По мере приближения дня бракосочетания замок Гленкирк наполнялся приглашенными гостями. Граф Хантли был весьма влиятелен в Шотландии, а присутствие короля придавало всему мероприятию особую значимость. Гости заполнили даже вдовий домик, а иных приходилось размещать едва ли не на чердаках. Катрионе пришлось потесниться, чтобы несколько леди со служанками могли устроиться в ее прихожей. Ее собственная прислуга переселилась в комнату Сюзан, освободив тем самым две небольшие комнаты. Слуги, сопровождавшие гостей, спали где придется: в закутках, под лестницами.

К счастью, декабрь порадовал хорошей погодой, и гости имели возможность проводить большую часть дня вне стен замка, на охоте или верховых прогулках вместе с королем и его свитой. Катриона терпеть не могла охоту и, чтобы отвертеться от участия в ней, использовала в качестве отговорки необходимость присматривать за приготовлениями к празднеству. Но Мег и Гордоны, наряду с более молодыми членами кланов, проводили целые дни в компании Джеймса. Король был в восторге от старой вдовствующей графини Гленкирк, к которой он теперь обращался не иначе как «тетушка Мег». Каждый день она скакала с ним по полям и лугам, не уступая в скорости. Молодой граф Гленкирк также постоянно выказывал королю свое восхищение, что в высшей степени радовало его величество. Он наслаждался пребыванием в этой здоровой нормальной семье и хотел лишь официального признания Кэт в качестве его любовницы.

А между тем, Кэт была безумно рада, что король оказался так занят в следующие два вечера, что не посещал ее по ночам. Но она и представить не могла, что это для нее устроил сын. Джейми каким-то образом удавалось подмешивать в вино короля сонное снадобье, и едва Джеймса Стюарта облачали в ночную рубашку, он сразу же засыпал.

И все же 18 декабря король настоял, чтобы Катриона приняла участие в охоте. Поскольку она терпеть не могла длинные юбки в костюмах для верховой езды, которые предписывались модой, она облачилась в мужские короткие штаны зеленого цвета, высокие кожаные сапоги, кожаную куртку, белую шелковую рубашку, подпоясав ее широким поясом, и плотный плед цветов клана Лесли на случай холодной погоды. В таком виде она всегда выезжала на конные прогулки, заткнув за пояс украшенный самоцветами кинжал. Завершали наряд перчатки мягкой кожи.

Все мужчины охотничьей компании были едины во мнении: Катриона Лесли выглядела великолепно со своими восхитительными грудями, которые гордо и столь же бесстыдно, как у какой-нибудь девушки, выдавались вперед, и великолепными стройными ногами. Дамы, те, что помоложе, восхищались смелостью графини, а среди леди постарше были и такие, что считали ее костюм шокирующим, и такие, что восприняли выходку графини чудачеством.

Хоть Катриона и не любила охоту, но скакала как молодая Диана. Когда охотники подстрелили добычу, а свора собак была готова растерзать убитое животное, именно Катриона спрыгнула на землю и отогнала собак своим небольшим, но грозным хлыстом сыромятной кожи, которым научилась управляться как раз для того, чтобы избежать жуткого зрелища, когда разъяренный пес перегрызает горло прекрасному дикому зверю.

Они добыли всего трех оленей – двух самок и одного самца, – когда король решил прекратить охоту. Его янтарные глаза зажигались вожделением, когда взор падал на графиню Гленкирк. Охотница разожгла в нем страсть, и, к смущению Катрионы, он никак этого не скрывал. Теперь мужчины из свиты короля так нагло разглядывали ее, что она знала: они прикидывают, когда король затащит ее в постель.

Дамы же, напротив, посматривали на Катриону с завистью, поскольку Джеймс Стюарт никогда публично не выказывал интереса ни к кому, кроме своей прекрасной юной королевы. Хоть положение королевской любовницы и считалось высокой честью, Катриона ощущала себя прескверно.

Чтобы разрядить напряженность обстановки, она снова поднялась в седло и, оглядев всех участников охоты, провозгласила:

– Спорю на десять золотых, что ни один из присутствующих здесь мужчин не сможет обогнать меня по дороге к замку!

И, резко развернувшись, она пустила коня галопом.

Дюжина всадников – в том числе и сам король – бросились догонять ее. Адам Лесли обернулся к своей жене, которая закусила губу, чтобы не рассмеяться, и услышал:

– Она рассчитывала охладить их пыл, но, похоже, лишь еще больше разожгла страсть.

Кэт летела как ветер, прильнув к холке Иолара. Крупный золотисто-гнедой жеребец несся плавными скачками, легко уходя от преследователей.

– Давай, мой хороший! Покажи им, что никто не обгонит тебя, – шептала то ли ему, то ли себе наездница.

И в это мгновение боковым зрением она заметила какого-то темного злобного жеребца, догонявшего ее. Присмотревшись повнимательнее, Кэт поняла, что это сам король на черном, как непроглядная ночь, жеребце. Джеймс был отличным наездником и явно намеревался выиграть, но она не собиралась отдавать победу просто так, пусть король постарается.

С десяток всадников неслись по склону лесистого холма, вырвавшись на прямой отрезок дороги, ведущей к замку. Дикие крики горцев разрывали тишину, и казалось, что из-под подков их коней, когда те касались земли, вылетали искры. На стенах замка гленкиркские воины возгласами приветствовали свою леди, когда гнедой вырывался вперед, и ревели в негодовании, когда его обходил чей-то вороной. Воины ликовали, когда гнедой снова вырвался вперед и стрелой пронесся по опущенному подъемному мосту во внутренний двор замка Гленкирк, буквально на секунду опередив короля на вороном и на минуту – остальных всадников.

Катриона легко соскочила на землю, бросив узду одному из конюхов, погладила гнедого по холке, что-то прошептала ему на ухо, и, взбежав по ступеням на крыльцо, обернулась к остальным участникам гонки:

– Свой выигрыш, джентльмены, я заберу вечером!

Глядя на кислое выражение их лиц, она рассмеялась и поддразнила лорда Хоума:

– Ах, Сэнди, вы же знали возможности Иолара. Ладно они, но почему ты принял мой вызов?

– Думал, что мой новый серый жеребец сможет потягаться с твоим, – раздраженно пробурчал лорд Хоум.

Его ответ был встречен хохотом остальных неудачников, так что Катрионе пришлось едва ли не прокричать:

– В большом зале вас ждет завтрак, джентльмены, мясо и вино. Приятного аппетита!

Возбужденно переговариваясь, знатные гости спешились и толпой направились в замок. Уже выпив по кубку золотого сладкого вина, закусив его хлебом и мясом, они обратили внимание, что короля среди них нет.

– Похоже, Джейми решил продолжить сегодняшнюю скачку, – заметил один из гостей.

– Ага, – подхватил другой, – но, я уверен, предпочел другое седло и скачет сейчас на золотоволосой кобыле, а не на своем вороном жеребце.

Слова эти были встречены общим смехом, и еще один из гостей заметил:

– Готов спорить, что кобыла куда шустрее его жеребца.

– И куда нежнее, – раздалось из толпы.

В зале гремел смех, и каждый из знатных гостей старался высказаться по поводу прекрасной графини Гленкирк, но так, чтобы это не прозвучало слишком явно или оскорбительно.

Джеймс Стюарт, перескакивая через ступеньку, взлетел по лестнице и гневно ворвался в апартаменты Катрионы. На графине к этому моменту оставалась белая шелковая рубашка, но она не выказала ни малейшего удивления в отличие от перепуганной насмерть горничной.

– Ступай, Сюзан, дорогая. Я позову, если понадобишься, – сказала хозяйка, и девушка поспешила выскользнуть из комнаты.

Графиня повернулась к Джеймсу и надменно спросила:

– Итак, ваше величество?

– Ну, ты и лиса! – прорычал король с темным от гнева лицом. – Распутная лиса! Притащила за собой целую толпу мужиков, как сука – кобелей. Ты принадлежишь мне, Кэт! И я не позволю никому даже представить, что он может оказаться у тебя между ног!

Король, вне себя от ярости, рывком разорвал на ней шелковую рубашку, толкнул на кровать и тут же оказался сверху, с силой раздвинув коленями ей ноги. Ошеломленная не меньше его и рассерженная, Катриона отбивалась как могла, царапалась, но он схватил ее за руки и, удерживая их над головой, вонзил свою восставшую плоть в ее нежелающее и неготовое тело. Она взвизгнула от боли и, яростно извиваясь под ним, стала сопротивляться с еще большей силой. Тогда он укусил ее за сосок, и Катриона закричала от боли. Только ее сопротивление, похоже, еще больше распалило его.

Испуганная яростным выражением его лица, Катриона изменила тактику: прекратила сопротивление и начала ритмично двигать бедрами, что всегда приводило его в неописуемый восторг. Когда он чуть ослабил хватку, она, получив больше свободы, обхватила его голову руками, притянула к своему лицу и хрипло прошептала, выгибаясь, чтобы прижать свои нежные груди к его вспотевшему телу:

– Не причиняй мне боли, Джейми. Люби меня, милорд! Люби прямо сейчас!

Ее нежные губы завладели его ртом, остренький язычок требовательно, подобно пламени пожара, проник в его глубины.

Жестокость короля тут же сменилась страстным желанием, и он, изголодавшийся, перехватил инициативу. Пробормотал, утопая лицом в густой гриве ее золотых волос:

– Ведьма! Маленькая ведьма! Ах, моя сладкая любовь!

Быстро достигнув разрядки, Джеймс затих, лежа на ней, прижимаясь к ее груди.

Ослабевшая от всех этих перипетий Катриона испытала облегчение. Джеймс и сегодня ничего не заметил: спектакль удался, – он даже пришел в восторг от ее мастерства.

– О боже, любовь моя! Ты меня сегодня опять удивила!

Он поцеловал ее грудь и покаянно добавил:

– Прости меня, Кэт! Я не хотел причинять тебе боль, но ты заставила меня ревновать, любовь моя! Они все так смотрят на тебя! Мне это невыносимо. Ты моя, и только моя. Стоит взглянуть на тебя, и я уже схожу с ума! Поедем во дворец со мной сразу же после венчания! Я не могу долго ждать тебя, милая!

У Катрионы перехватило дыхание – этого она боялась больше всего, – и, протянув руку, она коснулась его лица.

– Увы, это невозможно, Джейми, милый. Прошло всего лишь чуть больше трех месяцев с тех пор, как Патрик был объявлен погибшим. Если тебя не заботит моя репутация, то я обязана о ней думать. После свадьбы сына мне предстоит заниматься подготовкой венчания Бесс, а там и до весны недалеко, так что расставание будет недолгим, милорд, а встреча еще слаще после небольшого воздержания. И не давай сплетникам повод говорить, что ты так низко меня ценишь, что даже не даешь времени оплакать законного мужа. Пройдет время, и никто уже не посмеет сказать, что я не выдержала траура и обесчестила Гленкирка, бросившись к тебе в объятия.

– Что ж, ты, как всегда, предусмотрительна и благоразумна, – промурлыкал король. – К тому же прекрасная любовница! На будущий год, глядишь, к этому времени понесешь и родишь мне сына! Так и быть, я подожду!

Кэт натянула на лицо самую нежную улыбку и подумала: «Скорее ты сгоришь в аду, чем я выношу твоего ублюдка, Джеймс Стюарт!»

Теперь ей уже ничто не угрожало: после того как король уедет из Гленкирка, они никогда больше не увидятся. От этой мысли Кэт испытала к его величеству едва ли не нежность.

В эту ночь ей удалось избежать его домогательств, а что касается следующей, она сумела его убедить, что должна хорошенько отдохнуть и выспаться, чтобы выглядеть свежей на церемонии.

Бракосочетание Джеймса Лесли и Изабеллы Гордон прошло с триумфом. Все было продумано до мелочей, и погода стояла великолепная. Прелестная невеста сияла красотой и юностью, жених – мужественностью и элегантностью. Во время праздничного ужина изысканные яства сменяли одно другое, гостям не давали скучать артисты и музыканты. Наконец, Катриона, Бесс и Генриетта увели Изабеллу от свежеиспеченного супруга и, сопровождаемые шумной толпой молодых людей, скрылись в апартаментах графа. Служанка помогла новобрачной снять пышное свадебное платье, затем Изабеллу омыли теплой надушенной водой и облачили в бледно-розовый ночной пеньюар, и мать, расчесывая ей длинные темные волосы, негромко напомнила:

– Не забудь, о чем я тебе говорила.

Девушка кивнула, а Катриона весело полюбопытствовала:

– И о чем же?

– Она должна повиноваться Джейми во всем, чего бы ни пожелал, – просто ответила Генриетта.

– И все? – ужаснулась Кэт. – Это никуда не годится!

Миниатюрная графиня Хантли едва не расплакалась.

– Кэт, я пыталась! Еще вчера она была моей малышкой, а теперь вот уже чья-то жена. Я пыталась поговорить с ней о том, что происходит между мужчиной и женщиной, но она выглядела такой всезнайкой… что мне стало неловко.

– Налейте графине Хантли вина, – велела Катриона девушке-служанке. – А ты, Бесс, смотри за дверью.

Повернувшись к Изабелле, она спросила:

– Итак, моя девочка, ты знаешь, что именно происходит между мужчиной и женщиной?

– Нет, ваша светлость, – прошептала девушка, покраснев до корней волос и потупившись.

– О господи!

Больше новоиспеченная свекровь не успела произнести ни слова. Дверь распахнулась, в комнату ввалилась целая толпа мужчин, со смехом толкая Джейми. Чаша с пряным вином пошла по кругу, и в эти несколько секунд Катрионе удалось перемолвиться с сыном несколькими словами.

– Джейми, твоя супруга невинна как дитя. Этой блаженной Генриетте не хватило смелости просветить собственную дочь. Будь очень нежен и терпелив с девочкой нынче ночью: то, как это произойдет в первый раз, наложит отпечаток на всю последующую жизнь.

Сын кивнул и, наклонившись поцеловать мать, серьезно пообещал:

– Все понял, мама, – буду ласков как котенок.

Прозвучал тост за новобрачных, все выпили, сказали добрые пожелания, и спальня новобрачных опустела, оставались там лишь те, для кого она и была предназначена.

В толпе покидавших спальню король смог пробиться к Катрионе.

– Рано утром я уеду, чтобы успеть вернуться во дворец к Рождеству, поэтому через час буду в твоей спальне.

«Еще одна ночь, – успокоила себя Кэт, – и я навсегда буду свободна от тебя, Джеймс Стюарт».

Но как пережить эту ночь? И тут она словно услышала голос Фионы: «Люби его, Кэт, просто люби, как ты это умеешь».

Вернувшись в большой зал, она, чтобы не обижать гостей и не вызывать ненужных вопросов, выпила еще один тост за новых графа и графиню Гленкирк, а затем, извинившись, ушла к себе.

Поскольку Сюзан на эту ночь она отпустила, Катриона сама наполнила ванну теплой водой из котла, примыкавшего к камину, добавила в нее ароматическое масло и, раздевшись, с удовольствием освежилась. Потом погрузила щетку в небольшой хрустальный фиал с солью и вычистила зубы. В завершение она коснулась пробкой от флакончика с экзотической мускусной эссенцией кожи между грудями, у основания шеи и внутренней стороны бедер. Платье Кэт выбирала с особой тщательностью, поскольку хотела, чтобы Джеймс помнил каждую подробность этой ночи всю свою долгую-долгую жизнь.

Это был изысканный, легкий как паутинка наряд, наподобие греческой туники из ткани цвета весенней листвы, так подходящий к ее глазам. Платье удерживалось лишь застежкой на левом плече и ниспадало до самого пола волнами. При каждом шаге тонкий шелк шелестел, соблазнительно приоткрывая ее тело. Это платье напоминало другое, которое она надела для короля несколько лет назад. Она была уверена, что он его запомнил.

Расчесав волосы гребнем, смоченным той же мускусной эссенцией, она закрепила их на макушке несколькими черепаховыми шпильками, а концы локонов накрутила на влажные пальцы. Король всегда любил выпускать ее волосы на свободу, а сегодня ей предстояло привлекать его внимание всеми возможными способами, чтобы, наконец, покинув ее, он был уверен, что это была самая восхитительная ночь в его жизни.

Подкинув дров в камин, Катриона удобно устроилась на дубовом диване с мягкими подлокотниками и приготовилась ждать.

Думы ее унеслись к тем временам, когда все в жизни было так просто: никаких забот, любящий супруг рядом.

Скрип потайной двери сбоку от камина оторвал ее от приятных мыслей, и она поспешила навстречу ночному гостю, изобразив самую обольстительную улыбку. Король вошел в комнату и поставил на каминную полку свою свечу, а затем медленно и с удовольствием оглядел тело Кэт в полупрозрачной одежде. Его янтарные глаза остановились на мгновение на ее полной груди, едва прикрытой, и это зрелище ему явно пришлось по вкусу.

Молча он быстро пересек комнату, расстегнул пряжку на плече Кэт, и с легким шуршанием шелка платье соскользнуло на пол. Вынув одну за другой черепаховые шпильки у нее из прически, он бросил их на ковер и тихо приказал:

– Встань перед зеркалом.

Она безмолвно повиновалась и совершенно не удивилась, через секунду увидев его отражение рядом. Он успел сбросить шелковую ночную рубашку цвета сливок и предстал обнаженным. Кэт не могла не признать, что король был довольно привлекателен, с крепким мускулистым телом и невероятно крупным мужским достоинством, как, впрочем, и у всех Стюартов.

Одной рукой Джеймс развернул ее к себе спиной и, наклонив голову, запечатлел обжигающий поцелуй на плече, затем, опустив руки, принялся гладить и страстно сжимать груди. Закрыв глаза, Кэт содрогнулась от отвращения и стала молить высшие силы, чтобы король принял это за страсть. Тем временем его рука уже мяла ей живот, потом длинные пальцы больно сжали нежный холмик и проникли еще глубже, в скользкие влажные складки, нащупывая заветный бугорок. Старательно изображая нетерпение, извиваясь всем телом, она высвободилась из его объятий, взяла за руку и увлекла к кровати.

Скривив рот в гримасе, которую, как она надеялась, король сочтет за улыбку вожделения, Кэт произнесла хрипловато, словно от едва сдерживаемой страсти:

– Позволь мне любить тебя, Джейми, милый.

Толкнув спиной на кровать, она оседлала его, так что теперь ее великолепные груди покачивались прямо у него над лицом. В янтарных глазах отразилось восхищение. Обхватив руками соблазнительные полушария, Джеймс захватил розовый сосок губами, но она со смехом отстранилась и в свою очередь завладела его губами. Затем невесомые поцелуи, перемещаясь все ниже, стали скорее походить на легкие покусывания, вызывая дрожь во всем теле. Ее мягкие губы и язык обвели кругами соски, прошлись по плоскому животу и, наконец, достигли вздыбленной мужской плоти. Обхватив бархатистую головку губами, она принялась легко посасывать ее.

Король застонал, его тело выгнулось навстречу ее губам.

– Боже! О боже! Да, ты ведьма!..

И он все стонал и стонал от наслаждения, выгибая свое тело.

Наконец Кэт выпустила его плоть изо рта и, усевшись на чресла короля верхом, направила его твердый жезл в себя. Его полуприкрытые глаза горели от страсти, когда он приподнимался, руки мяли ей груди, а Кэт нежно раскачивалась на нем до тех пор, пока он не выплеснул внутрь ее свое семя. Затем он обхватил ее, перевернул на спину и, все еще задыхаясь, проговорил:

– Однажды я тебе сказал, что не позволю скакать на мне верхом, как на девке, но… Ох, Кэт! Я просто не знал, любовь моя, как это восхитительно! Весной, когда вернешься ко мне, будешь любить меня так, как сегодня? Да, моя наездница, так же ласково и нежно?

Катриона, ничего не ответив, принялась поглаживать его мускулистую спину, обхватила ладонями округлые плотные ягодицы и нежно их сжала. Он тут же возбудился, резко развел ей ноги, и, едва не рыдая от наслаждения, вонзился в нежную плоть. Когда, наконец утомившись, король заснул лежа на животе, отвернув лицо от Катрионы, но забросив на нее руку, она с омерзением отодвинулась и выскользнула из постели.

Накинув легкий халат, она заползла с ногами в кресло у окна и невидящим взглядом уставилась в темноту ночи. Горячие слезы струились у нее по щекам, тело содрогалось от приглушенных рыданий. Она опять ничего не почувствовала: просто исполнила свою роль подобно шлюхе из Хайгейта, – но хуже всего то, что Джеймс ничего не заметил. Король жадно пользовался всем, что она ему предоставляла, даже не думая о ее чувствах и не подозревая, что его обманывают. Патрик Лесли непременно почувствовал бы притворство, и Френсис тоже, но они по-настоящему ее любили. Король же, несмотря на все его «моя любовь», «любимая», просто вожделел ее. Может, он и сам не отдавал себе в этом отчет, но все, что ему было нужно, – это высокородная шлюха для удовлетворения его изысканных желаний, что было не под силу занудной датской королеве.

По мере того как проходила грусть, Катриону охватывал жгучий гнев. Джеймс просто использовал ее как девку из борделя, и она неистово ненавидела его за это. Ее заставили вываляться в грязи, и она этого никогда не забудет, но при этом ей удалось осуществить задуманное: устроить такое представление, что эта ночь будет жить теперь с ним до конца дней, жечь во снах подобно раскаленному железу, и он будет просыпаться с болью в чреслах.

С жесткой улыбкой она поднялась, сбросила халат и забралась обратно в постель, под пуховое одеяло. Король по-прежнему спал, слегка посапывая. Опершись на локоть, она окинула его взглядом и мысленно произнесла: «Спи, Джейми! Бог даст, я никогда больше тебя не увижу! И сгори ты в аду!»