Следующие две недели о Риксе не было ни слуху ни духу. Работы было полно, многие справлялись о Карле, но все они довольствовались объяснениями, что он покупает новую заправку в Аризоне. Двое или трое с любопытством поглядывали на меня и Лолу, и я понимал, что у них на уме. Лолу это не волновало, а меня – еще как!

У нас уже выработался определенный порядок. Мы оба работали в закусочной и на колонке до часу ночи, а потом вместе уходили спать в дом.

Мне не нравилось, что я делю с ней ложе Йенсена, но физически она была так соблазнительна, что я не мог устоять перед искушением. Были моменты, когда, лежа в изнеможении после занятий любовью, я вдруг вспоминал Йенсена, лежавшего в наспех вырытой могиле, и покрывался холодным потом. Лолу никогда не мучили угрызения совести. Йенсен был мертв, для нее – его никогда не было.

За эти две недели до меня стало доходить, что я, наверное, влюбился в нее. Может, это было неизбежно притом, что мы жили вместе, – меня тянуло к ней с самой первой встречи. Теперь, когда новизна первых ощущений близости была позади, между нами установились узы, которые бывают у мужа и жены. Эти узы крепли изо дня в день, а вместе с ними улетучивались мои подозрения.

Время от времени мне приходило в голову, что я играю предписанную мне роль, и тогда я встряхивался, но она больше не поднимала вопроса о деньгах или о том, чтобы открыть сейф, и скоро я с головой окунулся в комфорт и радость, которую она дарила мне. Наконец мне стало казаться, что моя любовь оказывает влияние и на нее и что она влюблена не меньше, чем я. Я даже начал надеяться, что мы сможем остаться здесь вдвоем, вести дела, как она с Йенсеном, и забыть прошлое.

Больше всего я любил полчаса, которые предшествовали нашему подъему. Мы лежали бок о бок, наблюдая за тем, как над горами встает солнце, и обсуждали предстоящий день, меню и какие продукты нам нужны.

Однажды в один из таких моментов она неожиданно спросила:

– Тебе не кажется, что нам здесь нужен помощник, Чет? Неплохо было бы иметь вечер-другой свободным, а? Тебе нравится танцевать? Мы могли бы съездить в Вентуорт и где-нибудь потанцевать. Давай кого-нибудь наймем.

Я лениво потянулся. Идея была заманчивой, но я понимал, что это слишком опасно.

– Мы не можем, Лола. Пока не можем. Если мы вместе появимся в Вентуорте, начнутся сплетни. Кроме того, нам не нужны лишние глаза, которые бы видели, как мы с тобой здесь живем. Надо подождать пару месяцев, пока мы не сообщим всем, что он не вернется. Тогда – другое дело.

Она вытянула длинную голую ногу из-под одеяла.

– Я ужасно устала оттого, что мы привязаны к этому месту.

– Потерпи немного. Что-нибудь придумаем.

Она выбралась из постели. Я смотрел, как она идет через комнату за халатом. Мне особенно нравилось наблюдать за ней в момент, когда она, совершенно нагая, шла через комнату, показывая свое великолепное тело с той неуловимой грацией, которая присуща итальянкам: тяжелой, чувственной и возбуждающей.

– Ладно, я подожду. – Она накинула халат. – Ты не съездишь за продуктами? Мне нужно испечь пироги, и совсем нет времени съездить в Вентуорт пополнить запасы. Я могу присмотреть за колонкой, пока стоят пироги.

Я почти согласился, но вдруг у меня зародилось подозрение: не было ли это предлогом услать меня подальше на время? Она вполне могла пригласить специалиста по сейфам из Тропика-Спрингс, а когда я вернусь из Вентуорта, она с деньгами будет уже далеко. Я посмотрел на Лолу. Она расчесывала волосы, тихонько что-то напевая, и выглядела вполне обычно, но, помня, как она разделалась с Риксом, я понимал, что это ничего не значит.

– Вряд ли мне стоит ехать, – ответил я. – Чем меньше меня видят в Вентуорте, тем для меня безопаснее. Нельзя ли поставить тесто, а я за ним пригляжу?

Я следил за выражением ее лица, ища подтверждения своим подозрениям. Она положила расческу и пожала плечами.

– Ладно, если ты поклянешься, что не прозеваешь его. – Она встала и подошла к кровати, вопросительно глядя на меня. – Ты в самом деле считаешь, что тебе опасно появляться в Вентуорте?

– Не хочу рисковать.

– Ты прав, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Приятно слышать.

– Я серьезно, Чет. – Она улыбнулась. – Я люблю тебя!

Я вылез из кровати и обнял ее:

– Я ждал, когда ты мне это скажешь. Я сам по тебе с ума схожу.

Она прижалась ко мне:

– Я счастлива с тобой, Чет, а думала, что никогда не смогу быть счастлива с мужчиной. Я просто устала от всего этого. Здесь нужно только работать – пойти некуда! Мне здесь все осточертело.

– Потерпи еще чуть-чуть, и мы сможем уехать. Я тоже хочу уехать, но нам нельзя просто взять и все здесь бросить, а о продаже вести речь еще рано.

– Что ж, ладно. – Она отстранилась. – Пойду ставить пироги.

Одеваясь, я думал о том, как она сказала, что любит меня. Во мне все пело, и я был уверен, что могу доверять ей. Я вошел в закусочную и сварил кофе, пока она занималась пирогами.

– Чет… – Она повернулась и посмотрела мне в глаза. – А какие у тебя планы? Я не про сейчас – про будущее. Ты об этом уже думал?

– Я об этом думал. Как насчет того, чтобы, для начала, выйти за меня замуж?

Она улыбнулась:

– Я бы с радостью, но разве не надо сначала доказать, что его нет в живых?

– Этого мы не можем сделать. Надо придумать, как отсюда вырваться и не нажить при этом неприятностей. Я все время ищу выход, но пока его не нахожу. Стоит нам вырваться, мы сможем затеряться и уже тогда – жениться. Как тебе идея о том, чтобы заиметь подобную станцию где-нибудь во Флориде?

– Звучит заманчиво. Ты хочешь использовать деньги из сейфа, чтобы открыть наше общее дело?

Впервые она упомянула о деньгах в сейфе. Сказано это было обычным тоном, и я внимательно посмотрел на нее, но она встретила мой взгляд не моргнув.

– Именно так.

– С такими деньгами у нас могло бы быть замечательное местечко, правда, Чет? – Ее глаза загорелись. – Давай не будем с этим затягивать!

– Сначала надо придумать, что делать с этой станцией, Лола.

– Должен же быть выход!

К колонке подъехал грузовик, и я пошел заправить его. Когда я закончил, водитель сказал, что останется завтракать. Начали подъезжать другие машины, и у меня уже не было возможности переговорить с Лолой. Поставив тесто в печь, она переоделась и пришла сказать, что уезжает.

– Я вернусь к обеду. Не забудь про пироги.

Я проводил ее взглядом и вернулся на кухню вымыть посуду после завтрака. Мне было хорошо. Теперь, когда вопрос о деньгах был вновь поднят, мои последние сомнения относительно ее искренности улетучились. Мне предстояло всерьез задуматься над тем, как поскорее уехать из «Последней черты», не вызывая подозрений.

Чем больше я об этом думал, тем сложнее это представлялось. Мы не могли продать станцию, так как она была записана на имя Йенсена, а заявить о его смерти тоже было нельзя. Мы не могли улизнуть, бросив станцию на произвол судьбы: тут же явится полиция, и ей потребуется немного времени, чтобы найти тело Йенсена. Тогда на нас будет висеть обвинение в убийстве со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Чем больше я размышлял, тем запутаннее становилась проблема. И вдруг я понял, что решения нет. Мы были в западне, и все выходы перекрыты. Если мы хотим быть в безопасности, мы должны остаться здесь навсегда. Мы просто не можем позволить себе отсюда уехать.

Размышляя, я расхаживал взад-вперед по закусочной, пока не услышал звук мотора и не выглянул в окно. Я посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть Рикса, который вылез из машины и в сопровождении собаки направился в сарай. Мое сердце екнуло, и я бросился вслед за ними. Рикс расхаживал по сараю, разглядывая инструменты. Собака держалась около хозяина и при моем появлении сжалась, глядя своими печальными, с красными прожилками глазами.

– Что тебе здесь нужно? – спросил я резким тоном.

Рикс взглянул на меня и, отпихнув собаку ногой, скривился.

– Есть вести от Карла?

– Нет.

– А она – здесь?

– Если ты имеешь в виду миссис Йенсен, то она утром уехала в Вентуорт. В чем дело?

Вдруг собака повернула голову и уставилась на верстак, который стоял на могиле Йенсена. Она подошла поближе и начала принюхиваться. Я почувствовал, как у меня похолодела спина.

– Я все еще сижу без пенсии, – сказал Рикс, – и у меня кончаются деньги.

– Ничем не могу помочь.

Собака осторожно начала царапать землю и, найдя мягкий грунт, принялась рыть всерьез. Рикс повернулся и уставился на собаку.

– Черт меня побери! Я никогда не видел, чтобы Цезарь делал что-нибудь подобное.

Он подошел к собаке и пинком отбросил ее ко входу.

– У меня остался всего один доллар. Ты не мог бы одолжить мне немного? Я получу пенсию и рассчитаюсь.

Пока он говорил, собака крадучись подошла и, посмотрев на хозяина, вновь принялась рыть землю.

– Убери свою чертову собаку! – закричал я и, схватив полено, бросил в нее. Собака опять отлетела к двери. Рикс ошеломленно посмотрел на меня.

– Разве можно так обращаться с бессловесным животным? Тебе должно быть стыдно!

– Вон отсюда! И ты, и твоя чертова собака!

Рикс озадаченно смотрел на яму, вырытую собакой:

– Вы что-нибудь здесь закапывали?

Я чувствовал, как пот заливает мне глаза.

– Нет… Ну же! Я жду!

Вместо этого он согнулся над ямой и присел на корточки, разглядывая ее.

– Здесь кто-то копал.

Он запустил в яму свои клещеобразные руки и стал разгребать рыхлую землю. Будто почуяв поддержку, собака опять подошла. Рикс нетерпеливо отпихнул ее.

– Может, Карл закопал здесь свои деньги? – пробормотал он. – У него достанет ума! Давай посмотрим? Кирка есть?

Меня уже охватила паника. Я двинулся вперед и по выражению моих глаз Рикс понял, что шутить я не собираюсь. Он быстро поднялся и подался назад.

– Ладно, ладно, парень, не нужно нервничать, – заюлил он, пятясь вместе с собакой. – Я сказал просто так, не обращай внимания.

– Убирайся! И чтобы больше я тебя здесь не видел! – закричал я. – Ну? Вон отсюда!

– А как насчет пяти долларов взаймы? – продолжал скулить он, но уже за пределами сарая.

– От меня ты ничего не получишь, – ответил я, выходя вслед за ним. – Я жду!

Он уже был у своей разбитой машины. Взявшись за ручку двери, он остановился и погрозил кулаком.

– Ладно, пусть будет по-твоему, парень, – сказал он, и в его голосе слышалось злорадство. – Я еду в полицию! Я попрошу их поискать Карла! Вы с этой проституткой нежились и целовались…

Я рванулся вперед, и он покатился по земле от удара в челюсть. Я был настолько вне себя, что даже не заметил, как к колонке подрулил грузовик. Собака, увидев хозяина распростертым на земле, спряталась в машине. Шофер вылез из грузовика и с решительным видом бросился ко мне.

– Эй, если тебе приспичило драться, выбирай противника по своему возрасту и весу!

У меня было искушение уложить и его, но я знал, что для дела это плохо – водители обмениваются информацией. Я подавил ярость и отступил назад. Рикс, шатаясь, поднимался с земли.

– Хорошо, хорошо, – сказал я шоферу. – Вы правы. Я просто вспылил и жалею об этом, но этот подонок изо дня в день является сюда вымогать что-нибудь и сводит меня с ума.

Шофер начал успокаиваться.

– А-а, что ж… но ударить пожилого человека… – Он посмотрел на Рикса. – Вымогатель, говоришь?

– Он самый. Причем с мертвой хваткой.

Шофер совсем успокоился.

– Извини, что я вмешался. У меня самого тесть точно такой же. Заправиться можно?

– Конечно. Сейчас иду.

Он вернулся к грузовику. Рикс медленно, корчась от боли, залез в машину. Он держался за челюсть и что-то бормотал.

Я вытащил десять долларов и протянул ему.

– Держи… И на этом – все! – сказал я.

Он завел мотор. Трясущейся рукой взял купюру, скомкал ее и бросил мне в лицо.

– Тебе это даром не пройдет, – прошипел он. Его злобное лицо было искажено бешенством. – Я еду в полицию!

Он нажал на газ, и машина рванулась с места. Я понял, что совершил серьезную ошибку, ударив его. Он казался мне таким бесхребетным попрошайкой, что я надеялся рассчитаться за удар десятью долларами. Не тут-то было!

Я поднял купюру, разгладил ее и положил в бумажник. Сердце сжималось от страха. Подойдя к грузовику, я заправил бак. Шофер с любопытством посмотрел на меня. Он видел, как Рикс швырнул мне деньги, но ничего не сказал.

Когда грузовик уехал, я вернулся в сарай и отодвинул верстак с могилы Йенсена. Заровняв яму, вырытую собакой Рикса, я навалил на это место металлолом, лежавший у стены. Над могилой появилась солидная груда металла. Работая, я думал о Риксе. Обратится ли он в полицию? В том настроении, в каком он уехал, пожалуй, обратится, но станут ли там его слушать? Если полицейские заявятся сюда, я пропал. Может, мне лучше собраться и уехать, пока есть такая возможность?

Не придя ни к какому решению, я вышел из сарая и пошел к закусочной. Около колонки стоял покрытый пылью «линкольн». Я был так занят своими мыслями, что даже не слышал, как он подъехал. За рулем сидел мужчина, в лице которого было что-то знакомое. Он вылез из машины и направился ко мне. На нем был потрепанный, мятый костюм, а на затылке сидела видавшая виды шляпа. Я узнал его: мое сердце сначала замерло, а потом учащенно забилось.

Человек, шагавший мне навстречу, был Рой Трэйси.