Из-за традиционно проходившего по средам рынка домашнего скота Труро утром в четверг всегда выглядел более грязным, чем в другие дни. Бартла они оставили в центре города и дальше двинулись по брусчатой мостовой, петляя между лужами и отбросами.

Демельза оглядывалась по сторонам, высматривая крепкого, коренастого мужчину в синем мундире с галунами, но его нигде не было видно.

Они вошли в небольшую портняжную лавку. В тот день Демельза была на редкость привередлива, но Верити все-таки удалось уговорить невестку остановить свой выбор на темно-зеленой ткани, которая гармонировала с ее гардеробом и прекрасно оттеняла цвет лица.

Когда покупка состоялась, Демельза поинтересовалась, который час. Портниха ушла посмотреть. Оказалось, почти полдень.

Что ж… она выполнила свое обещание. Больше сделать ничего было нельзя. Наверное, день не тот назначила и Блейми еще в море.

Громко звякнул дверной колокольчик. У Демельзы от неожиданности чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Увы, это всего лишь чернокожий мальчик-слуга пришел узнать, не готов ли капор для достопочтенной Марии Агар.

Демельза начала рассматривать шелковые ленты, но Верити хотела и сама успеть сделать кое-какие покупки. Они планировали перед отъездом навестить Джоан Паско и попить у нее чаю, так что времени на магазины оставалось совсем немного, и Демельзе пришлось подчиниться.

Когда они покинули лавку, на узкой улочке было довольно людно. Мимо проехала запряженная волами телега с бочками эля для ближайшей пивной. С десяток босых чумазых голодранцев в изношенных до дыр сюртуках, обрезанных снизу и перехваченных веревками, устроили потасовку на куче мусора. В конце улицы у Западного моста двое попрошаек помогали выбраться из грязной жижи вполне трезвому торговцу. Около дюжины женщин вышли за покупками, большинство из них были в сабо и с петлями на запястьях, чтобы придерживать юбки и не запачкать подолы.

– Мисс Верити, – вдруг произнес мужской голос у них за спиной.

«О господи, – подумала Демельза, – свершилось».

Верити оглянулась. После поездки верхом и покупок в лавке она, обычно бледная, разрумянилась, но, стоило ей встретиться взглядом с Эндрю Блейми, как краска тут же схлынула. На мертвенно-бледном лице выделялись только серо-голубые глаза.

Демельза взяла золовку за руку.

– Мисс Верити, мэм. – Блейми мельком взглянул на Демельзу; его глаза были голубыми, как подтаявший лед. – Я столько лет жил надеждой, но мне все не представлялось случая. Я уже перестал надеяться, что когда-нибудь…

– Капитан Блейми. – Голос Верити звучал отстраненно, как будто издалека. – Позвольте представить вам мою кузину, миссис Демельзу Полдарк, супругу Росса.

– Это большая честь для меня, мэм.

– И для меня тоже, сэр.

– Вы приехали за покупками? – спросил Блейми. – Свободны ли вы в ближайший час? Я был бы несказанно рад…

Лицо Верити стало постепенно оживать, и вместе с этим вернулась и сдержанность, в которой она пребывала все последние годы.

– Капитан Блейми, я не думаю, что наша встреча может привести к чему-то хорошему, – сказала она. – Я не держу на вас зла… Но после стольких лет нам лучше не возобновлять знакомство. Не стоит надеяться и не стоит…

– Осмелюсь вам возразить, – перебил ее моряк. – Наша встреча – дар Божий. Она подарила мне надежду хотя бы на дружбу, и если только вы…

Верити покачала головой:

– Все кончено, Эндрю. Все это осталось позади. Простите, но у нас еще запланировано на сегодня много дел. Всего вам доброго.

Она собралась уходить, но Демельза стояла как вкопанная.

– Прошу, кузина, не обращай на меня внимания, – сказала она. – Я и сама могу пройтись за покупками. Нет, правда. Если… если твой друг хочет с тобой поговорить, было бы невежливо вот так ему отказать.

– О нет, миссис Полдарк, вам тоже лучше отправиться вместе с нами, – возразил Блейми. – Иначе пойдут разговоры. Верити, так случилось, что я снимаю комнату в здешней гостинице. Мы могли бы зайти туда на чашечку кофе или выпить чего-нибудь покрепче по старой памяти…

Верити резко отстранилась от Демельзы, она как будто даже испугалась.

– Нет! Мы никуда не пойдем!

Она развернулась и быстро пошла к Западному мосту. Демельза растерянно посмотрела на Блейми и побежала следом. Она злилась на золовку, но, когда догнала ее и, взяв за руку, замедлила шаг, поняла, что Верити ни в чем не виновата. Если Блейми был готов к этой встрече, то Верити ничего о ней не знала. Она испытывала те же чувства, что и капитан в тот день, когда Демельза неожиданно заявилась к нему в Фалмуте. Верити буквально шарахнулась от Блейми, потому что не хотела бередить старые раны, и держалась враждебно, чтобы избежать новых страданий. Демельза проклинала себя за то, что не предупредила подругу. Но как она могла предупредить Верити, если…

Демельза слышала какой-то шум, но была так расстроена, что все эти неприятные звуки мысленно связывала с капитаном.

– Эй, да не беги ты так, Блейми за нами не гонится, – сказала она. – И почему ты не стала его слушать? Он же вроде бы ничего плохого не говорил…

Верити старалась не смотреть на невестку. Слезы буквально сдавили ей горло, но глаза оставались сухими. Возле Западного моста она вдруг сообразила, что оказалась в толпе, которая волной движется ей навстречу.

Демельза все это время держалась у Верити за спиной. Теперь она поняла, что это шахтеры. В старом квартале города улицы сходились к Западному мосту, обрамляя его, словно воротник горловину. И по этому «воротнику», толкаясь, потрясая палками и не переставая орать, двигались со стороны Ривер-стрит озлобленные шахтеры. Они стремились попасть к Монетному двору, но сбились с пути, заплутав на всех этих улочках и перекрестках. Толпа выдавила в реку с полдюжины шахтеров и нескольких простых горожан. Люди толкались в грязи, опасаясь, как бы их не постигла та же участь. Мост был закупорен, как горлышко бутылки. Демельза с Верити оказались на краю воронки; еще немного, и их бы засосало в самый центр. Демельза оглянулась и увидела серую толпу обозленных шахтеров, которые двигались со стороны Кенвин-стрит.

Они с Верити попали между двумя потоками.

– Верити, осторожно! – крикнула Демельза.

Тут кто-то схватил ее за руку:

– Сюда.

Эндрю Блейми протащил их через улицу на крыльцо какого-то дома. Там едва хватало места для троих, но можно было хоть как-то укрыться от давки.

Верити пыталась упираться, но выхода у нее не было. Капитан закрыл собой Демельзу, а Верити, которая оказалась сбоку, загородил рукой.

Мимо прокатывались толпы возмущенных, потрясающих кулаками людей. Первая прошла быстро, а потом у моста застопорилась, словно бы бурлящая река, впадающая в узкое ущелье. Деваться было некуда. Шахтеры шли по восемь, десять, пятнадцать, двадцать в ряд. Женщины начали кричать. Серая орда измученных людей заполнила Кенвин-стрит, насколько хватало глаз. Мужчины напирали на стены, словно надеялись их раздвинуть. В окнах затрещали стекла. Блейми всеми силами сдерживал напор толпы на их убежище.

Никто не знал, что происходит, но, по всей видимости, первые ряды определились с направлением движения, и затор посреди моста начал рассасываться: шахтеры пошли более целенаправленно. Давление ослабло, толпа схлынула и, сначала медленно, а потом все быстрее, начала удаляться в сторону центра города.

Шествие превратилось в рваную колонну, и троица в нише на крыльце почувствовала себя в безопасности.

Эндрю опустил руку.

– Верити, умоляю тебя – подумай еще раз… – Он посмотрел ей в глаза. – О, дорогая, пожалуйста…

Верити шагнула с крыльца и безрассудно бросилась в толпу. Все произошло так быстро, что ни Блейми, ни Демельза не успели среагировать.

– Верити! Верити! – закричал капитан через головы проходящих мимо людей.

Они с Демельзой бросились за Верити, но даже секундного замешательства хватило, чтобы между ними оказались десятки незнакомцев.

Блейми расталкивал толпу и так энергично пробивался вперед, что Демельза очень быстро потеряла его из виду. Она была довольно рослая, но впереди шли сплошь высокие мужчины, и, сколько она ни вытягивала шею и ни крутила головой, все было тщетно. Когда Демельза оказалась возле самого узкого места на мосту, у нее уже не было ни сил, ни возможности высматривать Верити и Блейми. Ей оставалось только защищаться, чтобы не приблизиться к краю моста и не очутиться в реке. Мужчины и женщины протискивались мимо, давили, толкались локтями и тыкали палками. Толпа, словно огромное животное, стискивала Демельзу со всех сторон и не давала ей ни вздохнуть, ни развернуться. В какой-то момент толпа вдруг останавливалась, изрыгала проклятия и обливалась по́том, а затем умолкала и ускорялась то в одну сторону, то в другую. Несколько раз Демельза теряла опору под ногами, ее несло потоком людей, а она только цеплялась за идущих рядом. Прямо возле Демельзы упала женщина, и толпа сразу подмяла ее под себя. Потом другая женщина лишилась чувств, но ее успел подхватить какой-то мужчина. Откуда-то доносились крики, плеск воды и удары палок.

Даже когда они сошли с моста, узкая улочка не давала людскому потоку рассосаться. Чем ближе была цель шествия, тем злее становились люди. Казалось, весь воздух вокруг пропитался злобой и жестокостью. У Демельзы потемнело в глазах, она отчаянно боролась за свободное пространство. Постепенно давление начало ослабевать, и толпа увлекла ее вниз по Коингхолл-стрит. Люди направлялись к зернохранилищам, которые располагались на берегу реки.

Демельза наконец увидела вдалеке справа от себя капитана Блейми и, собравшись с силами, начала пробираться в его сторону.

Толпа снова стала напирать и понесла ее вперед, а потом постепенно заставила остановиться. Демельза оказалась в окружении злых потных шахтеров и их жен.

Перед воротами первого зернохранилища собрались горожане и бюргеры, полные решимости защитить свою собственность. На стене стоял мировой судья, толстый и скромно одетый. Он что-то кричал, но его крики заглушал рев толпы. Рядом с ним находились владелец зернохранилища – тучный, постоянно моргающий мужчина – и трое городских констеблей. Солдат нигде не было видно – шествие застало местные власти врасплох.

Демельза проталкивалась в сторону Блейми и тут увидела Верити. Он все-таки ее отыскал. Они остановились у входа в конюшню, и толпа не давала им пройти дальше.

Судья перешел от увещеваний к угрозам:

– Власти постараются сделать все возможное, но это не значит, что нарушители порядка не будут наказаны по всей строгости закона.

И он напомнил собравшимся, что после беспорядков в Редрате в прошлом месяце одного из бунтовщиков приговорили к смертной казни, а многих других заключили в тюрьму.

– Позор! – кричали ему в ответ. – Убийцы! Злодеи!

Слово взял невысокий шахтер:

– Мы хотим получить то, на что имеем право. Нам нужно зерно. Всем живым тварям надо как-то кормиться. Продайте нам зерно по справедливой цене, и мы с миром разойдемся по домам. Назовите цену, мистер. Справедливую цену для голодных людей.

Судья повернулся к хозяину зернохранилища. Они стали о чем-то переговариваться. Демельза протиснулась между двумя шахтерами, которые весьма недовольно на нее посмотрели – она мешала им слушать. Демельза хотела было окликнуть Верити, чтобы привлечь ее внимание, но передумала.

– Мистер Сэнсон с пониманием относится к вашему бедственному положению и готов продать вам зерно по пятнадцать шиллингов за бушель, – объявил мировой судья. – Соглашайтесь, это щедрое предложение.

Толпа возмущенно загудела. Но невысокий шахтер, прежде чем ответить, наклонился, чтобы посовещаться с теми, кто стоял рядом.

Демельза наконец оказалась на достаточном расстоянии от Блейми и Верити, чтобы они ее услышали, но между ними стояла ручная тележка, на которой сидели женщины, и она не представляла, как подобраться ближе к своим друзьям. Эндрю и Верити не отрываясь смотрели в сторону зернохранилища, хотя в действительности их сейчас мало волновало происходящее вокруг.

– Восемь шиллингов. Мы заплатим вам по восемь шиллингов за бушель. Это самое большее, что мы можем себе позволить. И даже при такой цене мы все будем обречены на полуголодное существование.

Судья еще не успел повернуться к торговцу зерном, а тот уже протестующе замахал руками. Толпа снова зашумела, потом все умолкли, и Демельза смогла расслышать голос Блейми.

– …Чтобы жить дальше, дорогая, – тихо и отрывисто говорил он. – Милая, неужели все эти годы не послужили искуплением? Да, нас разлучила кровь. Но ведь все это уже быльем поросло. Как я понимаю, Фрэнсис за эти годы изменился. Хотя я с ним и не говорил. Но ты, ты не изменилась. В душе ты осталась такой, как и прежде.

Толпа снова загудела.

– Восемь шиллингов – или ничего! – крикнул выступающий от имени толпы шахтер. – Слово за вами, мистер. Решайтесь, мы больше терпеть не станем.

Верити закрыла глаза рукой в перчатке:

– Ах, Эндрю, что мне сказать? Надо ли нам снова через все это проходить? Эти встречи… расставания… сердечная боль?

– Дорогая, клянусь, этого впредь не будет. Мы больше никогда не расстанемся.

Все, что Блейми сказал дальше, утонуло в криках, которыми толпа ответила на отказ Сэнсона. Невысокий шахтер исчез со своего «насеста», как будто его сдернули, и толпа снова ринулась вперед. Защитники частной собственности у входа в зернохранилище попытались оказать сопротивление, но это было похоже на протест сухих листьев против ветра. Рудокопам потребовалось всего несколько минут – они сорвали с дверей зернохранилища навесной замок и ворвались внутрь.

Демельза, чтобы ее не унесло вместе со всеми, вцепилась в тележку. Но вскоре тележка понадобилась шахтерам для отгрузки зерна, и Демельза прижалась спиной к конюшне. Тогда-то ее наконец и заметила Верити.

– Демельза! – закричала она. – Эндрю, помоги ей! Ее же затопчут!

Верити крепко схватила Демельзу за руку, как будто это она от нее сбежала, а не наоборот. На щеках у Верити остались полосы от высохших слез, черные волосы растрепались, юбка порвалась. Она выглядела несчастной… и до боли живой.

Шахтеры внутри хранилища передавали мешки с зерном тем, кто ждал их снаружи, а по улице уже вели мулов, чтобы нагрузить на них награбленное. Зернохранилище, как сточная канава, всасывало людей, и толпа возле Демельзы и Верити заметно поредела.

– Сюда, – сказал Блейми. – Сейчас самое время уходить. Не станем ждать, пока они растащат зерно и начнут пьянствовать.

Он повел женщин по Коингхолл-стрит. Шахтеров там уже не было, зато на улицу вышли горожане и возбужденно обсуждали, как можно предотвратить распространение грабежей. Да, шахтеров привел в город праведный гнев, но аппетит приходит во время еды, и они могли остаться здесь на весь день.

– Где ваши лошади? – спросил Блейми.

– Мы собирались перед отъездом еще зайти к Паско.

– Я бы посоветовал отложить визит до следующего раза.

– Почему? – поинтересовалась Демельза, когда они свернули на Миддл-Роу. – А вы разве не сможете отобедать у них вместе с нами?

Блейми мельком глянул на Демельзу:

– Нет, мэм, не смогу. Здание банка прочное, и я не сомневаюсь, что там вам ничего не грозит. Но после обеда вам придется ехать домой, а на улицах к тому времени уже будет небезопасно. Если все же решите обедать у Паско, тогда готовьтесь к тому, что придется у них и заночевать.

– О нет, это невозможно! – воскликнула Демельза. – Меня ждет Джулия, а Пруди такая неповоротливая, на нее надежда слабая!

Верити замедлила шаг.

– Эндрю, – сказала она, – ты не мог бы здесь нас оставить? Если Бартл увидит тебя, слухи о нашей встрече дойдут до Фрэнсиса, и ему может показаться, что это произошло не случайно, а…

– Идем быстрее, – перебил ее Блейми. – Не исключено, что и здесь тоже бродят толпы бунтовщиков. Я и не подумаю оставить вас, пока вы не окажетесь за границами города.

Бартл ждал их возле конюшен. Пока седлали лошадей, они с посыльным отправили Паско записку, что вынуждены уехать пораньше.

На Пайдер-стрит бунтовщиков тоже не было, но местные жители вышли из домов на склон холма и с тревогой взирали вниз. Некоторые вооружились палками.

На вершине холма дорога сужалась, и ехать по трое в ряд было затруднительно. Демельза решила взять инициативу в свои руки. Она послала Бартла вперед, чтобы он мог заранее предупредить, если на дороге вдруг появятся какие-нибудь пикеты или бунтовщики, а потом пришпорила лошадь и сама к нему присоединилась.

Так они и ехали обратно парами. Небо хмурилось, но вокруг было тихо. Демельза завязала непринужденный разговор с Бартлом, но при этом напряженно прислушивалась, в надежде узнать, о чем говорят Верити с Блейми. Проследить нить их беседы не представлялось возможным, но кое-какие отдельные слова и фразы Демельза все же разбирала. Они были похожи на первые зеленые ростки после обильного дождя в пустыне.