С самого вечера понедельника Демельза боролась со своей совестью, и, когда в пятницу Росс уехал по делам, она поняла, что не успокоится, пока не признается.

Поэтому сразу после отъезда мужа Демельза пошла в Тренвит. Она безумно нервничала, но другого выхода не было. Да еще письмо от Верити, которое она надеялась получить вместе с газетой, так и не пришло.

Совершив ошибку всех ранних пташек, Демельза удивилась, увидев, что Тренвит-Хаус еще погружен в сон. Она позвонила в колокольчик у парадной двери, и Мэри Бартл сообщила, что миссис Полдарк еще в постели, а мистер Полдарк завтракает в зимней гостиной.

Демельза рассудила, что так, пожалуй, даже лучше.

– Могу ли я его увидеть? – спросила она.

– Если вы подождете, мэм, я схожу спрошу.

Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, Демельза бродила по великолепному холлу и разглядывала портреты, которые не успела рассмотреть раньше. «Странная компания», как назвал их Росс, и больше половины – Тренвиты. Демельзе показалось, что она заметила, в какой момент в семью вошли Полдарки: у людей на портретах появились более резкие черты, голубые глаза под тяжелыми веками и широкие рты. В ранний период у Тренвитов были волнистые темные бороды и довольно миловидные лица. Демельзу заинтересовала рыжеволосая девушка в бархатном платье времен Вильгельма и Марии. Возможно, кровь Полдарков привнесла в род Тренвитов некую силу. Или даже дикость? Портрет Элизабет пока еще не нарисовали, а жаль.

В доме было очень тихо и как-то пусто. Демельза вдруг сообразила, в чем причина этой пустоты. Здесь не было Верити. Она замерла на месте и впервые поняла, что лишила эту семью самого живого человека. Да, она послужила отмычкой в руках вора, который ограбил Фрэнсиса с Элизабет.

Прежде Демельза никогда не смотрела на случившееся под таким углом. Ей всегда казалось, что Верити живет неполной жизнью. Она видела ситуацию глазами Блейми, а не Фрэнсиса с Элизабет. И даже когда задумывалась о них, считала, что родственники цепляются за Верити из чистого эгоизма, ведь она была им полезна. Ей не приходило в голову, что в этом доме любили Верити и тяжело переживали ее уход. Демельза осознала это, только когда оказалась одна в большом и таком пустом холле. Она даже удивилась, что у нее хватило наглости прийти сюда.

– Мистер Полдарк готов вас принять, – произнесла Мэри Бартл у нее за спиной.

Итак, пока сэр Джон Тревонанс за завтраком принимал Росса, Фрэнсис за завтраком принимал Демельзу.

Фрэнсис встал, чтобы поприветствовать гостью. В отличие от сэра Джона, который встретил посетителя в халате, Фрэнсис был в желто-оранжевой визитке с отворотами из гладкого шелка, шелковой сорочке и коричневых бриджах. Но дружелюбно он не выглядел.

– Простите, Элизабет еще не спускалась, – сухо сказал Фрэнсис. – Она нынче завтракает наверху.

Демельза покраснела:

– Я пришла не к Элизабет. Я хотела повидаться с вами.

– Вот как? В таком случае прошу, присаживайтесь.

– Мне бы не хотелось помешать вашей трапезе.

– Я уже позавтракал.

Демельза села, а Фрэнсис так и стоял, положив руку на спинку стула.

– Итак?

– Я пришла, потому что должна вам кое о чем рассказать, – начала Демельза. – Я знаю, что вы поссорились с Россом, после того как сбежала Верити. Вы думаете, что в этом виноват Росс.

– Это он вас прислал?

– Нет, Фрэнсис, вы же знаете, что он бы никогда так не поступил. Поверьте. Росс не имеет к побегу вашей сестры никакого отношения. Я это точно знаю.

Фрэнсис зло посмотрел Демельзе в глаза:

– Почему я должен верить вам, если не поверил ему?

– Потому что я могу рассказать вам правду.

Он усмехнулся:

– Сомневаюсь.

– Да, Фрэнсис, могу. Дело в том, что это я помогла Верити, а вовсе не Росс. Он ничего об этом не знал. Он, как и вы, не одобрил бы ее побег.

Фрэнсис пристально посмотрел на Демельзу, нахмурился и отошел к окну; он как будто даже не хотел слушать ее признание.

– Я думала… Я верила, что так будет лучше для Верити. Я мечтала, чтобы она была счастлива… – Демельза начала запинаться, она так хотела обо всем рассказать Фрэнсису, но у нее не хватало смелости. – После бала я сама вызвалась… вызвалась быть посредницей. Капитан Блейми присылал мне письма, а я передавала их вашей сестре. Она давала мне свои письма, и я вручала их почтальону, который развозит газеты. Росс вообще ничего об этом не знал.

В гостиной повисла тишина. Только часы тикали. Фрэнсис сделал глубокий вдох и выдохнул на оконное стекло:

– Стало быть, это все вы…

Демельза встала:

– Поверьте, мне было тяжело прийти к вам и во всем признаться. Представляю, что вы сейчас обо мне думаете. Но я просто не могла смириться с тем, что вы по моей вине поссорились с Россом. Пожалуйста, поймите, я совсем не хотела причинить вред вам или Элизабет. Да, вы правы, я вмешалась не в свое дело. Но я поступила так только из любви к Верити. Я не хотела…

– Убирайтесь! – велел Фрэнсис.

У Демельзы комок подступил к горлу – она не думала, что все обернется так плохо. Она лишь хотела исправить свою ошибку, но в результате сделала только хуже. И Фрэнсис, похоже, не изменил отношения к Россу.

– Поймите, – сказала она, – я пришла, чтобы честно во всем сознаться. Если хотите, можете ненавидеть меня. Наверное, я это заслужила. Но пожалуйста, не ссорьтесь из-за этого с Россом. Мне следовало…

Фрэнсис схватился за щеколду окна, будто собираясь его открыть. Демельза заметила, что у него дрожит рука. Да что с ним такое?

– Уходите и больше никогда не приходите в этот дом, – заявил он. – Запомните: пока я жив, я не желаю видеть вас в Тренвите. И Росс тоже пусть держится подальше. Если он женился на такой невежественной потаскухе, как вы, пусть теперь сам расхлебывает последствия.

Фрэнсис произнес это ровным голосом и так тихо, что Демельза едва могла его расслышать. Она оставила Фрэнсиса, взяла в холле свой плащ и вышла из дома на солнце. Демельза почувствовала головокружение, все поплыло перед глазами, и она опустилась на стоявшую возле стены скамью.

Спустя несколько минут свежий ветерок привел Демельзу в чувство, она встала и пошла обратно в Нампару.

Лорд Деворан по причине плохого самочувствия сегодня не присутствовал. Мистер Тренкорм также не явился, он разбирался с жалобами своих пострадавших работников, у которых в подвалах и на чердаках обнаружили контрабанду.

С самого начала Росс почувствовал неладное. Это было общее собрание акционеров, и, значит, оно должно было начаться после наступления темноты. Кто-нибудь мог шпионить за входом в особняк, поэтому собрания никогда не проводились в дневное время.

Всего пришло двадцать акционеров. На повестке дня было обсуждение предложения, внесенного Рэем Пенвененом. Он хотел построить прокатный стан и агрегат для резки металла на вершине холма, там, где его земли граничили с владениями сэра Джона. Он предложил из своего кармана оплатить половину стоимости всей стройки при условии, что компания оплатила вторую. Собственники Уил-Радиант неожиданно отказались продлить договор аренды на свой прокатный стан, так что приступать к строительству следовало незамедлительно. В противном случае медь придется продавать в слитках.

Единственный спорный вопрос – выбор места. Росс выступил на стороне Пенвенена, решив потешить самолюбие человека, у которого имелись свободные деньги. Он ожидал, что Альфред Бэрбэри станет возражать. Так и случилось. Вытащили старый пыльный аргумент: мол, акционерам с севера достаются все сливки. Росс слушал споривших, но при этом уже не в первый раз заметил, что косой Окетт отмалчивается и пощипывает нижнюю губу. Фокс, производитель ковров, и вовсе словно в камень превратился.

Наконец Тонкин, который отлично справлялся с ролью председателя собрания, сказал:

– Я бы хотел услышать мнение других акционеров.

После небольшого замешательства часть присутствующих все-таки высказалась, причем преимущественно в пользу строительства рядом с заводом.

– Все это очень хорошо, джентльмены, но позвольте узнать, где мы возьмем вторую половину необходимой суммы? – резюмировал Окетт.

– Когда компания еще только создавалась, основных акционеров поставили в известность о том, что могут возникнуть дополнительные расходы. И мы все тогда согласились, – сказал Тонкин. – Поймите, проект этот крайне важен для нас. Не имея возможности прокатывать и нарезать медь, мы потеряем все наши маленькие рынки. А они могут решить исход дела. Мы не в силах принудить правительство закупать нашу медь для Монетного двора. Но можем рассчитывать на то, что наши друзья будут приобретать ее именно у нас.

Акционеры одобрительно закивали.

– Все это хорошо, просто замечательно, – Окетт от волнения начал косить сильнее обычного, – но, боюсь, наша шахта не в состоянии принять такие вызовы. Боюсь, все идет к тому, что мне, например, вообще придется продать свои акции.

Тонкин сурово посмотрел на Окетта:

– Продадите вы свои акции или нет – это ваше личное дело. Но пока вы ими владеете, вы по долгу чести принимаете ответственность наравне со всеми.

– Мы бы с радостью, но из камня воду не выжмешь, – заявил Окетт. – Нравится нам это или нет, нам придется освободиться от обязательств этого предприятия.

– Вы говорите о банкротстве?

– Нет, о банкротстве речи не идет. Акции оплачены. Мы сохраним дружеские отношения, но…

– Да что не так? – спросил Блюитт. – Во вторник вы мне сказали, что высокие цены на последних торгах несказанно порадовали собственников Уил-Мехико.

Окетт кивнул:

– Да, это так. Но вчера я получил письмо от банка Уорлегганов, в котором сообщалось, что они больше не могут обеспечивать наш кредит и нам следует перевести его в другой банк. Это означает…

– Вы получили такое письмо? – спросил Фокс.

– Это означает разорение. Если только Паско не откроет нам кредит, но он всегда осторожничает и требует серьезного обеспечения. По пути сюда я заехал к Уорлегганам, чтобы попытаться убедить их пересмотреть свое решение. Вот так вдруг закрывать кредит – это неслыханно…

– Они как-нибудь объяснили свое решение? – поинтересовался Росс.

– Я получил точно такое же письмо, – перебил его Фокс. – Как вам известно, я развиваю свой бизнес в нескольких направлениях и за последний год набрал долгов. Вчера вечером я наведался к мистеру Николасу Уорлеггану и объяснил ему, что изъятие средств приведет к краху всех моих начинаний. Он был не очень уступчив. Полагаю, банкир узнал о моем участии в «Карнморской медной компании» и это его возмутило. Думаю, именно это всему причиной.

– Так и есть. – Все посмотрели на Сент-Обина Трисайза. – Я не стану обсуждать свои дела за этим столом, джентльмены. Но последние несколько лет деньги я получал от банка Уорлегганов. У меня самое надежное обеспечение – земля. Но я не могу лишиться этого обеспечения. Если Уорлегганы решат взыскать все долги прямо сейчас, я буду с ними бороться… Они не получат мою землю, но получат бо́льшую часть моих активов, включая акции «Карнморской медной компании».

– Дьявол, как они обо всем этом узнали? – зло спросил Блюитт. – У половины из нас есть задолженность, которую Уорлегганы могут истребовать в любой момент.

– Видно, кто-то проболтался.

Ричард Тонкин постучал по столу:

– Кто-нибудь еще получал письма от Уорлегганов?

Молчание.

– Пока нет, – ответил Джонсон.

– Что ж, – сказал Тревонанс, – если бы вы все вели дела с Паско, как я, то не попали бы в такое положение. Переведите все счета к Паско.

– Легче сказать, чем сделать, – возразил Фокс. – Окетт прав. Паско требует надежного обеспечения. Я ведь был их клиентом, но не смог получить достаточно свободных денег и в результате перешел к Уорлегганам. Так что вряд ли вернусь обратно.

Рэй Пенвенен нетерпеливо хмыкнул:

– Это ваше личное дело. Если каждый станет рассказывать тут о своих проблемах, наше собрание превратится в бдение методистов. Вернемся к прокатному стану.

В итоге пришли к соглашению, что Пенвенен построит стан как самостоятельное предприятие там, где посчитает нужным. «Карнморская медная компания» будет владеть только тридцатью процентами акций. Все чувствовали нереальность происходящего, но в интересах Пенвенена было выгодно на время закрыть эту тему. Шахты работали в кредит и на данный момент не могли выйти из дела.

Росс видел это особенное выражение на лицах собравшихся. Кто-то явно их предал. Если имена трех акционеров стали известны, то и другие от этого не застрахованы. Собрание закончилось рано. Решения были приняты, предложения рассмотрены, имя Уорлеггана больше не упоминалось. Росс гадал, сколько из принятых решений будет выполнено? Какова опасность того, что эта жестокая борьба закончится их поражением?

Росс пожал всем руки и удалился одним из первых. Ему надо было подумать. Он хотел понять, где же произошла утечка информации. И только когда он подъехал к дому, ему в голову пришла одна очень неприятная и тревожная мысль.