Галила мчалась по пустой трассе через пустыню. Ей показалось, что стало немного темнее, но она решила, что причина в тонированных стеклах, а не в ее отвратительном настроении. Она ни капли не жалела о том, что сбежала от Карима. Вообще ни капельки.

Но потом освещение действительно изменилось – свет стал мигающим, как будто где-то включили стробоскоп. Она выглянула из машины и увидела нависший над ней вертолет. Его тень легла на капот, шум вращающихся лопастей ворвался в салон.

– И что? – крикнула она. – У меня полный бак и пустое шоссе.

Она доберется до границы Халин и снова станет сама себе хозяйкой. Уедет жить в Европу и будет делать, что хочет.

Она нажала на педаль газа. Дорога была ровной и пустой, за всю поездку она ни разу не видела другого автомобиля.

Вертолет обогнал машину, стал снижаться и приземлился посреди шоссе.

– Мерзавец!

На секунду ей захотелось врезаться в его чертов вертолет на полном ходу. Галила застонала от отчаяния, но сбросила скорость. Она быстро прикинула, как ей объехать вертолет, но тот заблокировал обе полосы. Надо было брать внедорожник. А этот элегантный автомобиль мог развивать огромную скорость на асфальте, но не проехал бы и десяти метров по песку. Она буксовала бы, пока не кончится горючее.

Что ей делать? Вернуться? Единственное место, куда она могла вернуться, – дворец его матери.

Она затормозила перед самым вертолетом и неторопливо вышла из машины. Ветер, поднимаемый лопастями, подхватил ее волосы. Она прижала их руками и крикнула, стараясь перекрыть шум:

– Я никогда не выйду за вас!

Карим вышел из вертолета и указал рукой куда-то в сторону:

– Смотри!

Теперь она поняла, почему небо потемнело. Горизонт закрывало огромное красно-коричневое облако.

Хабуб.

Галила старалась избегать бранных выражений, поэтому только молча закусила губы.

– Я хочу опередить его! Мы успеем добраться до Набаты!

Карим обнял ее, защищая своим телом от ветра, и повел в вертолет.

Галиле очень не хотелось ему подчиняться, но она знала, какую опасность несет с собой песчаная буря.

– А как же машина?! – крикнула она.

Но пилот уже бежал к автомобилю. Галила догадалась, что он отгонит его обратно во дворец, а Карим сам намерен вести вертолет.

– Но это не значит, что я согласна выйти за вас, – сказала она, когда Карим усадил ее на место второго пилота.

Он проигнорировал ее заявление, быстро пристегнулся и надел гарнитуру. Может быть, не расслышал ее слов.

Карим уверенными движениями поднял вертолет в воздух. Она вглядывалась в его лицо, стараясь понять, насколько он зол, но Карим был полностью сосредоточен на управлении. В этот момент он выглядел чертовски сексуально, и Галила ненавидела себя за то, что заметила это.

На самом деле ее не особо беспокоила его реакция на побег. Она скорее думала о том, что скажут ее отец и брат.

До сегодняшнего утра она была уверена, что может веревки из них вить. Так было всегда. Она легко получала все, что хотела, – учебу в Европе, чистокровных лошадей, дорогую одежду.

Однако все изменилось. Зуфар отдал ее во власть этого ужасного человека, а тот не проявлял к ней ни капли интереса или снисхождения, что бы там ни казалось его матери.

Чем дольше она вглядывалась в его лицо, тем больше росло ее беспокойство.

Карим выругался, так внезапно и резко, что Галила подпрыгнула от неожиданности. На секунду она подумала, что проклятие адресовано ей, но в этот момент он развернул вертолет так резко, что тот накренился.

Галила огляделась по сторонам, но вокруг не было видно ничего, кроме клубов красного песка. Несмотря на все усилия Карима, им не удалось обогнать хабуб. У них не было времени.

И вариантов.

Он опустился ниже в поисках безопасного места для посадки, но вертолет поднимал столько песка, что внизу ничего невозможно было разглядеть.

– Смотри! – крикнула Галила, показывая на синие, зеленые, черные и желтые пятна, выделявшиеся в красной бесконечности пустыни. Это был лагерь бедуинов.

Кариму удалось отыскать подходящее место недалеко от лагеря и приземлиться.

– Жди здесь, – приказал он и выпрыгнул из вертолета.

К ним уже бежал какой-то мужчина. По его улыбке Галила поняла, что тот узнал Карима. Мужчина крикнул в сторону лагеря, чтобы женщины приготовили шатер и еду для шейха.

Галила сняла с шеи шарф, собираясь обмотать им голову. Законы Зирии не предписывали женщинам обязательно закрывать лицо, но она хотела защититься от песка.

Она поискала темные очки, но вспомнила, что оставила их в машине. Хорошо, что хоть дорожную сумку успела взять.

Она прошла в пассажирский салон, два раза чуть не упав, потому что порывы ветра раскачивали вертолет. Багажный отсек был открыт. Она быстро взяла сумку для ноутбука, лежавшую сверху, вынула лэптоп и стала набивать ее продуктами из бортового буфета – кофе, чай, апельсины, бананы, орехи, сушеный инжир, сыр, крекеры, шоколад, рахат-лукум. Икра? Почему бы и нет?

– Что ты делаешь? – спросил появившийся Карим.

– Запасаюсь едой! Туалетные принадлежности тоже захватила. – Галила показала ему набитую сумку. – Бежим?

Она застегнула жакет и обмотала лицо шарфом.

Этого Карим явно не ожидал. Он посмотрел на ее каблуки. Ну да, она не стала тратить время, выкапывая в багаже более удобную обувь. Она была слишком занята, стараясь принести хоть какую-то пользу, а не быть беспомощной обузой.

Вертолет снова дернулся. Они не могли оставаться здесь. Те самые лопасти, которые помогали ему держаться в воздухе, теперь пытались опрокинуть его.

А у бедуинов были веками выработанные навыки выживания среди песчаной бури. В их шатре Галила и Карим будут в большей безопасности.

Буря была ужасной, и Галила даже испугалась за Карима, который затолкнул ее в шатер, а сам куда-то ушел.

В шатре было несколько женщин, готовивших ей ночлег, – они расстилали простыни, взбивали подушки, развернули скатерть на коврах, покрывавших пол, зажгли фонарь на батарейках, налили ей воду для умывания, разложили полотенца.

Стены шатра дрожали на ветру, было слышно, как вихри песка ударяются о них снаружи.

Она сняла шарф и пиджак и попыталась стряхнуть песок. Но он словно въелся в каждую складку ее одежды. В конце концов она переоделась в шелковую ночную сорочку, которая была в специальном отделении ее несессера. Одна из женщин протянула ей тонкую шаль, и Галила с благодарностью завернулась в нее, хотя в шатре не было холодно – прогретая солнцем земля продолжала отдавать свое тепло.

Весь лагерь уже знал, что приехал шейх со своей невестой – принцессой Халин. И женщины наперебой поздравляли ее с тем, какого хорошего мужа она себе выбрала.

Она выбрала?!

Но женщины так хлопотали над ней и радовались за нее, что Галила прикусила язык. Ей было стыдно навязывать свои проблемы людям, у которых жизнь была полна гораздо более тяжелых забот. У этих женщин были потрескавшиеся руки и усталые лица. Все их имущество состояло из надетой на них одежды. Галила протянула баночку женщине, которая подошла, чтобы расчесать ей волосы. Но женщина рассмеялась и сказала, что ее морщины уже ничто не разгладит, но она благодарна за заботу.

Другие женщины радовались свежим фруктам и другим лакомствам, которые Галила выкладывала из сумки.

Именно в тот момент она заметила, что ужин был накрыт на двоих.

Что Карим сказал им? Они не могли ночевать в одном шатре! Они не были женаты!

Но Карим был их шейхом. Когда он вошел в палатку, женщины, перешептываясь и хихикая, удалились, и ни одну из них не заботило, что будет с честью Галилы. К тому времени снаружи, несмотря на ранний час, стало совсем темно. Шатер был освещен только маленьким фонарем, стоявшим рядом с накрытым ужином.

Теперь она поняла, почему женщины так восхищались ее ночной рубашкой, так тщательно причесывали ее, почему они так хвалили Карима и называли его счастливчиком, почему говорили, что она должна быть ему послушной и хорошей женой.

Они думали, что они проведут в этом шатре свою первую брачную ночь!

Она плотнее закуталась в шаль. В ее памяти всплыли картины вчерашнего вечера, и низ ее живота сладко заныл.

Он окинул ее долгим неторопливым взглядом – от распущенных волос до кружева на подоле ее ночной сорочки цвета слоновой кости.

Не говоря ни слова, он снял с головы гутру, скинул халат и длинную белую рубаху, оставшись только в широких белых брюках, низко сидевших на его узких бедрах. Он подошел к тазу и, налив в него свежей воды, стал смывать песок со своего смуглого тела.

Галила нервно сглотнула.

Ей не стоило на это смотреть. Его кожа влажно блестела, под ней ходили выпуклые бугры мышц. Карим выпрямился и стал, не спеша, с наслаждением обтираться влажным полотенцем. Сердце Галилы учащенно забилось от этого зрелища. Она представляла себе, что это не мягкая ткань, а ее ладони скользят по его смуглым плечам, круглым бицепсам, широкой мускулистой груди, по дорожке темных волос, убегавшей под пояс его белых брюк…

Она попыталась стряхнуть это наваждение.

– Вы не должны находиться здесь.

– Беспокоитесь о своей репутации? Мы женаты.

– Я не знаю, как еще объяснить вам, что…

– Они и так освободили для нас один шатер, я не могу требовать от них большего. Так что нам придется разделить этот. Поэтому мы должны быть женаты. И я объявил нас мужем и женой.

– Вот так просто? – задохнулась она от возмущения. – Одного слова шейха достаточно?

– Разумеется. Одного слова шейха достаточно. Именно так.

Галила не могла найти слов. Она вспомнила свои детские мечты о пышной королевской свадьбе. И что же, они все разбились вдребезги, а вместо них – просто короткое заявление среди каких-то бедуинов, в жалком шатре, засыпанном песком?

– Вы не можете так поступить…

Голос ее был так слаб, что она удивилась, что Карим расслышал ее слова.

– Дело сделано. Смиритесь.

– Я не могу.

Галила избегала замужества по многим причинам. Но главной была та, что она сама хотела решать, как ей жить. Ее никогда не привлекала мысль полностью довериться воле другого человека, особенно того, кто ее даже не любит. Она подозревала, что она вообще не нравится ему. Да они едва знакомы!

Неужели несколько слов могут стереть все, что ее защищало, – имя, титул принцессы Халин, репутацию, которую она строила годами? И все это даже не ради любви или страсти – только ради выгоды.

Но она решила не показывать ему свой страх.

– Вы – цивилизованный человек с умом и, я надеюсь, хотя бы представлением о чести. – Она сама не верила в то, что говорила – утренняя сцена была жива в ее памяти. – Вы не можете просто объявить, что мы муж и жена, и взять меня силой.

– Я не беру женщин силой. Необходимости не было, – саркастически ответил он. – И не надо изображать перепуганную девственницу.

– Я девственница! – выпалила она в гневе.

Карим замер, бросил полотенце и повернулся к ней.

– Как? – только и выговорил он.

Его голос звучал ровно, но взгляд был таким напряженным, что все ее внутренности свились в тугой горячий узел, а сердце падало и подпрыгивало, она сама не могла понять – от страха или от возбуждения.

– Что вы имеете в виду – «как»? – возмущенно переспросила Галила. Она не собиралась стыдиться своей девственности. – Как все. Не было секса.

– Вам двадцать пять.

– Двадцать шесть.

Он слегка помотал головой, будто не понимал ее слов.

– Вы не были с мужчиной?

– Ну… Я ходила на свидания. Встречалась с несколькими парнями. Я не то чтобы совсем неопытная.

Но ее отношения никогда не были по-настоящему близкими прежде всего потому, что она этого не хотела. Она позволяла мужчинам поцелуи, иногда – рискованные объятия. Она, конечно, знала, что происходит между мужчиной и женщиной. Честно говоря, этот процесс казался ей, с одной стороны, невероятно интимным, но с другой – немножко смешным.

– И что же, разве вам не было любопытно?

– Было, конечно, – дернула плечом Галила, пытаясь скрыть смущение под напускной уверенностью. – Но я же не могу просто переспать с мужчиной только для того, чтобы понять, как это. Это все равно что сразу заглянуть в конец книги, чтобы узнать, чем кончится. А как же сама книга?

Карим шумно выдохнул. Удивленное выражение, казалось, намертво приклеилось к его лицу.

– Что? – спросила она требовательно.

Она всегда ждала чего-то большего. Гораздо большего, чем те теплые чувства, которые ее парни обычно вызывали в ней. Даже если те окружали ее обожанием и носили на руках – ей этого было недостаточно. Ей нужно было что-то большее.

Карим смотрел на нее недоверчиво.

– Прошлой ночью вы пригласили меня в свою спальню, – напомнил он.

– Я была пьяна, – неуверенно ответила Галила, хотя это была неправда. С ним все было иначе. С ним она чувствовала то самое «большее», которого ждала всю жизнь. По крайней мере, так ей казалось вчера вечером. А теперь она совсем запуталась и не могла понять собственных чувств.

Он усмехнулся и направился к ней. Галила в тревоге отшатнулась, но он крепко схватил ее за плечи и не отпускал.

Она в тревоге замерла.

– Вы чуть не наступили на наш ужин, – снова усмехнулся Карим и отпустил ее.

Он сел на ковер перед скатертью, она устроилась с противоположной стороны.

– Вы надо мной смеетесь?

– Нет, – ответил он, потянувшись к блюду с оливками. – Скорее над нами. Скажите мне сейчас правду. Вы действительно девственница?

При слабом свете фонаря его черные зрачки казались огромными, а шоколадная радужка – совсем маленькой.

– Действительно, – ответила она, сама поражаясь тому, как тонко и застенчиво прозвучал ее голос.

Карим съел еще одну оливку, по-прежнему наблюдая за ней.

– Вы несколько лет жили в Европе. Думаю, вам случалось напиваться и раньше.

Галила проигнорировала его прозрачный намек, но спросила:

– Откуда вы знаете?

Он пожал плечами и стал придирчиво выбирать себе кусочек мяса, но она понимала, что это всего лишь уловка.

– Любите посплетничать? – не отступала Галила.

– Мои советники давно поставили вас в список потенциальных невест. Мы всегда считались перспективной парой. Думаю, что в Халии думали так же. Ваш отец никогда не предлагал меня в качестве жениха, когда обсуждал с вами возможный брак? Откровенно говоря, я очень удивлен, что вы все еще не замужем. Не говоря уже о девственности.

– Разные имена всплывали, ваше в том числе, – призналась Галила. – Но я не собиралась замуж и потому никогда не удосуживалась посмотреть фотографии или прочитать чью-то биографию. Моя мама меня в этом поддерживала. Она всегда говорила, что мне не нужно спешить с замужеством.

– Почему? Это кажется странным.

Гадила пожала плечами и попыталась усесться поудобнее, но ерзала, будто сидит на острых камнях. Воспоминания о матери всегда вызывали у нее дискомфорт.

Карим протянул ей подушку.

– Спасибо, – пробормотала Галила и сунула ее под бедро.

– Неужели вашу мать не устраивал ни один жених? Или она была против именно нашего брака?

– Это вообще не имело никакого отношения к женихам.

Она принялась преувеличенно тщательно расправлять ночную сорочку на коленях, пряча от него глаза. Она не хотела, чтобы он угадал те смешанные чувства, которые она испытывала к своей матери. Это был слишком личный вопрос, чтобы обсуждать его с посторонним. Она не была пьяна сегодня вечером и хорошо запомнила урок – он готов был использовать любую информацию в свою пользу.

– Она очень тяжело переживала то, что начала стареть. И хотела как можно дальше отсрочить момент, когда ее будут звать бабушкой.

Речь шла не о благополучии ее дочери, а об имидже королевы Намани. Но поскольку это позволило Галиле сохранить свободу, она была благодарна матери.

– Карим, – сказала она, впервые обратившись к нему по имени и удивляясь тому, как нежно оно прозвучало. – Я – современная женщина.

Вы не можете ожидать, что я отдам вам свою девственность только потому, что вы объявили перед горсткой бедуинов, что мы женаты.

– Галила, – сказал он таким тоном, что ей показалось – он передразнивает ее, но ласково. – Вы таяли в моих руках даже тогда, когда ваши чувства были притуплены бренди. Теперь ваш трезвый мозг сожалеет о вашей импульсивности, но я думаю, когда мы окажемся в постели, нас невозможно будет оторвать друг от друга. Вы отдадите мне свою девственность не потому, что мы женаты. А потому, что вы этого хотите.

Она не могла пошевелиться, чувствуя себя паучком, застывшим в янтаре.

– Я надеялся, что это произойдет сегодня вечером, – добавил он голосом, который, казалось, доносился до нее издалека, сквозь вой ветра за стенами шатра. – Но ваша неопытность меняет дело. Что ж, подождем, пока вы сможете мне довериться. Я дал своему аппарату две недели, чтобы организовать свадебную церемонию и прием во дворце. Можем подождать до тех пор.

– Как я могу доверять вам, если вы обманули меня? – спросила она срывающимся голосом. – Как я могу чувствовать себя уверенно в этом браке, если он – всего лишь политический ход?

Он думал, что она капризная, избалованная и эгоцентричная. Такое впечатление сложилось у него прошлой ночью.

Утром он утвердился в этом мнении, когда увидел, как обращается с ней ее брат.

Но Галила сумела успокоить его мать и оставила ему их фамильное кольцо, прежде чем сбежать.

Когда Карим перехватил ее на шоссе, он был уверен, что она устроит ему скандал, но она сразу поняла грозящую им опасность и спокойно подчинялась всем его распоряжениям.

В лагере бедуинов Галила тоже его приятно удивила. Вместо того чтобы капризничать из-за грубых условий, недостойных ее царственной особы, она позаботилась о еде, которую предложила потом отдать в общий котел.

Все это обещало, что из нее выйдет хорошая жена и королева, способная поддержать мужа в его государственной деятельности.

Единственное, в чем он мог сейчас ее упрекнуть, – она отдала местным женщинам продукты в его любимой сумке для ноутбука, а ему неловко было просить ее обратно.

Даже ее побег был на руку Кариму, потому что превратил его брак из намерения в свершившийся факт.

А теперь еще оказалось, что она девственница. У него никогда не было амбиций непременно найти себе девственную невесту, но теперь он был глубоко впечатлен и горд этим. Древний мужской инстинкт – восторг собственника и завоевателя – распирал его грудь. Он будет первым. Она принадлежит ему.

Он чувствовал животную потребность наброситься на нее прямо сейчас и снова заставить ее стонать от наслаждения, как прошлой ночью.

Но сам факт того, как легко она будила в нем инстинкты и заглушала голос разума, заставил его остановиться. Ради нее и ради него самого.

Поэтому он постарался, чтобы в его голосе не проскочило ни искорки того безумного пламени, которое бушевало у него внутри.

– Ты очень красива, Галила. Конечно, я хочу тебя.

Ее, наверняка, хотел каждый мужчина, с которым она когда-либо встречалась. Карим никак не мог осознать, что она не отдалась ни одному из них. У него не было причин ей не верить, но он искренне не мог понять, как такая чувственная женщина устояла и не кинулась очертя голову наслаждаться собственным телом.

Как это делал он.

Вернее, он всегда думал, что наслаждается. До вчерашнего вечера. Она заставила его испытать неведомые ощущения, и это был еще один тревожный момент в их отношениях.

Но ни одна из этих мыслей не отразилась на его непроницаемом лице.

– Моя красота здесь ни при чем. Вы тоже красивый. Вы хотите сказать, что выбрали меня, чтобы нарожать красивых детей?

Он почувствовал, как его брови взлетели вверх. Он никогда не задумывался о наследниках, разве что совершенно абстрактно.

– Давайте поговорим об этом.

– О моей красоте?

– О детях.

Она нахмурилась и отвернулась, обняв колени.

– Политически выгодные дети. Это так романтично! О да, я согласна, я хочу быть вашей женой, Карим!

Еще никто в здравом уме не решался говорить с ним столь неуважительно. Но Карим думал о другом: она и сама не понимала, сколько своих искренних мыслей и тайных желаний выдала в этой саркастической фразе.

– У вас были другие планы на жизнь? Скажите мне, какие, может быть, мы найдем компромисс.

– А вы на это вообще способны?

Так вот чего она боялась…

– Да. Мне редко случается это делать, – признался он. – С тех пор как я достаточно вырос, чтобы понимать разговоры взрослых, отец брал меня с собой на совещания. Он умер, когда мне было шесть лет. Но мой дядя, который фактически управлял Зирией, обсуждал со мной и объяснял каждое решение, которое принимал от моего имени. Так что, когда мне было пятнадцать, я уже официально управлял страной, конечно, под его руководством и при его поддержке.

Галила уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– Зуфар и в тридцать три едва готов к такому уровню ответственности.

– У него есть отец, который до сих пор жив. Ко мне судьба не была так благосклонна.

– А что случилось с вашим отцом? Это был несчастный случай? Я точно не помню.

– Он упал с балкона во дворце. Он пил.

– Понимаю, – сказала она сочувственно. – Тогда ясно, почему у вас такое отвращение к алкоголю. Расскажите мне о нем.

– Нет, – резко ответил он.

Карим не любил говорить о своем отце.

– Ваш отец не оставил вам выбора, – подытожила Галила, не глядя на него. – А теперь вы не оставляете выбора другим.

– Но ведь вы собирались когда-нибудь выйти замуж?

Люди в их положении не могли этого избежать.

– Да, но по любви.

В его душе шевельнулось некое подобие жалости, но он не хотел внушать Галиле ложные надежды.

– Да, признаю, я никогда не предложу вам это и не потребую от вас этого. Я считаю, что это чувство так же разрушительно и враждебно реальности, как и алкоголь.

Галила распахнула глаза.

– Вы были влюблены?

– Нет. Но нет нужды пить алкоголь, чтобы понять, насколько он вреден и что его следует избегать.

Она слегка вздрогнула и опустила ресницы.

– Это не значит, что у нас не может быть счастливого брака. Реалистичные ожидания, как минимум, гарантируют, что мы не будем разочарованы, – добавил Карим.

– Вы правда так думаете? – Галила взяла кубик сыра. – Потому что проблема не в том, что вы меня не любите. Проблема в том, что я хотела выбрать себе мужа, а не получить навязанного. Я хотела видеть черты своего мужа в детях, которых рожу. Конечно, если я рожу от вас детей, я буду любить их, но я не хочу от вас детей.

Почему-то это замечание его больно укололо. Но почему?

– Между тем вы ожидаете, что я пожертвую своей свободой, чтобы облегчить вам заключение нескольких договоров с новым шейхом Халии. Два самых важных решения в жизни любой женщины – за кого она выйдет замуж и будет ли она иметь детей. Вы собираетесь принять оба этих решения за меня. Это нечестно.

– Как я уже сказал, мы можем обсудить вопрос о детях.

Он же не монстр. Он, например, уже согласился, что они могут повременить с сексом, разве нет?

– То есть вы все-таки рассчитываете, что я соглашусь родить вам детей, – сказала она со страхом в голосе. – Вы хотите получить от этого брака все, а я не получаю ничего. На самом деле я все теряю. И вы ожидаете, что я не буду разочарована? Вы слишком многого хотите от меня, Карим.