Перемирие между Джеймсом Стюартом и его кузеном Френсисом Хепберном не продержалось долго. Хоть король и подписал 14 августа 1593 года соглашение, в котором говорилось, что его кузен прощен, как и его благородные сторонники, а все имущество, поместья, титулы и почетные звания возвращены, вскоре он почувствовал искушение взять свое слово назад. На состоявшейся 8 сентября в Стирлинге сессии парламента он попытался изменить обещания, данные в августе, а 22 сентября огласил указ, в котором запретил своему кузену и его сторонникам приближаться к нему ближе чем на десять миль. Нарушение этого предписания приравнивалось к государственной измене. Влияние Мейтленда не ослабевало.

Перчатка, брошенная королем, была, разумеется, поднята Ботвеллом и его вооруженными друзьями. В начале октября они собрались на окраине города Литлингоу, когда там находился король, а 22 октября Ботвелл был вызван на заседание Высшего совета, чтобы отвечать на обвинение в государственной измене. Отказавшись явиться на слушание, исход которого был ясен, Ботвелл подвергся осуждению. На несколько месяцев все затихло, но весной 1594 года Джеймс объявил сбор своему воинству, надеясь захватить кузена и подвергнуть королевскому правосудию. Внезапно Ботвелл появился со значительными силами своих приверженцев на окраине городка Лит, чтобы сражаться, по его словам, с испанцами, о скорой высадке которых ходили слухи, но истинной причиной его действий была демонстрация силы. Он все же надеялся убедить своего кузена решить дело полюбовно, без кровопролития.

Джеймс двинул свои силы из Эдинбурга на Лит, тогда как Ботвелл спокойно отошел к Далкиту, как будто вовсе не его преследовали. Джеймсу пришлось вернуться в Эдинбург, проиграв при этом своему кузену еще одно очко. Пограничный лорд после этого проскользнул через границу в Англию, где и жил тихо и спокойно до тех пор, пока королева Елизавета не была вынуждена признать его пребывание на своей территории и выслать.

Френсису Хепберну теперь надлежало решить, что делать: либо сдаться Джеймсу, либо примкнуть к северным графам. Понимая, что ему придется, возможно, покинуть Шотландию, он отправился на север, чтобы попытаться встретиться с Катрионой. Больше никого у него не осталось. Геркулес был схвачен и повешен еще в прошлом злополучном феврале. Маргарет Дуглас и дети вели себя так, словно его вообще не существовало на свете. Но захочет ли видеть его Катриона Лесли?

Катриона чувствовала, что у Хантли ее ждет Ботвелл, поэтому позвала дочерей и, прежде чем уехать, пообещала:

– Я скоро вернусь, мои милые, и больше уже никогда не расстанусь с вами.

Когда Аманда и Мораг убежали играть, Бесс, которой уже исполнилось двенадцать лет, негромко спросила:

– А лорд Ботвелл тоже приедет в Хантли, мама?

Первой реакцией Катрионы было ответить дочери, что это не ее дело, но, подумав, она приобняла Бесс, которая уже начала превращаться из девочки в девушку, и доверительно сказала:

– Мне думается, да, но ты не должна на меня сердиться. Если это и произойдет, то с разрешения твоего отца. Однажды ты тоже полюбишь, и тогда, возможно, поймешь свою мать.

– Я не буду любить никого, кроме законного супруга! – заявила Бесс.

Катриона улыбнулась и прижала дочь к себе.

– Как это замечательно – быть такой юной и уверенной, моя дорогая! Надеюсь, в мое отсутствие ты будешь помогать бабушке и присматривать за своими сестрами и малышами.

Бесс Лесли на мгновение взглянула на мать и вдруг обхватила ее руками:

– Ты ведь вернешься? Не оставишь нас навсегда одних?

– Нет, дитя мое, никогда! – преодолевая комок в горле, пообещала Кэт. – Я люблю вас и обязательно вернусь. Не бойся, родная!

Перед отъездом с невесткой захотела поговорить Маргарет Лесли.

– Я знаю, что мой сын обошелся с тобой ужасно и жестоко, так что не могу тебе препятствовать попрощаться с Френсисом Хепберном. Но когда вернешься в Гленкирк, ты опять должна стать доброй женой для Патрика. Он уже достаточно наказан.

И вот теперь, трясясь в седле, графиня Гленкирк скакала по холмам, за которыми располагались земли Хантли. Эллен хотела было ехать вместе с ней. Мол, Сюзан может не справиться, поскольку еще не имеет опыта, – но Катрионе удалось убедить ее остаться с Бесс, которая якобы куда больше нуждается в помощи. Истина же заключалась в том, что она не хотела, чтобы старая служанка присутствовала при ее встрече с лордом Ботвеллом. Что касается Сюзан, то Кэт надеялась на ее скромность и преданность своей хозяйке.

Наконец на горизонте показались башни замка Хантли, и сердце Катрионы пустилось вскачь.

– Полагаю, вы не захотите, чтобы мы остались, – неодобрительно заметил Конелл, сопровождавший со своими людьми графиню.

– Нет, мне в этом доме не требуется защита, ведь моя бабушка была из Гордонов.

– Я не их имел в виду, – буркнул Конелл.

Кэт рассмеялась.

– Ты говоришь о лорде Ботвелле? Это скорее его нужно защищать от меня!

Конелл помимо воли не смог удержаться от смеха. Он уже давно потерял всякую надежду понять своих господ, а если и пытался, то приходил в замешательство.

Конские копыта зацокали по внутреннему двору замка Хантли, где гостей уже ждал хозяин, Джордж Гордон, со своей прелестной женой, француженкой Генриеттой. Спешившись, Катриона тепло приветствовала их, но глаза ее безостановочно шарили по всему пространству двора. Лорд Гордон рассмеялся.

– Он приехал всего два часа назад, Кэт, и пожелал прежде всего принять ванну. Не думаю, что он уже готов к встрече с тобой.

И тут она увидела его на верхней ступени лестницы. Несколько мгновений они смотрели друг на друга словно завороженные, потом Катриона сделала несколько шагов вперед, но тут ноги отказались служить ей. Уже в следующее мгновение он был возле нее: сильные руки держали, а темно-голубые глаза буквально пожирали. Она обхватила его за шею, когда он склонил голову и завладел ее губами. Все, что их окружало, – двор замка, лошади, слуги, Гордоны, – потеряло свои очертания, расплылось и исчезло, а они растворились друг в друге. Жадно, страстно их губы требовали друг друга, не чувствуя насыщения.

Чары этого момента были разрушены Генриеттой Гордон. Повернувшись к мужу, она удивленно воскликнула:

– Но, Джордж, почему ты не сказал, что леди Лесли и лорд Ботвелл… знакомы? Я ведь отвела им апартаменты в противоположных концах замка.

Френсис Хепберн оторвался от Катрионы, и они оба зашлись в искреннем смехе.

– Ох, Джордж, – поддразнила хозяина замка графиня Гленкирк, – как это вы упустили из виду такую мелочь?

Хантли выглядел удрученным. Ботвелл, поставив Катриону на ноги, спросил:

– Похоже, теперь ты можешь держаться на ногах, дорогая?

– Да, Френсис, все в порядке.

Пограничный лорд повернулся к миниатюрной хозяйке замка и, взяв в свою широкую ладонь ее пухлую ручку, улыбнулся с высоты своего внушительного роста.

– И какие же из этих апартаментов больше, Риетта?

– Конечно, те, что предназначены для леди Лесли. Ведь у женщины всегда и одежды больше, и других необходимых вещей…

Графиня Хантли была совершенно обескуражена.

– В таком случае, – серьезно предложил лорд Ботвелл, – не будете ли вы столь любезны распорядиться, чтобы мои вещи перенесли в апартаменты леди? Ведь нам понадобится всего одна кровать. – Повернувшись к хозяину замка, он добавил: – Джордж, прошу нас извинить, но мы исчезнем до ужина. Я не видел миледи больше года, а нам так много надо рассказать друг другу! Надеюсь, вы поймете…

Приобняв Катриону за талию, он повел ее наверх, в глубь замка.

Генриетта Гордон смотрела на мужа, которого, похоже, забавляла эта ситуация, с таким возмущенным видом, что ему пришлось поведать ей все перипетии трагической истории Ботвелла и Катрионы. Когда рассказ подошел к концу, хорошенькая графиня Хантли едва не расплакалась и возмущенно воскликнула:

– Ох, Джордж! Этот Джеймс Стюарт… – il est un cochon![9]

С этого момента она стала верной союзницей опального графа и бедной леди.

Ботвелл около часа терпеливо ждал возможности остаться с Катрионой наедине, но не давали слуги, которые переносили его вещи. Расписанная цветами фарфоровая ванна привела Кэт в восторг. Слуги наполнили ее горячей водой, Сюзан разыскала среди вещей хозяйки душистое мыло, пахнущее гиацинтами, и принялась выпроваживать из комнаты посторонних. Когда она повернулась к Ботвеллу, намереваясь выгнать и его, он обхватил ее за талию.

– Ты ведь не Эллен, правда? Слишком юна.

– Нет-нет, сэр! – Под его взглядом щеки девушки запылали румянцем. – Я Сюзан, ее племянница, а моя тетушка приглядывает теперь за молодой мисс.

– Очень хорошо, Сюзан, – доброжелательно произнес Ботвелл. – Теперь ты можешь удалиться в комнату для слуг, хорошенько отдохнуть и поесть. А если кто-нибудь позволит себе обидеть тебя, то будет иметь дело со мной, так ему и скажи.

– Но, сэр, я должна помочь миледи принять ванну!

Мягко, но настойчиво Ботвелл подтолкнул девушку к двери.

– Я сделаю это сам, не в первый раз. И запомни: тебе не следует сюда приходить, пока тебя не позовут.

Он запер за ней дверь и повернулся к Кэт, совершенно обессилевшей от сдерживаемого смеха.

– Ах, Ботвелл, ну ты и проказник! Она же будет рассказывать об этом всю свою жизнь!

– Ваша ванна готова, мадам, так что милости прошу.

– Помоги мне.

Кэт повернулась к нему спиной, и его пальцы заскользили по длинному ряду маленьких серебряных пуговиц, расстегивая одну за другой. Ее удивило, что у него дрожат руки. Наконец он справился, и она спустила свое бархатное платье для верховой езды с плеч, позволила ему упасть, и вышла из него, оставшись в шелковой нижней сорочке с глубоким вырезом, шелковых нижних юбках и кружевных чулках с подвязками. Она сама сняла сорочку, предоставив ему расстегивать корсет. Обнаженная до пояса, она посмотрела на любимого, и этот взгляд был полон неприкрытого желания.

– Продолжай… – попросил он хрипло.

Позволив своим нижним юбкам соскользнуть по крутым бедрам вниз, она грациозно выступила из них, представ перед ним обнаженной, в одних лишь кружевных вязаных чулках и розовых подвязках. Граф со стоном отвернулся, а она, улыбнувшись, быстро избавилась от чулок и шагнула в воду. Обнаружив, что она уже удобно устроилась в ванне, Френсис сел рядом, заметив:

– Ты способна соблазнить и целую толпу ангелов!

– Должно быть, ты очень соскучился, если так быстро возбудился. Я польщена.

Он мрачно взглянул на нее.

– Сказать по правде, все было как раз наоборот: я задирал каждую юбку, до которой мог дотянуться, пытаясь потушить тот огонь, что ты разожгла в моем сердце, но всякий раз терпел неудачу. Я никогда не переставал ни любить тебя, ни нуждаться в тебе, и не думаю, что это когда-нибудь случится.

– Ох, Френсис, – вздохнула Катриона. – Я безумно страдала все эти долгие месяцы. И тоже никогда не перестану любить тебя.

– Да, – произнес он с горечью, – но все же подарила мужу еще двоих детей!

Кэт рассмеялась, и смех ее серебряным колокольчиком прозвенел в тишине комнаты.

– Ох, Ботвелл, какой же ты глупый! Считать разучился? Это ведь твои дети!

Френсис едва не лишился дара речи.

– Ты… уверена, Кэт?

– Представь себе, да! О, мой милый, подумай, не странно ли, что я, мать шестерых детей, не забеременела от тебя, у которого тоже есть дети? – Он кивнул, соглашаясь, и она продолжила: – Все женщины нашей семьи знают секрет, как предотвратить зачатие. Его привезла моя мать с Востока. Когда король не позволил мне получить развод, я знала, что не дам ему в руки оружие, которое можно было бы использовать против нас. Когда он потребовал, чтобы мы расстались, я поняла, что не смогу жить дальше, если у меня ничего от тебя не останется. И хотя к Гленкирку я вернулась уже больше месяца беременной, он считает, что близнецы – от него, потому что не ждал ни секунды, чтобы осуществить свои права супруга. Да и мать заверила его, что в их семье близнецы всегда появлялись чуть раньше срока.

– И как ты назвала их?

– Иэн и Джейн.

– Это в честь моих родителей?

– Да, но Гленкирк думает, что в честь его бабки и деда по отцовской линии.

– А на кого они похожи?

Серебряный колокольчик смеха снова прозвенел в комнате.

– Френсис! Они же совсем еще крохи! Пятимесячные младенцы! – Граф понурился, и, улыбнувшись, она сказала: – Ну хорошо. Твой сын голубоглазый, с золотисто-каштановыми волосами, вполне смышленый, могу тебя заверить, и очень требовательный. Его сестренка тоже голубоглазая, но светловолосая, скорее рыженькая, и очень бойкая. Кормилица и вся прислуга обожают их, да они и правда очаровашки.

Именно такие слова графу и хотелось услышать, и взгляд его затуманился. Катриона почувствовала, как у нее перехватило горло, и мысленно в который уже раз осыпала своего кузена короля проклятиями. Чтобы не расплакаться, она попросила:

– Подай мне мыло.

Пока она мылась, он молча наблюдал за ней, а когда поднялась и переступила через бортик ванны, тут же завернул ее в полотенце и принялся нежно вытирать, доставляя ей неимоверное наслаждение легкими прикосновениями.

Похоже, ему стоило огромного труда сохранять самообладание, которым он всегда так гордился, да и сама она хотела его, как никогда. Кэт, повернувшись, обвила его шею руками и горячо прошептала:

– А теперь, Френсис, возьми меня, прямо сейчас! Я больше года ждала этого момента, так что не сдерживай себя.

Оторвавшись от него, она медленно прошествовала через всю комнату и забралась в стоявшую на постаменте огромную постель с перинами и кружевными простынями.

– Похоже, Гленкирк недостаточно любил тебя, дорогая, раз ты так нетерпелива, – заметил граф, освобождаясь от одежды.

– Гленкирк не упускал ни единой возможности взять меня, и хотя мое тело отвечало на его ласки, я никогда не взлетала на вершину блаженства, как с тобой, Френсис. Ох, милорд, как же я жажду тебя!

Она протянула к нему руки, не в силах больше ждать ни секунды.

Они тесно прижались друг к другу в теплых объятиях почти невесомой перины. Его руки тут же пустились в путешествие по ее зрелому жаждущему телу: обвели совершенные округлости грудей, чуть надавив на вершинки сосков, погладили округлый живот, упругие трепещущие бедра и, наконец, добрались до повлажневшего тайного местечка. Ее дыхание стало прерывистым, из груди вырывались сладострастные стоны. И вдруг все изменилось: она, вывернувшись из его рук, оттолкнула, опрокинув спиной на подушки, и пустилась в свое путешествие сверху вниз по его телу, только губами приводя его в неистовое возбуждение. Ее нежные, как лепестки, губы легонько касались самых чувствительных местечек, опускаясь все ниже и ниже, пока не достигли восставшей мужской плоти. Обхватив бархатистый стержень ладошкой, она лизнула пульсирующую головку, затем, обхватив ее целиком мягкой влажностью рта, на мгновение втянула в себя. Все тело графа дернулось, изо рта вырвался хриплый крик, и она, испугавшись, отпрянула.

– Я сделала тебе больной? Прости. Мне лишь хотелось попробовать тебя на вкус, любовь моя.

Ботвелл уложил ее на спину и, пожирая взглядом, прохрипел:

– И каков же я?

– Соленый, – смущенно выдавила Кэт.

Усмехнувшись, он раздвинул ей колени, устроился между ног и, обхватив ладонями круглые ягодицы, притянул ее пушистым холмиком к своему лицу. Она вскрикнула – ощущение оказалось невыносимо острым. Ей давно хотелось, чтобы он сделал с ней это, но было стыдно признаться: ведь это не совсем правильно.

– Сладкая! Сладкая! – услышала она его шепот. – Боже, какая же ты сладкая, любовь моя!

Она чувствовала, как ускользает в какой-то волшебный сверкающий мир, где исполняются самые сокровенные желания, куда не получалось попасть с тех пор, как они расстались. Когда нежная сладостная боль стала разливаться по низу ее живота, а напряженная плоть нашла нужное местечко и стала мучительно медленно проникать в нее, Кэт не смогла сдержать крика счастья.

Взлетев на вершину блаженства, любовники впали в глубокий сон, не размыкая объятий и переплетя тела. Проснулась она неожиданно, словно почувствовала, что он не спит и смотрит на нее. Катриона улыбнулась и нежно погладила любимого по щеке, а он перехватил ее руку и нежно поцеловал ладонь, потом запястье. Их взоры встретились, и она затрепетала от силы охвативших чувств. Осознание глубины их любви, невозможности существовать друг без друга даже испугало ее.

Приподнявшись на локте, он перебирал ее локоны цвета темного золота.

– Что случилось с твоими чудесными волосами?

Кэт поведала ему историю своей встречи с королем, и он, удивленный и восхищенный, покачал головой.

– Ты посмела надерзить Джейми? Представляю, как его это оскорбило! – Он обнял ее одной рукой, притянул ее к груди и с чувством признался: – Боже мой, если бы не ты, я бы не выжил. Как же мне было трудно! Что нам делать?

– Я не хочу думать об этом, Френсис, во всяком случае, не сегодня, пока мы вместе.

– Как долго мы сможем наслаждаться нашим счастьем?

– Все время, пока ты в Хантли. Гленкирк до весны пробудет в Англии.

– Это великолепно! – пробормотал Ботвелл. – Но, думается, пообещав мне встречу с тобой, он не имел в виду, что мы будем вместе так долго.

Глаза пограничного лорда блеснули весельем.

– Я поступлю так, как пожелаю, Ботвелл! Будь у меня уверенность, что семьи Лесли не коснется гнев Джейми, я сегодня же отправилась бы во Францию вместе с тобой! И король, и Гленкирк знают это. К сожалению, я связана по рукам и ногам: с тех пор как я вернулась, они все так и вьются вокруг меня. Мой дядюшка, старый граф Сайтен, умер два года назад, но его вдова на каждом углу бубнит, что мое бесстыдное поведение осложняет положение ее драгоценного графа Чарлза, который женат на сестре Гленкирка Джанет. Когда я сказала матери правду о причине разрыва с Патриком, она не только не поддержала меня, но еще и отчитала: мол, не оценила великой чести, оказанной Джеймсом Стюартом. Она, не знавшая других мужчин, кроме моего отца, соловьем разливалась о высокой «чести» стать королевской любовницей! Тошнит меня от них, но именно я должна принести в жертву свое счастье ради их благополучия. Но я не пожертвую этими последними днями, часами с тобой. Я знаю, что, после того как ты покинешь Шотландию, мы никогда уже не увидимся. Я чувствую это! Судьба обрекла нас на разлуку, но все время до нее я проведу с тобой!

Его руки сомкнулись вокруг нее.

– Чем я заслужил такую любовь, моя милая Катриона Майри?

Часы на каминной полке пробили пять раз, и она воскликнула:

– Господи боже! Мы ведь опаздываем к обеду. Что подумают Гордоны!

Кэт дернула шнурок звонка и, высвободившись из объятий Ботвелла, встала с кровати.

У него перехватило дыхание от совершенства ее тела. После того как она лишилась длинных волос, открылась великолепная линия шеи и спины. Ботвелл знал множество красавиц, но ни одна из них не могла соперничать с ней. Он не хвалился успехами у женщин, но был чертовски горд, что самая лучшая из них любит его.

На звонок явилась Сюзан, из скромности поставила ширму, за которой принялась помогать одеваться своей госпоже. Приставленный к Ботвеллу слуга тоже кинулся прикрывать интимные части хозяина, когда тот поднялся с разворошенной постели, но по горящим щекам служанки понял, что опоздал с этим. Не в силах устоять перед искушением, Ботвелл подмигнул девушке, и та чуть не рухнула в обморок.

– Черт бы тебя побрал, Френсис! Прекрати дразнить Сюзан! У нее аж пальцы онемели от страха. Нет, дитя мое, не это, дай подвеску!

Ботвелл облачился в килт, и Катриона, оглядев его с ног до головы, не преминула отметить:

– Что за дьявольщина! Да у тебя, оказывается, самые красивые ноги из тех, что мне приходилось видеть в килте.

Он плутовато улыбнулся.

– А у вас, мадам, зато самые красивые… – Увидев ее предостерегающий взгляд, он замолчал, а потом все же закончил: – Да-да, моя дорогая, именно они!

Не удержавшись от смеха, Катриона воскликнула:

– Ты совершенно невозможен! Проводи лучше меня вниз, а то я умру от голода.

Они спустились из отведенных им апартаментов в главный зал замка, где их уже ждали хозяева. Граф Хантли был уверен, что Ботвелл и Катриона не захотят, чтобы их видели вместе, поэтому к обеду никого больше не приглашали.

Джордж Гордон, которого знали под забавным прозвищем Северный Петух, состоял в родстве с королем. Катриона встречалась с ним при дворе, в то время как свою жену он мудро держал подальше от короля. Миниатюрная Генриетта Гордон, с мягкими волосами цвета желтого нарцисса и огромными золотисто-карими глазами, будучи элегантной и образованной, очаровала Катриону своими манерами и добрым сердцем, и очень быстро они стали подругами. Зная, что Ботвелл проведет с ними всю зиму, она упросила Катриону остаться в замке до весны. Выяснив, что ее дочери остались в Гленкирке, Генриетта пригласила их в Хантли на Рождество и Двенадцатую ночь. Когда Катриона выразила сомнение по поводу Мег, которая оставалась на праздники в одиночестве, хозяйка Хантли сказала, что пригласит также и ее.

Итак, было решено, что Бесс, Аманда и Мораг приедут на праздники к Катрионе, а Мег отправится в усадьбу Форбс к своему младшему сыну Майклу и его жене Изабелле, ей нечасто удавалось встречаться с ними, так что она решила воспользоваться этой прекрасной возможностью. Имелось, однако, и некоторое осложнение: близнецов тоже придется забрать в Хантли, поскольку Мег не хотела оставлять их в Гленкирке только со слугами.

Ботвелл пришел в неописуемый восторг:

– Какое счастье! Я увижу наших детей!

– Ты ни в коем случае не должен признавать свое отцовство, – предупредила Катриона. – Все вокруг уверены, что их отец – Патрик Лесли. И я никому не позволю – даже тебе – ставить их будущее под угрозу.

Катриона открылась для Френсиса с новой стороны – мать, яростно оберегающая своих детей. Он обнял ее за плечи и невесело произнес:

– Судьба обошлась с нами не больно-то ласково, правда?

– Но сейчас мы вместе, и это уже счастье.

Невысказанные вопросы: «Как долго?» и «Сколько еще?» – повисли в воздухе, но ни Катриона, ни Френсис не могли, да и не хотели, отвечать на них.

Пока их окружала полыхавшая багровыми красками осень, они пользовались гостеприимством Гордонов. Нашлось спокойное местечко, где они могли спокойно провести последние месяцы вместе, на какой-то краткий миг позабыть об общественном скандале, заварившемся вокруг Френсиса Стюарта-Хепберна, и маленькой личной сваре, касавшейся только их двоих. Они были готовы достойно встретить все, что им сулило будущее, но пока наслаждались своим счастьем.