

Злой Калин-царь Калинович

Ко стольному городу ко Киеву

Со своею силою с поганою,

Не дошед он до Киева за семь верст,

Становился Калин у быстра Непра;

Сбиралося с ним силы на сто верст

10Во все те четыре стороны.

Зачем мать сыра земля не погнется?

Зачем не расступится?

А от пару было от конинова

А и месец, со(л)нцо померкнула,

Не видить луча света белова;

А от духу татарскова

Не можно крещеным нам живым быть.

Садился Калин на ременчет стул,

Писал ерлыки скоропищеты

20Ко стольному городу ко Киеву,

Ко ласкову князю Владимеру,

Что выбрал татарина выше всех,

А мерою тот татарин трех сажен,

Голова на татарине с пивной котел,

Которой котел сорока ведер,

Промеж плечами касая сажень.

От мудрости слово написано,

Что возьмет Калин-царь

Стольной Киев-град,

30А Владимера-князя в полон полонит,

Божьи церквы на дым пустит.

Дает тому татарину ерлыки скоропищеты

И послал ево в Киев наскоро.

Садился татарин на добра коня,

Поехал ко городу ко Киеву,

Ко ласкову || князю Владимеру.

А и будет он, татарин, в Киеве,

Середи двора княженецкова

Скокал татарин с добра коня,

40Не вяжет коня, не приказавает,

Бежит он во гридню во светлую,

А Спасову образу не молится,

Владимеру-князю не кланется

И в Киеве людей ничем зовет.

Бросал ерлыки на круглой стол

Перед великова князя Владимера,

Атшод, татарин слово выговорил:

«Владимер-князь стольной киевской!

А наскоре сдай ты нам Киев-град

50Без бою, без драки великия

И без того кроволития напраснаго!».

Владимер-князь запечалился,

А наскоре ерлыки распечатовал и просматривал

Гледючи в ерлыки, заплакал свет:

По грехам над князем учинилося —

Богатырей в Киеве не случилося,

А Калин-царь под стеною стоит,

А с Калином силы написано

Не много не мало — на́ сто верст

60Во все четыре стороны,

Еще со Калином сорок царей со царевичем,

Сорок королей с королевичем,

Под всяким царем силы по три тьмы-по три тысячи;

По правую руку ево зять сидит,

А зятя зовут у нево Сартаком,

А по леву руку сын сидит,

Сына зовут Лоншеком.

И то у них дело не окончено,

Татарин из Киева не выехал,

70Втапоры Василей-пьяница

[В]збежал на башню на стрельную,

Берет он свой тугой лук разрывчетой,

Калену стрелу переную,

Наводил он трубками немецкими,

А где-та сидит злодей Калин-царь,

И тот-та Василей-пьяница

Стрелял он тут во Калина-царя,

Не попал во собаку Калина-царя,

Что попал он в зятя ево Сартака,

80Угодила стрела ему в правой глаз,

Ушиб ево до́ смерти.

И тут Калину-царю за беду стало,

Что перву беду не утушили,

А другую беду оне загрезили:

Убили зятя любимова

С тоя башни стрельныя.

Посылал другова татарина

Ко тому князю Владимеру,

Чтобы выдал тово виноватова.

90А мало время замешкавши,

С тое стороны полуденныя,

Что ясной сокол в перелет летит,

Как белой кречет перепорхавает,

Бежит паленица удалая,

Старой казак Илья Муромец.

Приехал он во стольной Киев-град,

Середи двора княженецкова

Скочил Илья со добра коня,

Не вяжет коня, не приказывает,

100Идет во гридню во светлую,

Он молится Спасу со Пречистою,

Бьет челом князю со княгинею

И на все четыре стороны,

А сам Илья усмехается:

«Гой еси, сударь Владимер-князь,

Что у тебе за болван пришел?

Что за дурак неотесоной?».

Владимер-князь стольной киевской

Подает ерлыки скоропищеты,

110Принял Илья, сам прочитывал.

Говорил тут ему Владимер-князь:

«Гой еси, Илья Муромец!

Пособи мне думушку подумати:

Сдать ли мне, не сдать ли Киев-град

Без бою мне, без драки великия,

Без того кроволития напраснаго?».

Говорит Илья таково слово:

«Владимер-князь стольной киевской!

Ни о чем ты, асударь, не печалуйся:

120Боже-Спас оборонит нас,

А нечто́ пречистой и всех сохранит!

Насыпай ты мису чиста серебра,

Другую — красна золота,

Третью мису — скатнова земчуга;

Поедем со мной ко Калину-царю

Со своими честными подарками,

Тот татарин || дурак нас прямо доведет».

Нарежался князь тут поваром,

Заморался сажаю котельною.

130Поехали оне ко Калину-царю,

А прямо их татарин в лагири ведет.

Приехал Илья ко Калину-царю

В ево лагири татарския,

Скочил Илья со добра коня,

Калину-царю поклоняется,

Сам говорит таково слово:

«А и Калин-царь, злодей Калинович!

Прими наши дороги подарочки

От великова князя Владимера:

140Перву мису чиста серебра,

Другу — красна золота,

Третью мису — скатнова земчуга,

А дай ты нам сроку на три дни,

В Киеве нам приуправиться:

Отслужить обедни с понафидами,

Как-де служат по усопшим душам,

Друг с дружкой проститися!».

Говорит тут Калин таково слово:

«Гой еси ты, Илья Муромец!

150Выдайте вы нам виноватова,

Которой стрелял с башни со стрельныя,

Убил моево зятя любимова!».

Говорит ему Илья таково слово:

«А ты слушай, Калин-царь, повеленое,

Прими наши дороги подарочки

От великова князя Владимера.

Где нам искать такова человека и вам отдать?».

И тут Калин принял золоту казну нечестно у нево.

Сам прибранивает.

160И тут Ильи за беду стало,

Что не дал сроку на три дни и на три часа,

Говорил таково слово:

«Сабака, проклятой ты, Калин-царь,

Отойди с татарами от Киева!

Охото ли вам, сабака, живым быть?».

И тут Калину-царю за беду стало,

Велел татарам сохватать Илью.

Связали ему руки белыя

Во крепки чембуры шелковыя.

Втапоры Ильи || за беду стало,

Говорил таково слово:

«Сабака, проклятой ты, Калин-царь,

Отойди прочь с татарами от Киева!

Охото ли вам, сабака, живым быть?».

И тут Калину за беду стало

И плюет Ильи во ясны очи:

«А русской люд всегды хвастлив,

Опутан весь, будто лысай бес,

Еще ли стоит передо мною, сам хвастает!».

180 И тут Ильи за беду стало,

За великую досаду показалося,

Что плюет Калин в ясны очи,

Скочил в полдрева стоячева,

Изарвал чембуры на могучих плечах.

Не допустят Илью до добра коня

И до ево-та до палицы тяжкия,

До медны литы в три тысячи.

Схвотил Илья татарина за́ ноги,

Которой ездил во Киев-град,

190И зачал татарином помахивати,

Куда ли махнет — тут и улицы лежат,

Куды отвернет — с переулками,

А сам татарину приговаривает:

«А и крепок татарин — не ломится,

А жиловат сабака — не изорвется!».

И только Илья слово выговорил,

Оторвется глава ево татарская,

Угодила та глава по силе вдоль,

И бьет их, ломит, вконец губит.

200Достальныя татара на побег пошли,

В болотах, в реках притонули все,

Оставили свои возы и лагири.

Воротился Илья он ко Калину-царю,

Схватал он Калина во белы руки,

Сам Калину приговаривает:

«Вас-та, царей, не бьют-не казнят,

Не бьют-не казнят и не вешают!».

Согнет ево корчагою,

Воздымал выше буйны головы своей,

210Ударил ево о горюч камень,

Росшиб он в крохи говенныя.

Достальныя татара на побег бегут,

Сами оне заклинаются:

«Не дай бог нам бывать ко Киеву,

Не дай бог нам видать русских людей!

Неужто в Киеве все таковы:

Один человек всех татар прибил?».

Пошел Илья Муромец искать своего товарыща

Тово ли Василья-пьяницу Игнатьева,

220И скоро нашел ево на кружале Петровскием,

Привел ко князю Владимеру.

А пьет Илья довольно зелено вино

С тем Васильем со пьяницой,

И называет Илья тово пьяницу Василья

Братом названыем.

То старина, то и деянье.