Конелл Мор-Лесли позволил графу Ботвеллу предаваться своему горю целые сутки, потом потащил в турецкие бани, где два дюжих банщика отмыли пьяного графа дочиста и привели в чувство, а затем, уже в парной очистили все поры его тела и дали выход вместе с потом остаткам алкоголя. Закончив все процедуры, его окатили теплой ароматной водой и позволили поспать на подогреваемом мраморном блоке в предбаннике. Через час его разбудили, напоили крепким турецким кофе, и его вырвало всем, что еще оставалось в желудке, а затем препроводили в другое отделение бани, где побрили и еще раз обмыли. Наконец, он – чистый и трезвый – был облачен в собственные одежды, которые Конелл захватил с собой. Все его старые вещи были сожжены. Банщикам хорошо заплатили, и те с поклонами препроводили графа на улицу, где его уже ждал верный капитан.

После всех этих процедур Ботвелл так ослаб, что едва смог подняться в седло, когда ему это удалось, принялся осыпать Конелла последними словами, но тот лишь усмехнулся и просто сказал:

– Я тут неподалеку нашел таверну, хозяин которой, англичанин, умеет мастерски готовить говядину.

Он поехал вперед, прокладывая графу путь на улицу Роза-Англо. Стол в отдельном кабинете уже поджидал их. Хозяин таверны, уроженец севера Англии, лично подал им полупрожаренный бифштекс с кровью и по внушительному куску йоркширского пудинга. На столе стояла также глиняная миска с артишоками в масле и уксусе, небольшой бочонок свежего масла и лежал горячий хлеб с хрустящей корочкой. В нескольких графинах, наполненных доверху, пенился коричневый эль, при виде которого брови Ботвелла полезли на лоб.

Хозяин таверны усмехнулся, сверкнув крепкими зубами:

– Да, милорд! Это настоящий октябрьский эль! Я варю его сам и разливаю по бочкам, что весьма непросто в этих местах!

Ботвелл сел за стол, и хотя не был особо голоден, запах жареной говядины произвел на него магическое действие, и он потянулся за солонкой. Спустя полчаса, откинувшись на спинку кресла, сытый и довольный, граф сказал:

– Спасибо тебе, Конелл.

Капитан охраны усмехнулся и кивнул.

– Я позволил себе обратиться к мистеру Кира. Он, вероятно, уже ждет нас, милорд. Отделение их банка есть в Неаполе.

– Он готов нам помочь?

– Возможно, милорд.

Ботвелл поднялся из-за стола и протянул владельцу таверны монету.

– Благодарю вас, сэр, – пробормотал тот, несколько опешив, когда увидел какую. – В любое время буду рад и сочту за честь обслужить пограничного лорда!

Но Ботвелл уже был в седле и направлял коня в сторону еврейского квартала, где жила семья Пьетро Кира. Конелл смотрел на графа с улыбкой, довольный, что сумел вывести его из состояния самобичевания. Когда они оказались в доме банкира, их тут же проводили в самую лучшую гостиную, и слуги поспешили принести вино и бисквиты.

Вскоре из глубины дома появился и сам Пьетро Кира, элегантный господин, облаченный в длинную темную мантию, отороченную мехом, с крупной золотой цепью на шее.

– Мне крайне жаль встречаться с вами, милорд, в таких обстоятельствах, – сказал хозяин дома, пожимая руку лорду Ботвеллу. – Давайте присядем, и вы расскажете мне все, что знаете.

Граф повторил то, что узнал от юной Мэй и самой Анжелы ди Ликоза.

– Да, – кивнул банкир, – нам известно то же, что и вам, и хорошо, что наши данные совпадают. Мы уже отправили сообщение главе нашего клана в Стамбул. Не бойтесь за свою жену, милорд: там есть наши друзья, и когда придет время, мы с ней свяжемся. Дама она отважная и находчивая.

– Я отправлюсь в Стамбул при первой же возможности, синьор Кира.

– Разумеется, милорд, но не сейчас. Сначала мы должны получить подтверждение, что графиня благополучно прибыла туда, ей ничто не угрожает, и с ней установили контакт наши люди. Если вы объявитесь в столице султана сейчас и потребуете вернуть жену, это может кончиться чрезвычайно печально и для вас и, возможно, даже для нее. – Банкир вздохнул. – Султан Мухаммед – человек весьма неуравновешенный: то выказывает себя большим любезником, то проявляет невероятную жестокость. Он очень любит своего визиря. Если Чикала-заде-паше пришлась по нраву ваша супруга, а вы появитесь с требованием вернуть ее, то быстро можете стать покойником, милорд. Давайте двигаться медленно и осторожно. Графиня сейчас в полной безопасности. Чикала-заде-паше нет смысла причинять ей вред.

– Но как я смогу вызволить ее, синьор Пьетро? Как?

– Когда мы узнаем, как следует оценивать ситуацию с вашей женой, милорд, тогда и начнем предпринимать какие-то меры. Возможно, пойдет речь о выкупе, но мне кажется, придется похитить ее. А пока, милорд, возвращайтесь, пожалуйста, к себе на виллу и ждите от меня известий. Кстати, я думаю, вы должны знать, что все деньги вашей жены в вашем полном распоряжении. Перед тем как отправиться сюда, в Неаполь, она оставила распоряжение банковскому дому, на случай если с ней что-то произойдет, что наследником всего ее состояния становитесь вы и ваши дети.

Ботвелл выглядел явно огорченным.

– Я не могу взять из ее средств ни пенни.

Конелл негромко возразил:

– Но чтобы содержать виллу, нужны средства, милорд. Почему бы вам просто не отсылать все счета синьору Кира? Он будет вести строгую бухгалтерию. Я знаю, что вы никогда сами не воспользуетесь ее средствами, только вряд ли и она обрадуется, когда вернется домой, если вы умрете от голода.

Ботвелл печально кивнул с отсутствующим видом.

– Поступай как считаешь нужным, Конелл, доверяю это тебе.

Конелл опять повернулся к банкиру.

– Ваши посланники быстрее наших, синьор Кира. Не будете ли вы так любезны известить молодого графа Гленкирка, что детей пока не надо отправлять к миледи? Она просила об этом, но сейчас, разумеется, не время.

– Мы позаботимся об этом, капитан, – кивнул Пьетро, раздумывая в этот момент о том, какое сообщение следует послать своему дяде в Оттоманскую империю.

Стамбул был родиной всего семейства Кира. Некогда небольшой купеческой еврейской семье удалось, благодаря основательнице рода Эстер Кира, подняться и стать одними из самых влиятельных банкиров во всей Европе и Азии.

Родилась Эстер Кира в 1490 году, а в возрасте шести лет осиротела. Ее вместе с младшим братом Иосифом взяла семья старшего брата их отца. В двенадцать лет Эстер уже ходила по домам с товарами, поставляя редкие вещицы женщинам в гаремах богачей, в шестнадцать ей уже позволялось бывать в султанском гареме. А в двадцать ей наконец-то чрезвычайно повезло: судьба свела ее с Сирой Хафиз, матерью Сулеймана Великолепного, и девушка пришлась той по душе. В результате в 1520 году, когда султан Сулейман занял трон, Эстер Кира и ее семья были навечно освобождены от всех налогов за услуги, оказанные престолу. Никто, в том числе и семья Эстер, так никогда и не узнал, в чем заключались эти услуги, но оспаривать волю султана никому и в голову не приходило.

Учитывая ценность Эстер, ее дядюшка проявил предусмотрительность и выдал замуж за своего младшего сына. А когда умер старший бездетный сын, то все огромное банковское дело унаследовали сыновья Эстер. И это было вполне справедливо, поскольку именно ее усилия обеспечили процветание дела и усиление влияния рода Кира.

Ну а поскольку Эстер была фавориткой матери Сулеймана, то в том же статусе ее воспринимала и любимая жена султана, Хюррем-кадин, что позволило ей подружиться с фавориткой султана Селима II Нур-у-Бану и фавориткой Мурада III Сафийе. Сафийе же стала матерью нынешнего султана. Эстер Кира было уже сто восемь лет, причем она не выказывала никаких признаков угасания, и самым большим наслаждением для нее оставалась хорошая интрига. Наступившие времена, как она часто жаловалась, какие-то уж очень скучные, не то что прежние.

Ныне же главой банковского дома Кира был пятидесятитрехлетний внук Эстер – Эли, сын ее старшего сына Соломона, недавно умершего на девятом десятке лет. Эли Кира в высшей степени смутила просьба его двоюродного брата Пьетро, поскольку ему, никогда ни в малейшей мере не преступавшему закона, предлагали совершить преступление: похитить женщину из гарема высшего чиновника Оттоманской империи. Следуя, однако, правилам, которым привык подчиняться с детства, он немедленно отправился проконсультироваться с бабкой.

Ее некогда блестящие, черные как смоль волосы стали теперь белоснежными, но похожие на ягоды черной смородины глаза не потеряли своей живости. Если бы Сира Хафиз, прабабка Катрионы, была жива, то сразу узнала бы свою старинную подругу.

– Мне надо, – сказала она своему озабоченному внуку, – нанести визит Латифе-султан. Если эта женщина, супруга Ботвелла, действительно в гареме Чикала-заде-паши, принцесса должна об этом знать. Но если красотка хоть в чем-то похожа на Чиру, да смилуется Яхве над бедным визирем!

Она расхохоталась, и банкир тут же усомнился в правильности своего поступка, но он был человеком чести и считал, что его семья обязана процветанием Эстер.

Латифа-султан обрадовалась, когда ей доложили о визите Эстер Кира.

– Давненько вы у нас не были! – посетовала супруга паши, распорядившись устроить старушку как можно удобнее и приказав служанке принести сладкого шербета и палочки липкой пастилы, до которой та была великой охотницей.

– О, я уже по другую сторону времени, дитя мое, – вздохнула Эстер Кира, – и теперь не часто выхожу из дому, чтобы встретиться с друзьями: силы не те.

Латифа-султан склонила голову.

– Вы знаете, как я рада вам, но все же не думаю, что вы решили рискнуть своим здоровьем ради обычного визита вежливости.

Пожилая дама кивнула и без обиняков заявила:

– Ты права. Меня интересует женщина, которая недавно попала в гарем твоего мужа.

– Да таких много, Эстер. Гарем пополняется каждую неделю.

– Не стоит лукавить, дитя мое, я давно живу на свете. Ты отлично знаешь, о ком идет речь.

– Инчили, – негромко произнесла Латифа. – Я совершенно уверена, что вы имеете в виду ее.

– Что вы знаете о ней, дорогая?

– Весьма немногое, Эстер. Ее прислала моему господину его сестра, и он от подарка без ума. – Немного помолчав, Латифа добавила: – Это еще не стало всеобщим достоянием, но Чикала-заде – с моего позволения, разумеется, – взял Инчили своей второй женой.

Эстер Кира глубоко вздохнула.

– Да, теперь я уверена, что это та самая женщина, которую я имела в виду. Вы познакомите меня с ней, Латифа-султан?

– Но кто она такая, Эстер? И как вы узнали о ней?

Поскольку никто их не слышал, старая дама решилась довериться принцессе, ибо нуждалась в ее помощи.

– Это знатная дама, аристократка, представительница старинного рода Лесли, – начала свой рассказ старушка. – Ее первым мужем был хорошо известный в своей стране человек, а вторым – пограничный лорд. Случилось так, что ее возжелал сам король и решил сделать своей любовницей. Также ее обожал и король Франции и хотел видеть при своем дворе. А вот то, о чем я вам скажу сейчас, должно оставаться тайной даже для Чикала-заде-паши. Вы согласны хранить ее?

Латифа кивнула.

– Так вот: вторая жена вашего мужа приходится правнучкой самой Сире Хафиз. Восемьдесят лет назад я тайком вынесла самого младшего из сыновей Сиры Хафиз и Селима Первого, принца Карима, из старого гарема и переправила на борт судна, отправлявшегося в Шотландию. Его сопровождал мой брат Иосиф.

Маленькому принцу было тогда шесть лет, и он стал последним из сыновей Селима. Сира Хафиз боялась, что, когда ее муж умрет и трон займет старший сын Сулейман, ребенок будет для него помехой. Она не хотела, чтобы его убили. Хоть Сулейман и любил младшего брата, ему пришлось бы все равно от него избавиться, чтобы обеспечить себе спокойное правление.

В то лето в городе бушевала эпидемия чумы, и мы с Сирой Хафиз обставили все так, будто маленький принц умер от болезни. Она поместила его отдельно от всех, а я через несколько дней тайком принесла ей мертвое тело ребенка такого же роста, что и принц Карим, а живого принца вынесла тем же путем. Так что те кости, что покоятся в могиле принца Карима, принадлежат вовсе не ему, а тому бедному безымянному мальчику.

И именно поэтому, дитя мое, семейство Кира было избавлено от уплаты всех налогов, когда султан Сулейман стал нашим правителем. Но ни он, ни его отец, вообще ни один человек в этой стране, не знали, что принц Карим остался жив. А в Шотландии, родной стране Сиры Хафиз, только мой брат Иосиф и ее брат и отец знали, кто были истинные родители ребенка.

Латифа не смогла скрыть удивление и так вытаращила глаза, что старая Эстер Кира рассмеялась.

– Это еще не все, дитя мое! Это только начало интриги! Если бы ты открыла гроб великой Сиры Хафиз, то не нашла бы там ничего, кроме камней! Дважды Хюррем, любимая жена Сулеймана – да проклянет Аллах ее память! – пыталась отравить мою дорогую госпожу. Сира знала только два способа остановить это: либо должна была уйти она сама, либо Хюррем. Единственной слабостью Сиры Хафиз была любовь к сыну. Она разыграла собственную смерть и вернулась на родину, но перед этим предупредила султана Сулеймана, чтобы опасался Хюррем в будущем. Он плакал и возражал против ее тайного ухода, но наказ не выполнил, за что и поплатился. Хюррем избавилась от двух лучших сыновей Сулеймана – принцев Мустафы и Баязета. Это привело к тому, что на трон Оттоманской империи взошел ничтожный Селим Второй.

Ты знаешь, когда Сира Хафиз умерла на самом деле? В тот же самый день, что и султан Сулейман! Так что Инчили приходится правнучкой Сире Хафиз и султану Селиму, а принцу Кариму внучкой, как ты – правнучка Фирузи-кадин и султана Селима, а также внучка Гюзель-султан. – От удовольствия старушка аж зарделась и закивала. – У Латифы-султан и Инчили гораздо больше общего, чем муж!

– Но знает ли она о своих знаменитых предках, Эстер?

– Это мне неизвестно, моя принцесса, но можно предположить, что какую-то часть истории знает.

– Тогда почему она ничего не говорит?

– Возможно, потому, что не представляет, как использовать эти знания, поскольку еще не решила, каким образом бежать отсюда.

– Бежать? Великие небеса, Эстер! Почему она должна отсюда бежать? Мой господин сходит по ней с ума, у нее есть все, что можно купить за деньги.

– Но нет главного – свободы, дитя мое. В ее стране женщины свободно ходят куда хотят, а что до роскоши, то ее этим не удивишь – она баснословно богата. Куда важнее другое… За два месяца до своего похищения она вышла замуж за человека, которого горячо любила многие годы. Он отвечал ей взаимностью и если бы не мой неаполитанский племянник, который взывает к его благоразумию, то он давно уже был бы здесь с отрядом, чтобы отбить ее силой. Ты должна помочь мне организовать ее побег.

– Я не хочу причинять боль моему повелителю. Он любит Инчили, как никого не любил, – даже меня.

– Послушай меня, дитя мое. Если характер Инчили хотя бы на одну десятую похож на прабабкин, то она непременно попытается бежать отсюда и предпочтет умереть, чем провести всю жизнь в разлуке с любимым мужем. Разве это не причинит еще большую боль твоему повелителю? Чикала-заде человек гордый, и если женщина открыто отвергнет его, это нанесет ему страшный удар. Пока что ты занимаешь почетное место в его сердце и в его доме, но если Инчили останется здесь, то довольно скоро он поставит ее выше тебя. Ваша королевская семья будет публично опозорена, а это означает, что придется вмешаться султану. Кто знает, что он предпримет?

Латифа-султан несколько мгновений раздумывала, и с лица ее не сходило выражение удрученности, – потом вдруг хлопнула в ладоши, и в комнату вошла служанка.

– Ступай к леди Инчили и позови ее сюда, я хотела бы представить ее своей старинной знакомой.

Когда рабыня вышла, Латифа повернулась к Эстер Кира.

– Я видела ее всего раз. Она очаровательна, но я уверена, что повелитель не примет за нее никакого выкупа. Он влюблен как мальчишка и не может ни минуты провести без нее.

– А что, по-твоему, чувствует она? – спросила гостья.

– На людях очень сдержанна и покорна, а какова в спальне – мне неведомо. Она даже не пытается с кем-нибудь подружиться, а общается лишь со служанкой, которая прибыла вместе с ней. Другие женщины гарема ужасно ревнуют к ней господина, да и я не исключение.

Эстер Кира улыбнулась, погрузившись в свои воспоминания.

– Ее прабабка тоже была первой красавицей, с гривой волос совершенно невероятного оттенка красного золота и зелеными глазами, в которых плясали золотистые искры. Султан Селим боготворил ее, но что самое странное, три другие его жены тоже ее любили. Ах, дитя мое! До чего же славные то были времена! Четыре женщины султана были самоотверженные и заботились не столько о себе, сколько о процветании династии и империи. Не то что эти существа из нового гарема, что только едят и сплетничают!

Все это началось, как ты знаешь, с проклятой Хюррем и было продолжено матерью султана, Сафийе, которая сейчас борется с фаворитками не только своего сына, но и внука! Некогда султаны были сильными правителями и великими воинами вроде твоего повелителя Чикала-заде-паши. Это коварные жены и матери погубили их! – страстно заключила гостья.

Едва прозвучали ее последние слова, дверь в комнату открылась, впустив красивую женщину.

– Добрый день, Латифа-султан, – вежливо кивнула она принцессе. – Я пришла по вашей просьбе. – Когда взгляд ее зеленых глаз остановился на Эстер Кира, в них промелькнуло недоумение. – Но ведь этого не может быть! – воскликнула Катриона.

– Но это есть! – торжествующе воскликнула дама. – Мне сто восемь лет, правнучка Сиры Хафиз. Тебе, должно быть, очень подробно меня описали, если ты сразу же меня узнала.

– Вы и правда Эстер Кира?

– Да, дитя, это я, а Латифа-султан – твоя кузина, поскольку она приходится правнучкой моей госпоже Чире, любимой подруге Фирузи-кадин, которая была второй женой вашего общего прадеда. Встаньте рядом, мои дорогие, вы должны стать подругами, как они.

Женщины несколько секунд смотрели друг на друга, а потом Латифа протянула к Катрионе руки.

– Подойди, Инчили. Если мне предстоит тебе помочь, мы должны стать подругами и научиться друг другу доверять.

Катриона взяла ее ладони в свои и призналась:

– Мне раньше было здесь очень страшно, но если у меня есть друзья, то можно ничего не бояться. Благодарю тебя, Латифа, а также вас, Эстер Кира.

– Ах, дитя, – сказала гостья, – ты так похожа на мою госпожу Чиру, когда улыбаешься, но в остальном я бы тебя не узнала.

– Говорят, я похожа на свою прабабку, – сказала Катриона.

Женщины уселись вокруг низенького столика, и Эстер подалась вперед.

– Твой муж, дорогая, по-прежнему в Неаполе, хотя удерживать его там с каждым днем становится все труднее. Если захочешь написать ему, я позабочусь, чтобы послание доставили. Нам нужно подумать, как устроить твой побег. Наберись терпения, а уж мы постараемся.

– Вместе со мной была похищена моя служанка. Я не могу оставить ее здесь.

Эстер Кира пожала плечами и философски заметила:

– Если что-то невозможно для одного, то для двоих это невозможно лишь чуть больше.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел Чикала-заде-паша. Латифа и Катриона быстро встали и изящно склонились в поклоне.

– Эстер Кира, – прогудел визирь, – мне сообщили, что вы навестили нас, старинная подруга. Что привело вас в мой дом?

– Я пришла взглянуть на новую красотку, завоевавшую ваше каменное сердце, мой господин. А Латифа-султан сказала, что слухи, которые ходят в городе, истинная правда: вы взяли вторую жену. Вот почему я здесь. В обществе ваших жен я чудесно провела время, мы вволю посплетничали.

Визирь расплылся в улыбке и жестом собственника обнял обеих жен за плечи.

– Да сам султан позавидовал бы мне! Не правда ли, Эстер? Разве моя Латифа не прекрасна?

Принцесса не могла оторвать обожающего взгляда от супруга, который посмотрел на нее хоть и с любовью, но без страсти, и тут же перевел голодный взгляд на Катриону.

– А разве моя Инчили не само совершенство, не редкая драгоценность?

Эстер Кира заметила и натянутую улыбку Катрионы, и напряженность во всем теле и подумала: «Эта женщина способна выжить в любых условиях. Мы непременно должны помочь ей вернуться к мужу».

Она дала знак рабыне, которая помогла подняться ей на ноги.

– Мне пора, мои дорогие. Была рада с вами повидаться. – Гостья стала прощаться, и когда рабыня помогла ей подняться, повернулась к визирю: – Вы ведь позволите вашим женам навещать меня, не правда ли, милорд?

– Разумеется, Эстер, разумеется! Инчили, полагаю, с удовольствием совершит прогулку по городу. Она уже жаловалась, что чувствует себя заключенной. Ведь так, моя голубка?

– Да, немного, мой господин.

– Тогда я скажу Хаммиду, что вы обе получили позволение выходить за покупками и гулять по городу, когда вам захочется, – разумеется, в закрытом паланкине и под надежным присмотром.

Хоть слова его и относились к обеим, смотрел он только на Катриону. Потом он повернулся к Эстер:

– Благодарю за то, что почтили своим присутствием мой дом. Латифа проводит вас и обеспечит эскорт. Пойдем, Инчили, я желаю твоего присутствия.

Оставшись вдвоем с гостьей, Латифа негромко произнесла:

– Вы видите, Эстер? Он сходит по ней с ума. Весь остаток сегодняшнего дня, вечер и ночь он не отпустит ее – разве что султан вызовет.

– Она не любит его, моя принцесса, а терпит, чтобы выжить и убежать. Она из той же породы, что и Сира Хафиз. Я увидела в ее глазах решимость, а в чертах лица – ту же твердость, что была у моей госпожи.

Латифа вздохнула:

– Но она действительно красива. Ничего удивительного, что Чика полюбил ее.

– Красота! – фыркнула дама. – Красота как цветок – очень быстро вянет, дитя мое. И если бы визирь любил ее только за красоту, то я сочла бы его глупцом. Подобно своей прабабке Инчили обладает множеством иных достоинств. Ну а теперь, дорогая, мне и правда пора. Проводи меня до паланкина.