Коннерад Браунанвил сиял от гордости, стоя на берегу подземного озера в компании Бренора и Эмеруса. Два короля попросили Коннерада наблюдать за возведением оборонительных сооружений во внешней пещере, причем Бренор нарочно напомнил младшему дворфу о том, что его отец был одним из величайших специалистов в военной тактике за всю историю Мифрил Халла. И сейчас, глядя на самодовольное лицо Коннерада, Бренор понял: тот сделал все, чтобы не посрамить своего отца.
– Орудия на каждом сторожевом посту направлены в стороны, откуда могут появиться враги, – объяснил он, указав на сталагмиты и сталактиты, выдолбленные еще в те дни, когда Гаунтлгрим был заселен дворфами. – Итак, допустим, враг проник к северной стене и пробирается к озеру.
Он резко свистнул, и у северной стены загорелся факел. Из сторожевых постов в сталактитах и сталагмитах послышались крики, в которых упоминалась «мишень».
– Ага, вот и они! – воскликнул Коннерад, указав на кучу камней и веток, которые должны были изображать группу гоблинов, орков или каких-то других непрошеных гостей.
Едва он успел договорить, как дворфы-часовые выстрелили из катапульт и отремонтированных баллист, и воздух над «мишенями» почернел от летящих камней и копий. За копьями последовали шары горящей смолы.
Быстрота и мощь атаки поразила Бренора и Эмеруса, и они оба даже попятились от неожиданности.
– Это все только для вот этого одного места? – спросил Бренор.
– То же самое будет, если враги появятся с любой другой стороны, – ответил Коннерад. – Наши военные машины вращаются вокруг своей оси. Мы пристрелялись во всех направлениях и, уверяю тебя, попадем как в близкую мишень, так и в дальнюю. Если сюда кто-то сунется, неважно, будет враг двигаться или нет – он наш!
– Превосходно сработано, молодой Коннерад! – похвалил его король Эмерус.
– Точно так же действовали дворфы в первые дни Гаунтлгрима, и пусть тот, кто попытается пробраться в эту пещеру, пеняет на себя, – продолжал Коннерад. Я отправил ребят добыть большие куски слюды и велел полировать серебро. Мы сделаем зеркала и расставим их так, чтобы можно было с любой башни осветить каждый уголок и щель в этой пещере. Как раньше, когда наши предки жили в Гаунтлгриме.
Л откуда ты знаешь… – начал Эмерус, но Бренор перебил его.
– Он своей задницей уже сидел на троне, – сказал он, пристально глядя на Коннерада.
Молодой король не стал спорить.
– Ба, мы же просили нас подождать! – воскликнул Эмерус.
– Ну, а я решил вас не ждать и сделать это сам, – ответил Коннерад. – Времени нет, надо готовиться к комрагх!
Бренор и Эмерус взволнованно переглянулись и вдруг поняли, что Коннерад использовал слово из древнего языка, в переводе означавшее «битва». Да, действительно, он сидел на троне богов, и действительно, древние говорили с ним, точно так же, как с Бренором и Эмерусом. Оба старших короля руководили своими кланами в течение нескольких веков, поэтому им было нелегко смотреть на Коннерада как на равного, хотя на самом деле он и был равным им во всем. В последние десятилетия он являлся не просто хранителем Мифрил Халла, а полноправным королем. И снова, как и во время их прошлого разговора о Бреноре и троне Мифрил Халла, Коннерад напомнил обоим королям о том, что не нуждается в их руководстве и указаниях.
– Значит, трон показал тебе, как здесь все было устроено раньше? – спросил Бренор молодого короля.
– Мы выступили во внешние туннели, те, что ведут обратно в каменистую долину, – сообщил он. – Это займет некоторое время.
– Сколько воинов ты взял?
– Только одну бригаду. Мы не можем распылять силы, когда внизу у нас целое гнездо дроу.
А гнездо кобольдов совсем недалеко, напомнил ему Бренор, и двое других кивнули.
Собираешься устроить им вечеринку? – спросил Коннерад.
– Ага, и она будет веселая, уж поверь мне.
– Надеюсь, ты и меня пригласишь, – ухмыльнулся бывший король Мифрил Халла.
– Пойдешь в бой рядом со мной, – пообещал Бренор и хлопнул Коннерада но плечу. – На другое я не согласен!
Бренор обернулся и окинул взглядом просторную пещеру. Достижения воинов и строителей произвели на него немалое впечатление. Мост был почти закончен: дворфы установили прочные опоры и как раз сейчас опускали на них центральный пролет.
– Есть еще одна вещь, которую нужно сделать, прежде чем война разгорится вовсю, – добавил Коннерад.
Два дворфа вопросительно взглянули на него.
– Значит, Клангеддин вам не сказал, – удивился молодой король, – когда вы сидели на троне?
– Давай уже говори, в чем дело, парень, – велел Бренор.
– Деас-гнайт иннтригидх, – произнес Коннерад.
Бренор и Эмерус в очередной раз обменялись изумленными взглядами. Ни тот, ни другой прежде не слышали этих слов, и все же, когда они смотрели друг другу в глаза, их озарило. Ощущение было такое, будто они снимали обертку с подарка. И дело было не только в словах: один лишь факт того, что Коннерад произнес фразу на древнем языке королевства Делзун, открыл перед ними картины того, что может произойти, что должно произойти и чему наверняка суждено произойти.
– Значит, и все остальные тоже должны побывать на троне, – прошептал Бренор, и Эмерус кивнул в знак согласия.
– Тарисеахд, ритуал клятвы в верности, присяги клану и народу, – сказал Коннерад. – Наши королевства объединились.
– Ага, – одновременно отозвались два короля.
Громкий звук заставил Бренора резко обернуться, и он заметил, что дворфы трудятся на стене пещеры. Коннерад приказал соорудить «гнезда» для лучников прямо в стене, и в эти ниши подняли даже несколько боевых машин.
Бренор вспомнил неприятный разговор с лордом Неверембером и невольно усмехнулся. «Отправь сюда, вниз, хоть все армии Глубоководья, – подумал он, – и увидишь, что твои воины убегут прочь, хромые и израненные, еще прежде, чем доберутся до главного входа в Гаунтлгрим».
Благодаря королю Коннераду пещера перед тронным залом Гаунтлгрима была готова к комрагх!
– Это всего-навсего кобольды, – проворчал Тиаго, выдергивая руку у Дум’вилль, которая в тревоге вцепилась в его плечо.
– Здесь их логово, и их очень много, – предупредила его полуэльфийка.
Но Тиаго не слушал. «Кобольды», – подумал он с отвращением, которое испытывал и к этим тварям, и к Дум’вилль из-за того, что она посмела подумать, будто двуногие крысы представляют для него, Тиаго, хоть малейшую угрозу. В Мензоберранзане кобольды-рабы попадались на каждом шагу – почти все семьи использовали их в качестве домашних слуг. В Домс Бэнр их были сотни, даже тысячи; кобольды ухаживали за садами, убирали дворец и территорию, отправлялись в Подземье собирать гигантские грибы с красными шляпками, когда какой-нибудь из жриц хотелось отведать этого деликатеса.
Тиаго очень удивился, увидев целую колонию кобольдов здесь, в дальних помещениях верхнего уровня Гаунтлгрима. Почему Верховная Мать Зирит до сих пор не обратила этих тварей в рабство или не перебила их?
«А может, она уже превратила их в рабов», – вдруг пришло ему в голову. Тиаго замедлил шаг. Эльфы двигались по извилистому туннелю с неровным, растрескавшимся каменным полом. Он даже представить себе не мог, что за стихия обрушилась на этот участок Подземья – как будто вся гора была перекручена, и коридор изогнулся, словно тряпка для мытья полов, из которой раб выжимает грязную воду. В некоторых местах вдоль широких трещин в стенах и полу Тиаго заметил застывшие ручейки лавы. На ощупь лава была еще теплой, и вот это открытие его действительно встревожило.
Неужели Предвечный снова вырвался на свободу? Неужели, пока он, Тиаго, торчал на краю света, на Серебристых Болотах, воевал с дворфами, семья Рейвела была уничтожена новым извержением вулкана, вызванным Предвечным? Ведь последнее извержение, о котором он слышал, произошло несколько десятков лет назад. Лава не может хранить тепло столько времени.
Заметив какое-то движение в пещере впереди, дроу отбросил эти мысли, ускорил шаг и в конце концов побежал.
Он поднял руку, развернув при этом щит, чтобы Дум’вилль видела его ладонь. Тиаго сделал ей знак догнать его, затем, пошевелив пальцами, на тайном безмолвном языке дроу приказал идти рядом с ним.
Дум’вилль поспешила следом за воином. Они оказались на пороге овальной в плане пещеры; вход находился в широкой части этого «овала», слева и справа тянулось открытое пространство. Там было светлее, чем в коридоре, и внезапно свет стал ярче, как будто кобольды, обитавшие внутри, пошевелили ветки в костре. Какая-то призрачная фигура проплыла вдоль противоположной стены пещеры. Тиаго и девушка на мгновение испугались и даже отступили на несколько шагов, и только потом сообразили, что это всего лишь клубы пара.
– Не отходи от меня далеко, – прошептал Тиаго. – Мы прикажем им сдаться, а если откажутся, перебьем всех.
Глаза дроу сверкнули, и он не смог скрыть хищной ухмылки. Слишком давно он не испытывал лихорадочного возбуждения битвы – с того дня, когда на них напали оборотни, населявшие леса вокруг Широкой Скамьи. Они заметили логово кобольдов почти сразу, как только вступили на территорию комплекса, но Тиаго не трогал их, думая, что это рабы жителей К’Ксорларрина. Он не хотел, чтобы о его появлении узнали Верховная Мать Зирит и остальные члены ее Дома.
Он намеревался появиться перед ними только с головой Дзирта в мешке.
Когда до порога пещеры осталось три шага, Тиаго издал боевой клич и бросился бежать.
Но именно в этот момент с двух сторон появились кобольды, видимо прятавшиеся рядом с входом; у каждого из них в руках было большое ведро. Они швырнули эти ведра к противоположной стене пещеры, и на лету из ведер вылилась какая-то жидкость.
Тиаго резко остановился на пороге и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но он разогнался слишком сильно, к тому же на него налетела Дум’вилль, бежавшая сразу за ним. Он снова вскрикнул, на сей раз в тревоге и раздражении, лихорадочно соображая, что же такое могло быть в ведрах у этих мерзких крыс.
Может быть, горючее масло, которое взорвется при соприкосновении с его телом? Кислота, которая обожжет его?
Он еще не успел сообразить, в чем дело, а таинственная жидкость уже коснулась каменной стены; раздалось сердитое шипение, и пещеру заполнили клубы пара, подсвеченные алым светом.
Выставив перед собой щит, Тиаго прыгнул в стену из пара. Он приземлился, прижав к телу щит и тыча во все стороны мечом, чтобы отразить возможную атаку врагов, прячущихся в белесой мгле. Затем он перекатился по камням и вскочил на ноги.
Дум’вилль, хотя и не так грациозно, последовала его примеру, но у нее не получилось повторить маневр дроу. Она зацепилась носком сапога о порог пещеры, едва не упала, но все же удержалась на ногах и прыгнула следом за Тиаго.
Испугавшись, что девушка пошатнется и рухнет куда-то вперед, в туман, Тиаго развернулся и, вытянув руку со щитом, помог ей сохранять равновесие.
– Что?.. – начала она, но воин приказал ей замолчать – у него не было времени возиться с этой идиоткой.
Тиаго показалось, что пот выступил из всех пор на его теле. В пещере было очень жарко, и не только от окутывавшего их пара. Он заметил какие-то светящиеся алые линии, и ему пришло в голову, что это лава.
Под ногами у них из щелей в полу сочилась жидкая раскаленная лава, а они практически ничего не видели из-за тумана.
Он хотел было беззвучно предупредить девушку об опасности, но в следующий миг сообразил, что Дум’вилль во мгле не сможет разобрать ни одного знака из сложного языка жестов, и произнес предупреждение вслух.
Это было неосторожно с его стороны: услышав, откуда доносится голос, кобольды принялись швырять в незваных гостей камни.
Щит Тиаго начал разворачиваться и за долю секунды увеличился в размерах; воин вовремя успел укрыться от лавины камней, хотя ему и показалось, что эти камни слишком маленькие и в любом случае не могут причинить ему вреда.
Но затем о щит с глухим стуком ударился первый камень. А в следующую секунду раздался оглушительный взрыв.
Тиаго пошатнулся и отступил назад, а на щит сыпались другие снаряды. Каждый взрывался подобно первому, и взрывы эти вынуждали Тиаго отступать прочь, все дальше и дальше.
Дум’вилль вскрикнула, бросилась на пол справа от Тиаго и перекатилась на некоторое расстояние; камни летели ей вслед, падали вокруг нее и с хлопками взрывались. Они походили на небольшие петарды и фейерверки, которые Тиаго сам поджигал на праздниках в Доме Бэнр; эти петарды когда-то давным-давно изобрели жрецы бога Гонда, проводя эксперименты с порохом.
Однако у кобольдов имелись другие «снаряды» – они не просто взрывались со свистом, как фейерверки дроу. Они трескались, лопались, разбрасывали по сторонам осколки камня и на миг вспыхивали злым, ярким алым светом.
– Вперед! – приказал Тиаго Дум’вилль.
Они не могли долго оставаться здесь, под непрерывным вражеским огнем.
Но девушка вместо ответа лишь закричала от боли. Тиаго не мог ее как следует разглядеть, лишь различил очертания ее фигуры – она корчилась на полу.
Дроу втянул голову в плечи, спрятался за щит и двинулся в ту сторону, откуда летели камни. Несколько раз в него попали, и после каждого взрыва он шатался, на мгновение останавливался и время от времени даже делал шаг назад. Тогда Тиаго призвал на помощь способности, присущие представителям его расы, магию Фаэрцресса, которая давала жизнь его пароду, и создал сферу непроницаемой тьмы. Сфера возникла в дальней части пещеры, там, где, но мнению воина, находились кобольды.
Камней стало меньше, поскольку враги теперь швыряли снаряды наугад, и Тиаго побежал вперед, выставив перед собой щит и размахивая мечом. Он без колебаний забежал в сферу тьмы, нанес более мощный колющий удар и на сей раз попал в кого-то.
Он приказал сфере исчезнуть и обнаружил перед собой двух кобольдов; оба были вооружены короткими мечами и держали в руках камни – «снаряды», испещренные алыми полосками. Очевидно, «снаряды» были начинены лавой. За спиной у Тиаго Дум’вилль по-прежнему кричала от боли. Вскоре крики сменились жалким хныканьем, и оно послужило сыну Дома Бэнр недвусмысленным напоминанием о том, что нельзя позволить кобольдам попасть таким камнем в него самого.
Туман немного рассеялся, и Тиаго обнаружил, что его атакуют не два, а четыре кобольда. Маленькие твари бесстрашно наступали на дроу. О нет, это были не рабы! Они рассеялись, окружили Тиаго, попытались достать его своими короткими мечами, а затем приготовили «гранаты» и принялись дожидаться удобного момента для броска.
И Тиаго, переместив щит влево, предоставил такую возможность кобольдам, которые находились справа от него.
Два кобольда, наступавших справа, швырнули камни. Тиаго пригнулся, стремительно прыгнул, яростно ткнул перед собой мечом и пронзил насквозь одного противника. Тот испустил дух еще прежде, чем дроу успел выдернуть клинок из тела жертвы.
Пар постепенно рассеивался, и Тиаго смог лучше разглядеть пещеру и своих врагов. Кобольды выстроились вокруг какого-то длинного, тонкого сталактита – Тиаго в жизни не видел ничего подобного. С острия сталактита капала алая лава, напоминавшая кипящую огненную «кровь» Предвечного. Лава стекала в полукруглый твердый каменный «лоток», быстро застывала и превращалась в черную массу.
Тиаго был так поражен этой невиданной демонстрацией хитроумия и изобретательности жалких кобольдов, тварей с крысиными мордами, что чуть не забыл о том, что находится в гуще битвы.
Ему едва удалось уклониться от удара коротким мечом справа и в последнюю минуту поднять щит, чтобы отразить атаку одного из кобольдов, наступавших слева. В этот миг он задействовал магию Орбкресса, и короткий меч противника приклеился к краю щита. Тиаго дернул щит вниз и развернулся влево, волоча за собой упрямого кобольда, который не желал выпускать из рук оружие.
Тиаго взмахнул мечом по имени Видринат, и кобольд, потерявший равновесие, вместо меча лишился головы.
Какой-то скрип заставил дроу обернуться, и он увидел, как в стене за лавовым сталактитом отворилась дверь. В дверном проеме горели глаза целой толпы кобольдов.
Тиаго почувствовал, что дела его плохи. Если у всей этой толпы в руках «гранаты»…
Краем глаза дроу заметил движение у себя за спиной, справа. Он едва не взмахнул Видринатом и только в последний момент сообразил, что это Дум’вилль пришла ему на помощь.
Девушка шагнула мимо Тиаго, она крепко прижимала к телу свободную руку, а одежда ее еще дымилась.
Эльфийка, не медля ни секунды, нанесла удар, но мишенью ее был не кобольд. Хазид-Хи срубил сталактит в нескольких футах от его сочащегося лавой острия.
Дум’вилль отскочила назад, и Тиаго последовал ее примеру. Быстрота рефлексов, присущая эльфам, спасла их от струи алой раскаленной лавы, которая хлынула из отверстия и залила пол вокруг. Лава обожгла ноги двум оставшимся в живых кобольдам, и они убрались прочь, хромая и завывая от боли.
Оба направлялись к открытой двери позади сталактита, но один из них зацепился за ногу второго, более быстрого существа, и рухнул прямо в лужу лавы.
Как же он кричал! Как он дергался! А перегретая расплавленная порода, светящаяся от жара, вцепилась в него, жгла его, плавила его тело…
Из полуоткрытой двери в эльфов полетели гранаты, но Дум’вилль успела спрятаться за спиной Тиаго, а Тиаго – за своим щитом. Магический Орбкресс защитил их от огненных снарядов.
Эльфы попятились прочь, к выходу из пещеры и туннелю, который привел их сюда. За все время, проведенное в Гаунтлгриме, это было их первое столкновение с кобольдами, и они надеялись, что оно станет последним.
– Изобретательные твари, – поморщившись от боли, произнесла Дум’вилль, когда враги остались далеко позади.
Она осторожно пошевелила левой рукой и осмотрела окруженный краснотой волдырь, возникший в том месте, где на кожу угодила капля лавы.
– Слишком уж изобретательные, – злобно сплюнул Тиаго. Он был вне себя от ярости, потому что не привык отступать перед кобольдами. – Я не сомневаюсь в том, что дроу К’Ксорларрина приказали им охранять верхние туннели и хорошо обучили их.
– Но ты же сам дроу, – возразила Дум’вилль.
– Они увидели тебя, – недовольно проворчал Тиаго. – Если бы тебя со мной не было…
– Тебя бы забросали десятками лавовых гранат из той двери, – перебила его Дум’вилль.
Довольно долго они стояли, сверля друг друга ненавидящими взглядами, и Тиаго снова пришло в голову, что следует зарубить наглую эльфийку на месте. Однако он сдержался и сумел взять себя в руки, вынужденный признаться самому себе в том, что именно хитроумный ход Дум’вилль, разрубившей сталактит, помог им выбраться из страшной пещеры.
А также признаться – но только мысленно и очень неохотно – в том, что, если бы не уловка Дум’вилль, они оба были бы убиты.
Кобольдами.
Тиаго продолжал оглядываться в сторону зловещей пещеры. Ему хотелось верить в собственные слова насчет того, что этих тварей обучали воины Верховной Матери Зирит, но он знал, что это неправда. Эти кобольды, ничтожные маленькие существа, нашли некую «гармонию» с горой, служившей им домом, и поэтому сумели эффективно использовать «кровь» Предвечного в качестве оружия.
Тиаго следовало запомнить этот урок.
Он настороженно озирался по сторонам. Он уже давно ждал появления Дзирта в качестве разведчика на службе у дворфов, но до сих пор этого не произошло. Тиаго, шпионя за дворфами, пришел к выводу о том, что они действовали очень осторожно и укрепляли каждый дюйм захваченной территории.
А может быть, они намерены укрепить только огромную верхнюю пещеру и тронный зал, а после этого быстро двинутся вперед? А когда дворфы выступят в поход, Дзирт обязательно пойдет впереди.
Тиаго должен был подготовиться к этому, теперь следовало «быть готовым вдвойне: если он хочет получить свою добычу, ему придется найти следопыта прежде кобольдов».
Кобольды!
Тиаго покачал головой и снова посмотрел в сторону дальней пещеры, где они угодили в ловушку. Он и представить себе не мог, что кобольды могут быть такими хитроумными и инициативными.
В пропасти, называемой Ущелье Когтя, которая разделяла надвое огромную пещеру Мензоберранзана, обитали десятки тысяч кобольдов – возможно даже, сотни тысяч.
Тиаго тяжело вздохнул, потрясенный до глубины души.
Они знали, что час сражения близится. Ведь они собирались первыми начать его! И поэтому Бренор и остальные короли пришли к выводу, что нельзя откладывать ритуал клятвы в верности. Этот ритуал должен был сплотить дворфов, придать им решимости идти в бой плечом к плечу.
Бренор находился в начале цепочки, Эмерус был первым, Коннерад стоял слева от него, а Бренор – слева от Коннерада. Все трое смотрели на трон дворфских богов. Бренор даже задержал дыхание, когда первый воин, в жилах которого не текла королевская кровь, приблизился к трону. Естественно, первым был Рваный Даин, и три короля единогласно одобрили это.
Он поднялся на возвышение, обернулся, почтительно поклонился трем королям, закрыл глаза и сел. Глаза его немедленно распахнулись, но трон не отверг его, не причинил ему никакого вреда, а Бренор прекрасно знал, что может случиться с недостойным.
Рваный Даин сидел на королевском троне всего несколько мгновений, затем спрыгнул и, подойдя к королю Эмерусу, опустился перед ним на колени.
– Ар тарисеахд, на даоине де а бхейл мизе, ар ригх, – с почтением произнес он. На древнем языке королевства Делзун это означало: «Я предан вам до конца дней своих, мой клан и народ, мой король».
Эмерус положил руку на голову Рваного Даина, к которому испытывал искреннюю привязанность. Эти двое были близкими друзьями уже больше ста лет. Затем король кивнул и отнял руку, и Рваный Даин поднялся. После того как Эмерус поцеловал его в щеку, Даин преклонил колено перед королем Коннерадом.
Он повторил свою клятву, и Коннерад сделал то же, что и Эмерус, принимая присягу в верности – верности не ему лично, а его клану и всей расе, Гаунтлгриму и дворфам, всем дворфам без исключения, собравшимся в его залах.
Затем Рваный Даин отправился к Бренору, и ритуал повторился в третий раз, а после того как слова прозвучали, Бренор, повинуясь импульсу, сунул руку за щит, вытащил кружку эля и протянул ее Рваному Даину. При этом он сделал знак выпить пиво позднее.
Второй дворф, Оретео Шип, в этот момент уже клялся в верности у ног короля Коннерада, а третий, Бунгало Удар Кулаком, опустился на колени перед королем Эмерусом.
Церемония началась. Дворфы быстро выполняли положенные действия, затем отходили в сторону с кружками эля от Бренора. В этот день магический щит производил немыслимое количество напитка!
Шел час за часом. В конце очереди, в соседнем зале, Атрогейт и Амбра нервно переминались с ноги на ногу. Примет ли их трон древних богов? Оба совершили преступления против своих бывших королей – Атрогейт в твердыне Фелбарр, Амбра в твердыне Адбар. Простят ли их боги дворфов, или прогонят прочь?
Прошло четыре часа, пять, шесть – и вот они очутились в тронном зале, хотя находились еще в самом хвосте длинной извивающейся цепочки. Атрогейт встретился взглядом с Бренором. Король дворфов улыбнулся берсерку и уверенно кивнул.
Через час они приблизились к трону, от волшебного кресла их отделяли лишь пятьдесят или шестьдесят дворфов. Почти пять тысяч воинов толпились в тронном зале, многие негромко напевали что-то и произносили фразы, которые не могли понять те, кто еще не сидел на троне.
Атрогейт, забыв обо всем, прислушивался к песне и пытался найти в ней какой-то смысл. Он настолько отключился от происходящего, что вздрогнул от неожиданности, когда Амбра дернула его за рукав и произнесла:
– Ну, тогда я пошла.
Он затаил дыхание, видя, как женщина, которую он любит, направилась к трону. Она поклонилась королям, пожала плечами, взглянув на Бренора, и уселась в кресло.
А затем Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов, с ухмылкой до ушей, со слезами на глазах, вскочила с трона и буквально подбежала к королю Эмерусу, чтобы опуститься перед ним на колени.
Атрогейт остался единственным, кто еще не дал клятву в верности, и все взгляды обратились к нему. Он отвесил поклон королям, увидел кивок Бренора…
Но все равно не трогался с места.
Атрогейт сделал глубокий вдох. Многие дворфы, находившиеся поблизости, перестали петь и тоже уставились на него. В глубине души он был уверен, что древние боги не примут его. Он слишком далеко ушел от своего парода. Он покачал лохматой головой, взглянул на Амбру, которая держала в руке кружку пива, и у него на глазах тоже выступили слезы.
Слезы сожаления.
Слезы о жизни, которая была прожита не так, как следовало бы.
В зале наступила полная тишина – никто даже не перешептывался. Атрогейт оглядел тысячи лиц, и воины начали кивать, одни за другим. В дальней части зала, у выхода, ведущего в туннели, он заметил Дзирта и Кэтти-бри – оба подбадривали его улыбками.
– Суидх! – воскликнул какой-то дворф, затем этот возглас подхватил второй, и вот уже все повторяли это слово.
– Суидх! Суидх!
И Атрогейт сообразил, что они просят его сесть. Но не для того, чтобы судить его, понял он, а скорее, для того, чтобы принять его в свои ряды.
И поэтому он поднялся и уселся на трон.
И трон не отшвырнул его прочь.
И он услышал древний язык, понял слова древней песни и понял, что он тоже является частью древнего народа дворфов.
Дум’вилль, которая стояла в стороне, неподалеку от Тиаго, прижимая к телу обожженную руку, заметила раздраженное и униженное выражение на лице благородного Бэнра. Это выражение не ускользнуло и от ее разумного меча, который подсказал ей мысль разрубить сталактит и предупредил о том, что сразу же после удара нужно как можно быстрее отступить.
Она наблюдала за лицом Тиаго, на котором отражалась целая гамма эмоций: гнев, тревога, нетерпение. Она поняла, что он больше опасается за жизнь Дзирта, чем за жизнь Дум’вилль, которую едва не убили кобольды.
Ничто и никто, кроме отступника, больше не имело для него значения.
«Дзирт является для Тиаго способом подняться на несколько ступеней вверх в иерархии Мензоберранзана, – объяснил ей Хазид-Хи. – Он не видит для себя никакого другого средства возвыситься над остальными мужчинами-дроу, которые занимают низшее, подчиненное положение в городе».
– И это несмотря на то что он благородного происхождения, – прошептала Дум’вилль, не веря услышанному, но Хазид-Хи подтвердил ее слова.
«Если наши планы воплотятся в жизнь, я разрушу его мечты и всю его жизнь», – мысленно произнесла Дум’вилль, обращаясь к мечу.
«Ты избавишь себя от жизни рабыни, насилия и жестокого обращения», – напомнил ей меч.
Дум’вилль кивнула, соглашаясь с разумным клинком, и, прищурившись, окинула Тиаго пристальным взглядом. Она выругала себя за то, что позволила себе хоть на секунду посочувствовать этому безжалостному насильнику.
Дум’вилль знала: победа над Дзиртом принесет ей почет, уважение и прочие блага, но еще больше радости доставят ей унижение и позор Тиаго.
– Сомкнуть ряды! раздался приказ командующего Коннерада Браунанвила, и десять дворфов, шагавших в первом ряду каре, сцепили свои высокие щиты, образовав сплошную металлическую стену.
И как раз вовремя: в тот самый миг, когда лязгнули крючья на щитах, из погруженного во тьму коридора на дворфов обрушились первые «бомбы».
– Двойной шаг, ребята! – заорал Бренор, который находился в середине второго ряда.
Дзирт, идущий следом, резко выпрямился во весь рост над передней линией и выпустил стрелу. Огненная стрела на несколько мгновений осветила весь коридор; но этого оказалось достаточно для того, чтобы рассмотреть толпу кобольдов, хватавших взрывающиеся камни из заготовленной кучи. Когда стрела попала в цель, одним врагом стало меньше.
Дзирт быстро пригнулся и обратился к шагавшей рядом Кэтти-бри.
– Их слишком много, – начал он, но заметил, что женщина его не слушает.
Она шла с закрытыми глазами, положив руку на плечо своей соседки, Амбры. Она что-то шептала, но Дзирт не мог разобрать слов и не понял, к кому она обращается.
– В атаку! – скомандовал Коннерад, и дворфы из первых рядов бросились бежать, на ходу ловко расцепляя свои хитроумно сконструированные щиты.
Дзирт снова поднялся и принялся сновать взад и вперед вдоль второй цепочки дворфов, на ходу выпуская из лука смертоносные серебристые стрелы.
Вдруг коридор озарил такой яркий свет, какого не могли дать стрелы Дзирта, – это дождь каменных «бомб» обрушился на дворфов. Снаряды врезались в щиты, разлетались на мелкие осколки, один за другим взрывались с чудовищной силой.
– Ба! – воскликнул Атрогейт, идущий рядом с Амброй.
Щитовой дворф, находившийся перед ним, был сбит с ног, лава расплескалась вокруг и угодила на воинов, следовавших за Атрогейтом.
Прежде чем Атрогейт, который вовремя пригнулся, успел помочь щитовому дворфу подняться на ноги, другая «граната» упала совсем рядом, и расплавленная лава забрызгала ноги распростертого на каменном полу воина. Как же пронзительно он кричал!
– Ну, тогда вперед! – взревел Атрогейт, чтобы подбодрить остальных, и, вращая моргенштернами, перепрыгнул через упавшего.
Но за первым залпом последовал второй, и дворфы, пригнувшись, попятились за спины передовых воинов со щитами. В железной «стене» образовались бреши, со щитов стекала алая лава.
А затем кобольды привели в действие страшную боевую машину: в потолке над передними рядами дворфов образовалась трещина, и на воинов хлынул поток расплавленной горной породы.
Кэтти-бри не слышала ни Бренора, ни Атрогейта, не слышала даже стонов и криков раненых дворфов. Она видела только кольцо, которое носила на пальце правой руки. Этот магический предмет, кольцо повелителя элементалей, Дзирт пару лет назад забрал у одного чародея-дроу, Брэк’тала Ксорларрина, и подарил жене.
Она поняла, что эти потоки лавы – продолжение Предвечного, который раскинул свои щупальца во все стороны, наслаждаясь кратковременной свободой от водных элементалей, удерживавших его в яме. Женщина не чувствовала никакого родства или союзничества между великим богоподобным чудовищем и кобольдами – оно просто допустило, чтобы крошечные создания позволили его «крови», жизненной силе, лаве, бесконечно капать из щели в скале. Потому что такова была цель, смысл существования Предвечного – расшвыривать и разливать расплавленную горную породу как можно дальше, поглощая все вокруг. Жечь все, что попадалось на нуги, порождать пламя, подобное вечному пламени элементарного уровня Огня.
Кэтти-бри чувствовала течение лавы так же отчетливо, как могла бы чувствовать пульс на собственном запястье. Она понимала Предвечного и ощутила присутствие лавы, когда целое озеро ее собралось в полости в потолке как раз над головой у нее и дворфов.
Поэтому, когда потолок треснул, Кэтти-бри была к этому готова. В тот же миг она начала произносить нужное заклинание. Руки ее окутал голубой туман, из посоха возник фонтан воды и устремился вверх, навстречу лаве. И вместо смертоносного жгучего потока, уничтожающего все на своем пути, иа женщину и ее товарищей посыпался дождь горячих булыжников, которые со стуком отскакивали от шлемов и выставленных щитов. Хотя сама Кэтти-бри, подняв руку, успела защититься от камня, удар оказался болезненным и едва не сбил ее с ног. Но Дзирт подхватил ее, увлек прочь, а затем Атрогейт врезался в женщину, как таран, толкая и ее, и остальных воинов назад, прочь от каменного ливня.
– Отступаем в тронный зал! – приказал командующий Коннерад.
Дворфы организованно развернулись и поспешили обратно, туда, откуда пришли.
Однако ушли не все. Кэтти-бри вцепилась в локоть Бренора и удержала его, затем выдернула руку у Дзирта, продолжавшего тянуть ее назад.
– Идем, дочка. Их слишком много! – позвал ее Бренор.
– Они победили только благодаря своему трюку, возразила Кэтти-бри.
– Точно, ну и жгучий же он!
– Больше нет, – уверенно заявила женщина.
– Что ты говоришь, дочка?! – воскликнул Бренор, но Кэтти-бри уже отвернулась от него и отступила в сторону от несущегося на полной скорости Атрогейта.
Дворф рухнул на пол лицом вниз, закряхтел, затем снова вскочил на ноги.
Кэтти-бри взглянула на трещину в потолке. Камни осыпались, и теперь на пол лилась жидкая лава.
Лава Предвечного, живое пламя.
Она почувствовала присутствие жизненной силы древнего существа, хотя лава эта не была больше его частью. Кэтти-бри обратилась к лаве, помогая ей оставаться «живой», раздувала пламя, чтобы оно обрело сознание, подчинилось ее зову и ее воле.
– Ну?! – нетерпеливо рявкнул Бренор, не понимая, что делает его дочь, и желая поскорее получить ответ. И желание это было вполне оправданным: вслед за водопадом лавы на дворфов обрушились огненные гранаты кобольдов. – Скажи ей, эльф! – крикнул Бренор Дзирту, но дроу, который понимал свою жену так, как Бренор не мог даже надеться понять, просто улыбнулся, спокойно посмотрел Бренору в глаза и даже многозначительно подмигнул. – Она их пригвоздит, правда? – спросил Бренор, и не успел он договорить, как груда облитых лавой камней, возвышавшаяся посреди коридора и отгораживавшая их от кобольдов, ожила, поднялась и развернулась лицом к маленьким тварям. Огненное существо, казалось, с радостью принимало на себя шквал «бомб» и даже становилось сильнее, когда они в него попадали.
– Нет, Бренор, – поправил его Дзирт. – Мы их пригвоздим.
Рыжебородый дворф широко ухмыльнулся – в конце концов, перед ним была всего сотня врагов.
– Готов поразвлечься, эльф?! – проревел Бренор Боевой Молот, стукнул топором по щиту и приказал оружию породить пламя.
Вместе они бросились прочь от Кэтти-бри и, двигаясь зигзагами, благополучно обогнули ее огненного слугу.
Дзирт выстрелил из Тулмарила один раз, второй, третий. Дюжины кобольдов падали мертвыми – каждая стрела, ничуть не снижая скорости, пронзала сразу несколько вражеских тел. Дроу закинул лук на плечо, вытащил клинки и устремился в атаку; при этом он пригнулся и метался из стороны в сторону, чтобы увернуться от множества «гранат», начиненных лавой.
Бренор просто поднял перед собой щит, не пытаясь уклониться, и принял на себя залп огненных камней. Он даже не замедлил бега и, подобно ядру, врезался в передние ряды кобольдов. Он уже схватился было за треснувший рог, инкрустированный серебром, который висел у него на шее, чтобы вызвать призрак Пуэнта, но упрямо решил обойтись без подмоги.
После каждого взмаха зазубренного топора очередной кобольд отлетал влево или вправо, и пламя, с ревом лизавшее оружие, прижигало рапы в тот момент, когда Бренор наносил их. Он взглянул вправо лишь один раз, увидел, что волшебные клинки эльфа свистят в воздухе, как будто сами по себе. Они вращались, меняли угол, сверкали вокруг мечей кобольдов, которые осмеливались приблизиться, кололи, рубили, отбрасывали врагов назад. И всякий раз, когда кобольд спотыкался, Дзирт зарубал его. Слева от Бренора наступал лавовый элементаль; он тоже на полном ходу врезался в ряды кобольдов и просто топтал их, не обращая внимания на жалкое оружие, которое все равно не могло причинить никакого вреда его каменной «плоти».
Бренор со щитом наперевес ринулся на трех кобольдов, не успевших спастись бегством. Он почувствовал, как колени у них подогнулись, как они упали на пол, ему под ноги, но продолжал двигаться, а топор, охваченный пламенем, прорубал ему дорогу в гуще врагов.
Чертовски хорошее оружие, – пробормотал Бренор, качая головой, но в следующее мгновение резко вскрикнул и едва не выронил зачарованный боевой гонор. Пламя, охватившее лезвие топора, обрело четкие очертания, словно на нем сидело какое-то крылатое живое существо; а затем оно спрыгнуло с топора, и огонь поглотил кобольда, который в отчаянии попытался ускользнуть.
На боевом топоре вновь возникли языки пламени, и у Бренора перехватило дыхание от изумления, когда он наконец разгадал эту загадку. Он оглянулся и увидел у себя за спиной Кэтти-бри. Женщина спокойно, с уверенным видом следовала за дворфом и Дзиртом, веки ее были прикрыты, и губы шевелились – она произносила очередное заклинание, а может быть, разговаривала с огнем.
Дальше, справа, Дзирт без передышки рубил кобольдов.
– Ну уж нет, у меня побольше будет! – крикнул ему Бренор и обернулся, чтобы преследовать ближайших врагов.
Однако тут же остановился и выкрикнул предупреждение, обращаясь к своей дочери. Из бокового туннеля появилась многочисленная группа кобольдов. Мелкие твари устремились к Кэтти-бри, которая, видимо, показалась им одинокой и уязвимой. Бренор резко развернулся, но тут же понял, что он слишком далеко и не успеет ей на помощь вовремя.
– Дочка моя! – взревел он.
Кэтти-бри услышала крик «Дочка моя!», но не обратила на него внимания, потому что была целиком сосредоточена на внезапной, невесть откуда взявшейся угрозе. Первый кобольд с копьем наперевес был уже совсем рядом.
Едва заметным движением Кэтти-бри уклонилась от удара, а кобольд, потеряв равновесие, споткнулся. Женщина ударила его но затылку своим посохом, и тварь полетела прочь. Волшебница настолько отключилась от происходящего вокруг, что одновременно продолжала творить заклинание. Мгновение спустя она повернулась влево, к следующему противнику, пригнулась и шагнула ближе к кобольду, чтобы тот не смог замахнуться мечом.
Одной рукой Кэтти-бри схватила его за загривок, покрытый всклокоченной шерстью, и дернула назад. Кобольд разинул пасть, а женщина выставила перед собой посох, на конце которого светился синим светом сапфир, и договорила последние магические слова.
Пространство перед ней, под ногами у атаковавших кобольдов, внезапно стало скользким от волшебной «слизи». Мелкие твари начали спотыкаться, беспорядочно размахивали руками, натыкались друг на друга и падали.
А затем, прежде чем Кэтти-бри удалось покончить с кобольдом, которого она держала за шкирку, ей показалось, что в схватку вступил целый рой разъяренных пчел. И действительно, это сравнение вполне подходило для описания компании, состоявшей из Агрогейта, Амбры, Кулака и Ярости, а также Коннерада Браунанвила. Дворфы, грохоча сапогами, набросились на кобольдов и раскидали их в стороны так же легко, как брошенный тяжелый камень разрывает топкий пергамент.
Зачарованный моргенштерн, который Атрогейт сжимал в правой руке, был покрыт взрывчатым маслом; и вот уже какой-то кобольд со страшным грохотом отлетел к стене, а второй моргенштерн просвистел в воздухе и раскроил череп следующему врагу. Амбра размахивала из стороны в сторону тяжелой булавой, при каждом взмахе отбрасывая со своего пути парочку кобольдов.
Но ни один из этих могучих воинов, как велика и чудесна ни была их сила, не мог привлечь пристального внимания Кэтти-бри, в отличие от двух молодых женщин из твердыни Фелбарр. Коннерад поспешил к Кэтти-бри, но тоже ничего не сказал и даже глазом не моргнул, глядя на смертоносный «танец» сестер Кулак и Ярость.
У обеих в руках были мечи, и ни одна не утруждала себя ношением щита. Они наткнулись на двух кобольдов, и одна из сестер – Кэтти-бри не могла отличить их друг от друга, так они были похожи, – сделала выпад в сторону, чтобы отвлечь кобольда, находившегося перед ее сестрой. Та развернулась и нырнула противникам под ноги.
Первая женщина-дворф сделала могучий выпад, и кобольды, инстинктивно попятившись, споткнулись о вторую женщину, которая стояла на коленях у них за спинами; та стремительно вскочила на ноги и выпрямилась с такой силой, что кобольды взлетели в воздух. Она развернулась к тварям спиной, вытянула руку, и сестра схватила ее, дернула на себя и швырнула в кобольдов, словно живой снаряд. К ней присоединилась вторая, и теперь сестры Опустившийся Молот действовали как один воин: один меч взлетел вверх, второй опустился вниз, так что кобольд, оказавшись в этих «тисках», не мог пригнуться, не мог отскочить и не мог отразить выпад.
Первая женщина-дворф развернулась, вытянула руку в сторону, сестра ухватилась за нее, и теперь настал ее черед с хохотом лететь в гущу врагов.
А затем сестры Опустившийся Молот догнали Бренора, и все трое сражались, словно старые близкие друзья, которые тренировались вместе всю жизнь, с самого детства.
И, подобно высокой пшенице, что склоняется под серпом жнеца, кобольды бездыханными падали вокруг них.
За Кэтти-бри и Коннерадом показались остальные дворфы, которых воодушевил отчаянный бросок Бренора. Им было стыдно за свое бегство, и они твердо намеревались покарать тварей, оттеснивших их назад.
И доказать, что они достойны своего короля.
В Королевствах существовала старая поговорка: «Никто не сражается свирепее разозленного дворфа, и никто не кусается больнее пристыженного дворфа».
Так случилось и на сей раз, и кобольды сполна убедились в этом: их смела прочь живая волна, волна ярости.
Кэтти-бри, теперь окруженная стеной дворфов, снова сосредоточилась на щупальцах Предвечного, которые пронизывали каменные стены вокруг нее. Она чувствовала нараставшую, концентрированную жизненную энергию позади, в тылу кобольдов, и поняла, что это капли живого пламени, заключенные в тысячах гранат.
Женщина воззвала к этому пламени при помощи своего кольца, приказала огонькам ожить, разгореться сильнее, вспыхнуть, вырваться из своих «темниц».
И спустя несколько мгновений впереди, за толпой кобольдов, послышались хлопки – это крошечные частицы пламени Предвечного вырывались из тюрьмы, взрывались в самой гуще кобольдов-метателей.
Вскоре вся армия кобольдов беспорядочно отступала, гигантский элементаль с телом из магмы преследовал их по пятам, а кучка мелких огоньков ползла следом за чудовищем, жадно гналась за кобольдами, стремясь жалить и жечь их плоть.