На той же неделе Полдарки получили еще одно приглашение. Джордж Уорлегган решил устроить прием по случаю празднества в честь выздоровления короля. Гости поужинают в Уорлегган-Хаусе, потом отправятся в Зал приемов и вернутся обратно на ночь. Он будет рад увидеть у себя капитана Полдарка и его супругу.

Росс сперва собирался ответить отказом. Их отношения давно дали трещину, и он не хотел быть чем-либо обязанным Уорлегганам. Но для Демельзы посещение их дома было последним шансом самоутвердиться. Потерпев на крестинах Джулии фиаско, она очень волновалась и даже не была уверена в своих силах, но при этом страстно хотела попасть на прием.

Поэтому Росс решил пойти ей навстречу: он принял приглашение и, как всегда спокойно, ждал назначенной даты, когда Демельзу надо будет вывести в свет.

Пришла миссис Кемп, но в этот раз ее не подпустили к спинету, попросив вместо этого обучить Демельзу самым популярным в обществе танцам и преподать ей пару уроков хороших манер.

Отличное настроение Демельзы было настолько заразительным, что очень скоро вся Нампара и все домочадцы погрузились в атмосферу ожидания праздника. Даже Джулия присоединилась к всеобщему веселью – она дрыгала ножками в своей кроватке, гукала и радостно смеялась.

Шестнадцатого апреля Росс отправился на шахту, а Демельза вместе с Джинни и Джейн затеяли варить медовуху. Настроение у женщин было прекрасное. Они развели шесть фунтов меда в паре галлонов воды и добавили в эту смесь имбиря и несколько засушенных цветков бузины. Все это кипело в большой кастрюле, а Джейн шумовкой снимала пену.

Но внезапно над этой мирной домашней сценкой нависла косая тень Заки Мартина. Демельза, как только его увидела, сразу почуяла недоброе.

Узнав, что капитан Росс уехал на шахту, Заки спокойно поблагодарил ее и собрался уходить.

Тут к двери подбежала Джинни:

– Папа? Что случилось? Что-то с Джимми?

– Нет, дочка, тебе не о чем волноваться, – ответил Заки. – Я просто хотел обсудить с капитаном Россом пару вопросов.

– Ну, тогда ладно, а то я уж испугалась… – неуверенно сказала Джинни. – Я было подумала…

– Дочка, тебе уж пора привыкнуть, что я частенько тут появляюсь. Не забывай, я ведь теперь работаю на капитана Росса.

Джинни проводила отца взглядом и с озабоченным лицом вернулась в кухню.

Заки нашел Росса среди шахтных построек на утесе Лежер. Тот беседовал с капитаном Хеншоу.

Росс вопросительно посмотрел на Заки.

– Сэр, я по поводу Джима. Помните, на торгах кто-то сказал, что тюрьма в Бодмине переполнена из-за бунтовщиков, которые будут сидеть там до следующей сессии суда?

Росс кивнул.

– Так вот, сегодня утром я разузнал побольше касательно того, что там творится. Мне рассказали, что многих старых арестантов, чтобы освободить место для новых, перевели в другие тюрьмы.

– А источник информации у тебя надежный?

– Думаю, да. Брата Джо Трелакса уже перевели. А Питер Моус говорит, что всю камеру нашего Джима отправили в Лонстон.

– В Лонстон? – Росс тихо присвистнул.

– Говорят, там неважные условия?

– Да уж, репутация у этого местечка действительно не ахти. – Росс понял, что Заки недаром беспокоится. – Но переводить человека, который вот-вот должен освободиться, просто чудовищно. Кто распорядился? Не могу в это поверить.

– Питер Моус привез новости прямиком из Бодмина. Я решил, что надо вам все рассказать. Мне показалось, вы захотите узнать.

– Хорошо, Заки, я подумаю. Мы обязательно выясним что и как.

– Вот я и решил, что надо вам все рассказать, – повторил Заки и собрался уходить. – Я буду утром, сэр, сообщу о расходах на осушение и вывоз отработанных пород.

Росс вернулся к Хеншоу, но уже не мог сосредоточиться на предмете их разговора. Он успел привязаться к Джиму, и мысль о том, что парня (скорее всего, по распоряжению какого-нибудь напыщенного мелкого чиновника) могут перевести в худшую тюрьму на западе графства, еще на двадцать миль дальше от родного дома, не давала ему покоя.

Остаток дня Росс был занят на шахте и, закончив с делами, пошел повидаться с Дуайтом Энисом.

Он обратил внимание на то, что Энис облагородил участок вокруг своего нового дома, а когда проходил мимо открытых окон в гостиной, услышал чье-то пение. Причем пела девушка. Негромко, но слова можно было разобрать:

Полдарк постучал в дверь тростью.

Пение тут же стихло. Росс повернулся к двери спиной и наблюдал за тем, как малиновка выискивает среди камней мох для гнезда.

Дверь открылась. Разрумянившийся Дуайт увидел, кто стоит на пороге, и покраснел еще больше.

– Капитан Полдарк, какой сюрприз! Прошу, заходите в дом.

– Благодарю.

Росс прошел следом за хозяином в гостиную, откуда три минуты назад доносилось девичье пение. В комнате никого не было, но, возможно, из-за того, что Росс знал о гостье Дуайта, он по едва уловимым приметам понял, что она только что отсюда ускользнула.

Росс рассказал Энису о Джиме, сообщил о своем намерении на следующий же день нанять экипаж и отправиться в Бодмин, чтобы разузнать всю правду, после чего предложил доктору составить ему компанию.

Дуайт тут же согласился. За его рвением нетрудно было угадать смущение. Они договорились встретиться на следующий день рано утром.

По пути домой Росс гадал, где он раньше мог слышать этот женский голос.

Джинни они решили раньше времени ни о чем не рассказывать, но Демельза начала беспокоиться за мужа. Мало того что в замкнутом пространстве тюрьмы атмосфера сама по себе ядовитая, так еще поездка в Лонстон через бодминские пустоши грозила путникам всеми мыслимыми и немыслимыми опасностями.

Они выехали сразу после завтрака, а в Труро Росс остановился, чтобы сделать кое-какие покупки.

Когда он вошел в лавку, миссис Треласк как раз распаковывала только что полученные ткани. Ей весьма польстил визит высокого серьезного джентльмена, который представился и сказал, что, насколько ему известно, миссис Треласк прежде уже шила для его супруги и, стало быть, знает ее размеры. Если это и впрямь так, он намерен заказать для жены вечернее платье и рассчитывает, что оно будет готово и доставлено накануне праздника в Зале приемов.

Миссис Треласк засуетилась, словно загнанная в маленький сарайчик курица. Она принялась расхваливать Демельзу и при этом так размахивала руками, что на пол полетели рулоны нового атласа, парчи и бархата. А когда Росс перешел к описанию своего заказа, она засомневалась, что сможет выполнить его в срок, потому как и без того была завалена работой. Тут покупатель, который успел уже выказать интерес к дорогой серебристой парче, надел шляпу и пожелал миссис Треласк хорошего дня.

Бедняжка всполошилась пуще прежнего и позвала на помощь дочь. Они защебетали на два голоса, принялись делать какие-то записи и перебирать булавки.

Россу это все порядком надоело, и он топнул ногой, после чего женщины тут же пообещали, что сделают все, что смогут.

– Заказ должен быть исполнен в срок. Это главное условие.

– Да, сэр, – сказала миссис Треласк и смахнула набежавшую слезу. – Я все поняла.

– Вот и хорошо. Тогда перейдем к делу. Но вы должны мне помочь, поскольку я не разбираюсь в женских нарядах, а купить хочу все самое лучшее и модное.

– Мы проследим, чтобы все было сделано по последней моде, – заверила его миссис Треласк. – Когда миссис Полдарк сможет заглянуть к нам на примерку?

– Примерка состоится только в день праздника, – пояснил Росс. – Я хочу сделать жене сюрприз. Если что-то будет не так, супруга заедет к вам до обеда.

Тут хозяйка с дочкой снова всполошились, но отступать было уже поздно.

Затем Росс наведался в тесную лавочку, на двери которой раскачивалась от ветра скрипучая вывеска: «С. Соломон. Золотых и оловянных дел мастер».

– Я бы хотел выбрать что-нибудь для леди, – сказал он. – Украшения для волос и ожерелье. И я не располагаю временем, чтобы оценить все ваши образцы.

Высокий старик поклонился и проводил Полдарка в темное подсобное помещение, где продемонстрировал ему лоток с украшениями. Росс осмотрел дюжину ожерелий, три броши, несколько браслетов с жемчугом и восемь колец, но ему ничего не понравилось. Самое крупное жемчужное ожерелье старик оценил в восемьдесят фунтов, что явно превышало его истинную стоимость.

– Жемчуг нынче в моде, сэр. Настоящий не так-то просто достать. А всякая мелочь идет на вышивку платьев и шляп.

– А нет ли у вас чего-нибудь получше? – спросил Росс.

– Может быть, сэр, вы хотите сделать что-нибудь на заказ?

– Времени нет, украшения нужны мне к следующей неделе.

– Я тут купил у моряка одну безделушку, – сказал ювелир. – Возможно, она вас заинтересует.

Старик показал Россу брошь филигранной работы с одним крупным рубином в окружении мелких жемчужин. Украшение явно было иностранное, изготовленное в Венеции или Флоренции.

Росс взял брошь и спросил:

– Сколько вы за нее хотите?

Старик посмотрел ему в глаза:

– Эта вещица стоит не меньше ста двадцати фунтов. Но когда еще найдется покупатель, а переслать ее с почтой в Плимут я не рискну. Так что уступлю за сто гиней.

– Торговаться я не намерен, – заявил Росс. – Признаюсь сразу, на эту покупку у меня отложено девяносто гиней.

Ювелир слегка поклонился:

– Я и сам не любитель торговаться. Позвольте узнать, вы намерены расплатиться наличными?

– Расплачусь векселем банка Паско. Заплачу сегодня же, а за брошью пришлю ровно через неделю.

– Очень хорошо, сэр. Я согласен. Стало быть, девяносто гиней.

Покончив с покупками, Росс присоединился к Дуайту, и вскоре после полудня они прибыли на почтовой карете в Бодмин. Остановка в городе была достаточно долгой, чтобы пассажиры могли перекусить, и Россу хватило времени убедиться: слухи о том, что творится в тюрьме, справедливы. Джима действительно перевели в Лонстон. Поесть они с Дуайтом не успели, но зато успели в последний момент занять места в карете. Начался долгий путь через бодминские пустоши, лысые холмы и безлесные долины. Росс обратил внимание, что у кучера и его напарника рядом лежат мушкеты.

Но в тот день обошлось без происшествий, и во время поездки они имели возможность спокойно любоваться ландшафтом под переменчивым небом. В Лонстон карета прибыла уже в восьмом часу вечера. Росс с Дуайтом сняли номера в гостинице «Белый олень».

Тюрьма стояла на территории разрушенного нормандского замка. Чтобы добраться до цели, им пришлось поплутать в лабиринте узких городских улочек, а потом по петляющей в зарослях лавра и ежевики тропинке подняться к внешней стене, которая когда-то окружала замок. Железные ворота в арке были закрыты. Росс и Дуайт стучали, кричали, но все без толку – им никто не открыл.

На чахлом деревце чирикал дрозд, высоко в вечернем небе пел жаворонок.

Дуайт любовался пейзажем. Холм со всех сторон окружали пустоши. На севере в лучах заходящего солнца сверкала, как обнаженный клинок, полоска моря. На востоке находился Девон, где протекала река Теймар, а на юге – Дартмур. Неудивительно, что Вильгельм Завоеватель выбрал это место для строительства своего замка, ведь отсюда открывался великолепный обзор. Его сводный брат Роберт жил в этом замке, осматривал с вершины холма завоеванные земли, которые ему предстояло усмирить.

– Вон там, возле упавшей изгороди, пастух, – заметил Дуайт. – Пойду его расспрошу.

Росс продолжал барабанить в ворота, а доктор спустился, чтобы переговорить с загорелым мужчиной в парусиновой шляпе и крестьянской блузе. Вскоре он вернулся.

– Признаюсь, я не сразу смог понять местный диалект, – сказал он. – Пастух говорит, что в тюрьме эпидемия лихорадки. А здание тюрьмы расположено на пустыре, по правую руку от наших ворот. Он сомневается, что мы сможем сегодня туда попасть.

Росс посмотрел за решетку ворот:

– А что тюремщик?

– Живет далековато. Я узнал адрес. В конце Саутгейт-стрит.

Росс хмуро посмотрел на стену:

– Предлагаю перелезть. Зубцы ржавые, такие легко вытащить из стены.

– Согласен, только какой смысл лезть через стену, если тюрьма все равно на замке?

– Что ж, тогда давайте поторопимся, через час уже стемнеет.

Они развернулись и пошли вниз по холму обратно в город.

На поиски дома тюремщика ушло довольно много времени, а потом они еще несколько минут барабанили в дверь. Наконец та приоткрылась на несколько дюймов. Из-за нее выглянул мужчина с клочковатой бородой и в латаной-перелатаной одежде. Он был явно недоволен, но быстро поостыл, когда увидел костюмы нежданных гостей.

– Ты тюремщик? – спросил его Росс.

– Я.

– Есть у тебя арестант по имени Картер? Его недавно перевели из Бодмина.

Тюремщик прищурился:

– Может, и есть.

– Мы желаем незамедлительно его повидать.

– Сейчас не время для визитов.

Росс вставил ногу в проем двери:

– Быстро бери свои ключи, не то я прослежу, чтобы тебя уволили за нерадивое отношение к службе.

– Дудки, – сказал тюремщик. – Солнце уже садится. А там все сплошь больные лихорадкой. Опасно к ним подходить…

Росс толкнул дверь плечом и вошел в дом, в нос сразу ударил запах дешевой выпивки. Дуайт двинулся следом. Возле очага сидела горбатая старуха в лохмотьях.

– Ключи, – повторил Росс. – Не хочешь идти, мы сами пойдем.

Тюремщик вытер рукавом нос:

– А где ваши бумаги? У вас должны быть бумаги…

Росс взял его за грудки:

– Есть у нас бумаги. Доставай ключи.

Спустя еще десять минут они направились по мощеным переулкам в сторону холма. Первым шел тюремщик, он нес связку из четырех ключей. Любопытные горожане провожали их взглядами.

Когда они вышли за черту города, солнце в последний раз ярко вспыхнуло и скрылось за горизонтом.

Пастух уже угнал коров, все вокруг стихло, руины накрыли длинные тени.

Росс и Дуайт подошли к арке в стене, миновали ворота, тюремщик замедлил шаг. Здание тюрьмы, что стояла на пустыре, оказалось довольно скромных размеров.

Тюремщик проплелся еще несколько шагов и остановился.

– Слишком поздно, чтоб туда заходить, – сказал он. – Вы должны показать бумаги. Там кругом лихорадка. Вчера один помер. Не знаю уж, который по счету. Мой напарник…

– А сам-то ты когда там был в последний раз?

– Ну, за день до того. Я бы и сегодня зашел, да у меня мать приболела. Я послал арестантам еду. Вы должны показать бумаги…

Вдруг тюрьма как будто ожила. Она вопила, стонала, лаяла, хрипела, словно израненное животное. Видимо, это заключенные услышали их голоса.

– Вот то-то же, ступайте вы лучше восвояси, – сказал тюремщик, увидев, что Росс отступил на пару шагов назад. – Негоже достойным джентльменам к арестантам приближаться. Говорю же, лихорадка там…

Но оказывается, Росс отошел назад, чтобы посмотреть, нет ли где окна, и обнаружил его высоко справа от двери. Здание было двухэтажным, и это окно служило для вентиляции и освещения темниц, которые располагались на первом этаже. Окно было всего три фута в ширину и дюймов восемнадцать в высоту, да к тому же забрано толстыми прутьями. Вопли заключенных доносились именно оттуда, и, судя по гулкому эху, у них не было возможности до него добраться.

– Открывай, приятель, – велел Росс. – И давай сюда ключи.

– Так не пойдет! – воспротивился тюремщик. – Эту дверь не открывали с того самого дня, как их посадили. Идемте лучше в часовню, вон там, наверху. Я покажу вам люк, через который арестантам еду спускают. Но и так тоже можно заразиться. Говорю вам, подумайте сперва хорошенько…

– Через десять минут стемнеет, – заметил Дуайт. – Мы должны действовать, иначе сегодня его уже не увидим.

– Слушай меня, – обратился Росс к тюремщику. – Этот джентльмен – доктор, он желает сию минуту видеть Картера. Открывай дверь, или я сверну тебе шею и сам открою.

Тюремщик весь съежился:

– Черт… за такое меня с работы погонят… Ладно, открою… Только не вините меня потом, коли заразитесь…

Дверь в часовню оказалась не заперта, надо было просто хорошенько на нее навалиться. Заскрипели ржавые петли, и дверь подалась. Внутри было темно, вонь стояла невыносимая. Росс всякое повидал на своем веку и побывал во многих не самых приятных местах, а Дуайт, несмотря на обстоятельства, всегда честно выполнял долг врача, но такое они испытали впервые. Тюремщик поскорее вышел наружу, где принялся кашлять и плеваться. Росс ухватил его за загривок и втащил обратно в часовню.

– Есть здесь лампа?

– Должна быть. Возле двери.

Содрогаясь от страха и отвращения, он пробрался между кучами мусора, нашел лампу и зажег фитиль.

В тюрьме после всех этих безумных криков воцарилась тишина. Там наверняка посчитали, что это привезли новых арестантов.

Когда глаза привыкли к темноте, Росс понял, что они стоят в коридоре. С одной стороны то самое окно пропускало слабый свет угасающего заката, а с другой – располагались камеры, которые правильнее было бы назвать клетками. Всего три или четыре, и все очень тесные. Свеча наконец разгорелась, и Росс увидел, что самая просторная камера не больше трех ярдов в поперечнике. И в каждой камере примерно по дюжине заключенных. Жуткие лица смотрели на них сквозь прутья.

Дуайт прикрыл нос платком и начал спускаться.

– Очаг эпидемии, – сказал он. – Боже, какое унижение человеческого достоинства! Эй, здесь есть канализация? – спросил он, обращаясь к тюремщику. – А дымоход? Хоть какую-то медицинскую помощь им оказывают?

– Эй, джентльмены, – подал голос от двери тюремщик, – тут они все сплошняком больные. Мы так и сами скоро заразимся. Лучше уйдем отсюда, а завтра днем вернемся.

– В какой камере Картер?

– Почем я знаю. Я их друг от друга-то не отличаю, да поможет мне Господь. Сами ищите.

Росс подтолкнул вперед тюремщика с лампой в дрожащей руке и пошел следом за Дуайтом. В последней, третьей, клетке содержалось полдюжины женщин. Им едва хватало места, чтобы лечь на пол. Грязные, истощенные, в изодранных лохмотьях, словно восставшие из могил, они визжали и кричали, как чайки, – те, кто мог стоять, – и просили хлеба и денег.

Потрясенный этой картиной, Росс вернулся к Дуайту и тюремщику.

– А ну тихо! – крикнул он, чтобы унять разгалдевшихся заключенных.

Шум постепенно смолк.

– Есть среди вас Картер? – громко спросил Росс. – Джим, ты там?

Ему никто не ответил.

Потом тихо загремели цепи, и кто-то сказал:

– Здесь он. Только говорить не может.

Росс подошел к средней клетке:

– Где он?

– Вон там.

Похожие на чертей заключенные отошли от решетки. Лампа тюремщика осветила два или три тела на полу.

– Он мертв?

– Нет, но тот, который рядом, помер. Картера уже давно лихорадит, да еще рука…

– Подтащите его к решетке.

Заключенные подчинились. Росс смотрел на Джима и не узнавал его. Худое, как у скелета, лицо с длинной спутанной бородой было покрыто красной сыпью. Джим постоянно подергивался и бормотал что-то нечленораздельное.

– Петехиальная сыпь, – тихо произнес Энис. – Похоже, кризис уже миновал. Как давно он болен?

– Почем нам знать, – сказал один из арестантов. – Мы тут счет дням потеряли. Сами понимаете. Может, с неделю.

– Что у него с рукой? – резко спросил Дуайт.

– Это мы кровь пускали. Хотели остановить лихорадку, – ответил тот же арестант. – Не повезло парню – рука загноилась.

Доктор долго смотрел на Джима, потом перевел взгляд на арестанта:

– За что ты здесь?

– О, не думаю, что мой случай вас заинтересует, – ответил тот. – Хотя при других обстоятельствах я бы мог поразвлечь вас рассказом на часок-другой. Тот, у кого не имеется наследственных привилегий, порой вынужден добывать средства к существованию методами, которые позволены только людям вашего положения, сэр. Естественно, что…

Росс не дал арестанту договорить.

– Открой дверь, – велел он.

– Что? – не понял тюремщик. – Это еще зачем?

– Я забираю этого человека. Ему необходима помощь врача.

– Ага, да только он срок свой отбывает, и я ничего не…

– Черт тебя возьми! – Росс начал закипать от злости. – Делай, что говорят!

Тюремщик попятился к клетке и огляделся по сторонам в поисках путей к отступлению. Бежать было некуда. Он снова встретился взглядом с Россом, быстро развернулся, дрожащими руками подобрал нужный ключ, открыл клетку и, весь взмокший от пота, поскорее отошел в сторону.

– Вытащите его, – сказал Росс.

Дуайт и тюремщик зашли в клетку. Земляной пол был скользким от испражнений. К счастью, Джим не был скован кандалами ни с кем из заключенных. Доктор с тюремщиком подхватили его под руки и выволокли из клетки, а потом из тюрьмы. Джима уложили на сочную траву, а надзиратель поплелся обратно, запирать двери.

Дуайт промокнул платком лоб Картера.

– И что теперь? – спросил он. Доктор посмотрел на жалкое подобие человека, лежавшего возле его ног. Потом несколько раз глубоко вдохнул свежий вечерний воздух, который был подобен благодати, ниспосланной Господом.

– Каковы его шансы, Дуайт?

Доктор сплюнул несколько раз:

– Лихорадка его скоро отпустит. Но вмешательство этого идиота… Впрочем, он сделал все, что было в его силах. На руке началась гангрена.

– Мы должны где-то спрятать Джима на ночь.

– Ну, в «Белом олене» его точно не примут. С тем же успехом можно попросить их приютить прокаженного.

Тюремщик к этому времени уже запер тюрьму. Он стоял у дверей, зло поглядывал на Росса и Дуайта, но ближе не подходил.

– Надо найти какой-нибудь сарай. Или комнату. Не все же такие бесчеловечные, Дуайт.

– Когда речь заходит о лихорадке – практически все. Это инстинкт самосохранения. Для нас единственный выход – конюшня. Где-нибудь неподалеку. На случай, если тюремщик решит сообщить о наших действиях своему начальству.

– В городе должна быть больница.

– Ни одна больница не примет такого пациента.

– Я вернусь, Джинни. Они меня не поймают, – сиплым голосом пробормотал лежащий возле их ног человек.

– Помогите мне, – сказал Росс и наклонился. – Надо поскорее куда-нибудь его перенести.

– Старайтесь, чтобы больной на вас не дышал, – предостерег его Дуайт. – Сейчас это смертельно опасно.