Боже мой, Боже мой, дозволь мне сие праведное негодование, дозволь святое отвращение, ибо вызваны они дерзостью человека, что, принадлежа к тем, кто поставлен над народами, к тем, о ком сказано Тобою: они — боги [309], полагал себя Тебе равным, нет — превосходящим Тебя; известно, что Альфонс, король Арагонский, постигнув законы движения светил небесных [310], отважился заявить, что будь он советником при Тебе, когда творил Ты небо, оно было бы сотворено куда лучше. И царь Амасия не внял пророку, пришедшему к нему свидетельствовать от Господа, но прогнал его, в гневе и возмущении, вопрошая: разве советником царским поставили тебя [311]! Ведь когда пророк Исайя вопрошает: Кто уразумел дух Господа, и был советником у Него и учил Его [312]? — то сказано это им после того, как постиг он, Кто от века занимает место сие — Сын, лишь один Сын Единородный Отцу, — и пророк говорит о Нем, наделяя Его столь высокими титулами, как Бог крепкий, Князь мира, Советник [313]. И утверждает пророк далее: почиет на Нем дух совета и крепости [314]. Вот почему не вопрошаешь Ты, Господи, совета у человеков, но при том нет ничего, что было бы ниспослано человеку без совета, который Ты держишь в Самом Себе; так и при сотворении Человека держал Ты совет, ибо сказано: сотворим человека [315]. И храня человека на стезях его, Ты, великий страж человеков [316], следуешь совету Своему; ибо все мироустроение, все в мире происходящее — от святой Троицы, и во всяком действии — Ее длань. Тем паче должен я трепетать того, что все три благословенных, преславных Лика Троицы держат сейчас совет: как угодно Тебе будет поступить с этим немощным телом и с этой душой, изъеденной проказой. Душа моя, сознавая вину свою, радостно примет всякое решение Твое. Ведь не даю я советы врачам, собравшимся на консилиум, причиной коего — мой телесный недуг, но вместо того открываю им все немощи и страдания свои, раскрываю нутро свое, как на анатомическом столе. Так же должно мне раскрыть мне перед Тобою, Господи, душу, смиренно исповедуясь, что нет в теле моем вены, которая не была бы полна кровью Сына, мною распятого — и распинаемого вновь и вновь [317], ибо я преумножаю новые грехи мои и повторяю старые: нет ни одной артерии, в которой бы не струился дух заблуждения [318], дух блуда, дух обольщения [319]; нет ни одной кости в теле сем, что не была бы отягощена привычкою ко греху [320], — кости мои напитаны и вспоены грехом до самого мозга; нет ни одного сухожилия, ни одной связки, что не сочленяла бы и не связывала один грех с другим, еще худшим. И все же, благословенная Преславная Троица — о святая и неделимая Коллегия, — Которая есть Врачеватель, единый в Трех Лицах, если Ты преклонишь слух Твой к моей исповеди и рассмотришь мой случай, то не безнадежно дело мое, не отвержен я окончательно, не обречен уничтожению; и если Совет Твой внутри Себя Самого явлен в Писании, если волею Твоей должен я следовать написанному, значит, Ты хочешь, чтобы восстал я с одра болезни моей: воистину, Господи, (никогда не уклоняющийся от стезей Своих [321]) пути Твои открыто, умопостижимо и очевидно явлены через книгу. Первая книга — это Книга жизни, что открыта Тебе предвечно, но для нас — всегда потаенна; Вторая же — Книга Мироздания [322], в ней Ты полуприкрыто, потаенно являешь нам образ Свой [323]; третья книга — Святое Писание, где сказано Тобою Самим все в Завете Ветхом и дан нам светильник истинный в Завете Новом, чтобы могли мы то прочесть. К ним прибавил Ты книгу законов полезных и справедливых, что учреждены были теми, кого поставил Ты над людьми; а к ней прибавил Книгу Наставления, что всегда пребывает незримо с нами — книгу нашего Разума; и присовокуплена к тому особая книга, где сочтены грехи наши; и еще есть одна книга — Книга за семью печатями — открыть ее достоин лишь закланный Агнец [324]; и сие, — смею надеяться, то шепчет мне Дух, — можно истолковать как провозглашение прощения Твоего и утверждение праведности всех, омытых кровию Агнца [325]; и если Ты внес имя мое в книги сии, если суждено ему быть прочитаным еще один раз, если суждено мне предстать перед новым судом и быть судимым в соответствии с написанным в книгах, лихорадка моя — лишь легкое жжение в руке, я могу быть спасен, пусть вопреки книге, врученной Тобою мне — книге моего Разума, вопреки прочим Книгам — но лишь благодаря первой из них — Книге Жизни, если Ты впишешь в нее мое имя, и последней — Книге Агнца, ибо и меня омыла капля Его крови, — буду и я спасен. Ибо если Ты в Самом Себе держишь сейчас совет, на котором решается участь моя, — то я еще не проклят, если я внесен в какую-либо из книг, то минует меня проклятие; ибо, хотя найдется там (особенно в Писании) свидетельство против меня, что иные обратят в зелье ядовитое, все же, решая участь мою (а исповедуясь, выносим мы дело свое, в мельчайших его деталях, на Твое рассмотрение), Ты желаешь обратить в лекарство сам яд, и даже приговор, что для грешника, раскаявшегося слишком поздно, будет лишь горечью отчаянья, которое суждено ему пить вечно, для искавшего Тебя прежде, во дни жизни своей, будет росой утренней, милостью, обещанием утешения, что грядет вослед страданию.