В то время как Ботвелл со своей компанией галопом несся к границе с Англией, Джон Мейтленд строил козни, чтобы еще больше очернить его в глазах короля. Подобно многим государственным мужам своего времени канцлер мог быть при необходимости безжалостен. Он был ярым приверженцем существования в Шотландии только одной силы – монархии. Это давало ему возможность управлять страной через короля.

В течение многих лет королевская династия Стюартов терпела головную боль от своих дворян, которые фактически и правили при финансовой поддержке знатных родственников. Правители Шотландии щедро одаривали внебрачными детьми дочерей высшей знати, а затем женили этих влиятельных бастардов на дочерях лучших фамилий в надежде на то, что те впоследствии породнятся с самыми могущественными кланами, поддержка которых была им необходима, чтобы невозбранно править самим.

Мейтленд хотел положить всему этому конец, сломив власть смутьянов. Начать следовало с Ботвелла на границе, а затем разобраться с Хантли, больше известным под кличкой Северный Петух. Если бы только, вздыхал канцлер, лидеры могущественных кланов в большей степени походили на предводителей ветвей помельче! Конкретно он имел в виду графа Гленкирка и его кузена Сайтена, накопивших приличное состояние. Они не рвались к политической власти, но во время войны с готовностью вставали под знамена Стюартов.

Канцлер велел заложить карету и поспешил в Холирудский замок на аудиенцию с королем. Представшая его взору картина привела бы в трепет любого: Джейми бесновался так, что его не могла укротить даже королева.

– Каким образом он сбежал? – носился по залу и вопил король. – Как? Как? Как? Ведь Эдинбургский замок совершенно неприступен! Стало быть, ему кто-то помог! И я хочу знать кто!

– Сир! Прошу вас, успокойтесь, – попытался унять его гнев Мейтленд. – Хоть никто не видел и не представляет, как именно бежал Ботвелл, я уверен, что магия здесь ни при чем, его исчезновению можно найти логическое объяснение.

– Никто не видел, никто ничего не знает? – не унимался Джеймс. – Колдовство! Он опять воспользовался своими чарами!

Канцлер скрыл улыбку, довольный, что будто ненароком оброненное упоминание о сверхъестественных силах достигло сознания короля, но не принял во внимание присутствие королевы.

– Сущая чепуха! – презрительно бросила Анна. – Будет тебе, Джеймс! Неужели ты и вправду думаешь, что Френсис улетел из своей камеры верхом на помеле? Скорее всего, просто подкупил тюремщиков! За деньги люди готовы сделать все, что угодно. Не так ли, господин канцлер?

Мейтленд потупился, а его величество уныло возразил:

– Но его люди на это не пошли. Я тоже однажды пытался их подкупить, чтобы раздобыть нужные сведения.

– Возможно, – согласилась с улыбкой королева. – Ботвелл не такой, как все, и окружение у него соответствующее.

Мейтленда ничуть не удивило, что королева оказалась в лагере почитателей Ботвелла: женщины весьма чувствительны к обаянию мужчин, – но он все же решил уточнить:

– И в чем же его особенность?

– Френсис Хепберн одним взглядом может выманить утку из воды, – ответила Анна Датская, посмотрев на канцлера в упор.

– Я желаю, чтобы его нашли! – вопил король. – Он должен быть пойман и доставлен обратно в тюрьму!

– Если бы господин канцлер сегодня вышел на Нижнюю Луку, Ботвелл мог бы уже сидеть в тюрьме, – ехидно заметила королева.

Придворные потупили взоры, фрейлины захихикали, а Мейтленд послал Анне ядовитый взгляд, который та предпочла не заметить.

– Что это значит? – потребовал объяснений король.

– Лорд Ботвелл с толпой горожан явился сегодня верхом в Нижнюю Луку и заявил, что вернется в тюрьму сам, если за ним придет наш канцлер. Слуги многоуважаемого мистера Мейтленда сказали, что его нет дома, но, как я понимаю, он сидел, затаившись в своем кабинете.

Король расплылся в улыбке, а потом и вовсе расхохотался.

– Ай да Ботвелл! Обвел вокруг пальца самого Мейтленда! Френсис отличный рыболов – поймал тебя как лосося! Он чертовски хорошо знал, что ты не посмеешь и носа высунуть из дому! Теперь весь город знает, какой ты трус!

– Его поведение оскорбительно для короны, – буркнул канцлер. – Он подорвал достоинство вашего величества и должен быть сурово наказан!

– Он подорвал твое достоинство, Мейтленд, – возразил король, но слова канцлера его все же задели, поэтому уточнил:

– Как именно ты бы его наказал?

– Конфискацией, – быстро ответил Мейтленд, – всего имущества: домов, поместий.

– Нет! Только не это! – воскликнула королева. – Френсис ведь наш кузен, Джеймс. Я знаю, что он бывает безрассуден, а порой и высокомерен, но это самый добрый из всех, кого я знаю, и всегда был верен вашему величеству. Он никогда не участвовал ни в каких заговорах против нас и всегда был честен, не в пример другим.

– Он обвиняется в колдовстве, дорогая, – возразил Джеймс.

– Нелепее обвинений не придумаешь! Ваши собственные пэры были до того оскорблены ими, что даже не пожелали съехаться для суда над Френсисом! Пожалуйста, дорогой муж, не будь так суров с ним. Он наш верный друг, а таких у нас мало.

– Мы должны наказать этого прохвоста в назидание остальным! – не унимался Мейтленд.

– Сэр! Вы забываетесь! – воскликнула королева, выпрямившись в струнку от ярости, и повернулась к королю: – Я была бы очень огорчена, сир, если бы вы строго наказали нашего кузена. Сейчас середина лета, жара, и, насколько я знаю Френсиса, он убежал, чтобы искупаться.

Побег Ботвелла королева представила как незначительное событие. Джеймс обнял свою хорошенькую жену одной рукой и успокаивающе проговорил:

– Позволь, любовь моя, думать об этом мне.

Королева направилась к двери своей спальни и, открыв ее, низким голосом произнесла:

– Еще довольно рано, Джейми. Отпусти господина канцлера и возвращайся в постель.

Голубые глаза королевы излучали совершенную невинность, но взгляд, посланный ею королю, был столь красноречив, что тот вмиг почувствовал, как восстала его плоть.

На этот раз Мейтленду пришлось уйти несолоно хлебавши, но он был не из тех, кто так быстро сдается. Королева выиграла этот раунд, сделав ставку на зов плоти, а такие приемы он искренне презирал. Придется искать нечто такое, что способно разжечь гнев короля на Хепберна, а потом поддерживать его и раздувать до тех пор, пока его величество не примет нужное канцлеру решение и конфискация не осуществится.

Неожиданно ему вспомнились слухи, что в пограничные рейды вместе с Ботвеллом этой весной ходила какая-то дама. Никто ничего о ней не знал, но все утверждали, что она красавица. Шпионы канцлера также сообщили, что Ботвелла из Эдинбурга к границе сопровождал верхом не только незаконнорожденный сводный брат, но и очаровательная незнакомка. Мейтленд пока не представлял, каким образом можно использовать сведения об этой женщине, но считал, что должен их иметь. Вызвав одного из своих самых надежных людей, приказал:

– Отправляйся в Эрмитаж и, не привлекая внимания, разузнай все, что можно, о женщине, которая там живет вместе с Ботвеллом. Срок – неделя.

Через несколько дней шпион вернулся и сообщил не находившему себе места Мейтленду:

– Леди Катриона Лесли, графиня Гленкирк.

– Ты уверен? – изумился канцлер.

– Я узнал это от ее служанки.

Информатор не стал уточнять, что просто-напросто выманил бедную девушку из замка, под пытками заставил сказать имя хозяйки, а потом перерезал ей горло.

Память услужливо подсказала канцлеру, в какой связи он слышал это имя. Королевский камердинер был у него на содержании, и он немедленно послал за ним.

– Что ты знаешь о Катрионе Лесли?

Барра написал ответ в блокнотике, который висел у него на груди: «Была тайной королевской любовницей, но сбежала от него. Джеймс по-прежнему вожделеет ее», – вырвал листок и протянул канцлеру. Джон Мейтленд прочитал написанное и потер руки: наконец-то нашлось оружие, с помощью которого он сможет уничтожить Френсиса Хепберна! Однако он должен был быть совершенно уверен в том, что его шпион что-нибудь не напутал, следовало все еще раз проверить, – чтобы обрести полную уверенность.

Барра получил мешочек с золотом и, кланяясь, покинул апартаменты канцлера, а тот принялся думать.

По городу были разосланы шпионы, и за несколько дней снабдили его поразительными сведениями. Оказывается, Ботвелл только что получил развод, утвержденный церковью, а графиня подала прошение о разводе через своего дядю, настоятеля аббатства Гленкирк, и тот направил его на рассмотрение прелата Шотландии. Будучи не в состоянии скрывать свои открытия, Джон Мейтленд поспешил в Холируд. К тому времени как его карета въехала на территорию дворца, ему удалось несколько умерить свой восторг. Король не должен заподозрить, что канцлеру известно о его шалостях.

Ему не повезло: только ближе к вечеру представился случай застать его величество в одиночестве.

– Мне удалось, – поведал он королю, получив наконец аудиенцию, – раздобыть любопытные сведения о жизни Френсиса Хепберна. Теперь я знаю имя дамы, про которую говорит весь город, – той самой, что сопровождает его в рейдах к границе.

– Любопытно! – воскликнул Джеймс, обожавший сплетни. – И кто же она такая? Не томите, Мейтленд!

– Вот здесь и заключается самое удивительное, сир. Из всех аристократок Шотландии я бы назвал эту леди самой последней кандидаткой в любовницы Ботвелла. Более того: он собирается жениться на ней, а с леди Ботвелл они развелись, получив благословение церкви. И еще: эта дама тоже сейчас находится в процессе обретения свободы от брака.

– Да, все это очень и очень интересно, но все-таки кто она?

– О, это графиня Гленкирк, сир, – леди Катриона Лесли. Это прекрасное создание называют при дворе добродетельной графиней.

На какое-то мгновение Джеймсу Стюарту показалось, что у него остановилось сердце.

– Кто, Мейтленд? Как вы ее назвали?

– Леди Лесли, сир. Жена Гленкирка.

Король как-то сразу посерел лицом, поэтому Мейтленд счел момент подходящим, чтобы покинуть дворец, – но, направляясь к выходу из зала, услышал:

– Сегодня вы мне еще понадобитесь.

Канцлер вернулся, с трудом скрывая улыбку: все, Ботвелла можно сбрасывать со счетов. Мейтленд не мог не заметить страдальческого выражения лица его величества, когда он услышал новость о Катрионе Лесли.

Джеймс тем временем мерил шагами свою спальню и думал о том, что его опять обыграл вечный соперник Френсис Хепберн. На четыре года старше, он всегда был крупнее, сильнее и привлекательнее. Учение давалось Джеймсу неимоверным напряжением сил, тогда как Френсис впитывал знания подобно губке, словно играючи и без всяких усилий. Женщины едва ли не вешались на Ботвелла, прельщенные его очарованием, а Джеймс чувствовал себя в женском обществе неловко и предпочитал проводить время среди мужчин, в основном учителей и наставников. Если сформулировать предельно кратко, то Френсис был как раз таким, каким всегда хотел быть Джеймс.

Сейчас Ботвелл зашел слишком далеко: Джеймс не мог простить ему Катриону Лесли. Горестно размышляя о произошедшем, король даже не вспоминал об обстоятельствах, при которых Кэт от него сбежала. В этот момент его волновало лишь одно: очевидно, Катриона предложила пограничному графу то, чем не пожелала одарить Джеймса, – отдала свое сердце.

Нет, мириться с поражением король на сей раз не собирался: столь желанного ею развода Катриона не получит. Джеймс поручил канцлеру Мейтленду переговорить об этом с кардиналом. Король также намеревался провозгласить столь обожаемого народом кузена вне закона, а значит, все его поместья и титулы должны быть конфискованы. Катриона вряд ли пожелает связать свою судьбу с нищим изгоем.

Джеймс был сердит на Катриону Лесли: ей, никому не известной шотландской графине, оказали весьма высокую честь, удостоив звания фрейлины, – а она разочаровала его самым жестоким образом, поступив ничуть не лучше любой другой придворной дамы, которая с легкостью раздвигает ноги перед мужчиной.

Когда канцлеру было приказано явиться к королю, Джон Мейтленд очень надеялся, что его лицо не лучится счастьем. Стараясь изо всех сил выглядеть бесстрастным, он выслушал, какие санкции будут применены к Френсису Стюарту-Хепберну: пятый граф Ботвелл лишался всех своих титулов, а его поместья подлежали конфискации. На следующее утро королевский герольд публично известил о решении его величества жителей Эдинбурга. В ответ разъяренная толпа забросала глашатая всяческими отбросами. Люди не желали низложения своего героя.

А Джеймс почувствовал, что опять оказался в дураках. Королева перестала с ним разговаривать и заперла двери в свои апартаменты. Леди Маргарет Дуглас потребовала у короля аудиенции и стала яростно доказывать, что корона не имеет права конфисковать ничего, кроме Эрмитажа. При этом она размахивала какой-то бумагой, которая, по ее словам, подтверждала, что Ботвелл передал все остальные имения старшему сыну, законному наследнику графа.

Выслушав ее претензии, Джеймс жестко заявил:

– Пока ваш бывший супруг, мадам, не противопоставлял себя короне, все его поместья были в его распоряжении и он мог делать с ними все, что заблагорассудится. Но коль скоро он утратил нашу милость, его собственность будет конфискована.

– Не надейтесь, что вам удастся выжить меня из Крайтона, – бросила ему в ответ Маргарет Дуглас. – Это мой дом и дом моих детей. Куда же еще прикажете нам податься?

– Отправляйтесь к отцу или ступайте к дьяволу! – вспылил король. – Мне нет до этого никакого дела. Главное – оставайтесь подальше от меня! Вам запрещается появляться при дворе.

Маргарет Дуглас, потерпев поражение, удалилась, но пригрозила, что еще вернется и не допустит, чтобы ее старшего сына ограбили, лишив наследства. Просто ей необходимо время, чтобы собраться с силами и подготовиться.

О том, что король объявил ему войну, Френсис Хепберн узнал на следующий день, хотя почему, не понял. Побег из Эдинбургского замка вряд ли мог быть истинной причиной.

– Он знает про нас, – объяснила Кэт. – И мстит. Я уверена.

– Чепуха! – возразил Ботвелл. – Не верю, что кузен такой мелочный.

Катриона не стала с ним спорить, но была уверена в своей правоте, и когда у них в доме несколько дней спустя появился лорд Хоум, его разговор с Френсисом подтвердил ее подозрения. Сэнди взял ее руку в свою и поцеловал.

– Самая прекрасная и самая дорогая рука в Шотландии. – Потом он повернулся к Ботвеллу и с усмешкой сообщил: – Вообще-то я уполномочен королем забрать тебя, но если ты не настроен тащиться в Эдинбург по летней жаре, я пойму и даже с удовольствием погощу здесь, у тебя.

– Но что привело кузена Джейми в такую ярость? – спросил Ботвелл.

– Мейтленд. Недели две назад он предложил конфисковать все твои поместья, но за тебя вступилась королева, напомнив супругу о твоей преданности и службе на благо короны. Я полагал, что гроза прошла мимо, но потом узнал, что королю известно про вас с Кэт. Тогда он поручил мне отправиться в Эрмитаж и арестовать тебя. Правда, при этом он не раз упомянул о твоей похотливости и связи с некой придворной дамой. Я не осмелился спросить, кого он имеет в виду, но теперь уверен, что Кэт. Как, черт его подери, этот мерзавец обо всем прознал?

– Девушка, которая прислуживала мне в Эрмитаже, была найдена убитой в лесу неподалеку от замка, – сказала Кэт. – Ее жестоко пытали.

– Да, – подтвердил Ботвелл. – Ее ступни были сожжены до черноты, а горло перерезано. А вот это мы нашли в ее сжатом кулаке. Узнаешь?

Пошарив в кармане, он вынул серебряную пуговицу, и Хоум, взглянув на нее, кивнул.

– Это был кто-то из людей Мейтленда. Эмблема на пуговице канцлерская. Он, вероятно, пытал ее, чтобы узнать имя женщины, которая живет с тобой. Вот же ублюдок! Нашел все-таки оружие против тебя.

– У него не получится уничтожить меня, Сэнди. Но скажи, как там Маргарет с детьми?

– Они у Ангуса.

– Джеймс заставил ее покинуть Крайтон? И она подчинилась? Великий боже, не могу в это поверить! Маргарет всегда так любила это поместье.

– Она умоляла короля, говорила, что тебе принадлежит только Эрмитаж, поскольку все остальное ты передал своему старшему сыну, но Джеймс заявил, чтобы вместе с детьми она отправлялась к своему отцу.

– Бедная Маргарет! Разумеется, она должна добиться возвращения всех поместий моему наследнику, и, как мне думается, Ангус сможет этого добиться. Могу себе представить, как ему не хочется, чтобы Маргарет оставалась в его доме.

– А что будет с Эрмитажем, Френсис?

– Если Джеймс хочет его заполучить, то пусть придет и попытается забрать. Я никогда никому не отдам то, что мне дорого. А это мой дом и Катрионы.

Кэт напугали его слова.

– Давай лучше уедем из Шотландии! Джейми не остановится и доберется до меня, если мы останемся здесь.

Но Ботвелл не допускал и мысли о бегстве, даже когда в замок прибыл посланец от Кира с известием от настоятеля аббатства Гленкирк, что кардинал отклонил просьбу Катрионы о разводе. Чарлз Лесли, разочарованный ответом, лично съездил в Сент-Андрус и разъяснил ситуацию кардиналу. Во время их беседы его преосвященство сообщил, что через доверенное лицо – канцлера Мейтленда – его величество передал, что будет крайне недоволен, если старая церковь признает этот развод. Принимая во внимание шаткое положение в настоящее время в Шотландии старой церкви, кардинал не мог одобрить развод, чтобы еще больше не усложнить ситуацию. Если Джеймс не изменит своего решения, Катриона Лесли не сможет обрести свободу и, соответственно, выйти замуж за Френсиса Хепберна.

Катриона опять принялась молить Френсиса:

– Увези меня отсюда! Во Франции церковь не обязана отвечать перед королем Шотландии, так что там я смогу обрести свободу.

– За изрядные деньги, моя дорогая.

– Я далеко не бедна и смогу подкупить любого церковника. Да черт побери! Для чего мне деньги, если я не могу получить то, что хочу?

Френсис Хепберн рассмеялся, обнял Катриону за плечи и с нежностью произнес:

– Моя самая дорогая балованная девочка! Даже если мне придется покинуть Шотландию, чтобы успокоить кузена Джеймса, все равно перед отъездом нужно с ним помириться. Кроме того, я должен возвратить себе Эрмитаж для сына, которого ты мне однажды подаришь.

– Ох, Ботвелл, ты сам себя обманываешь! Джейми никогда не позволит нам быть вместе. Пожалуйста, увези меня! Мне все равно, поженимся мы или нет, лишь бы быть вместе!

Френсис все еще надеялся, что удастся все уладить. Он был человеком чести, к тому же не понимал, что его товарищ по детским играм уже давно вырос и намеревается стать истинным королем Шотландии. Не думал он также, что король во что бы то ни стало решил заполучить Катриону Лесли обратно. А если это не удастся ему, то не достанется она и Френсису Хепберну.

Все лето 1591 года Ботвелл совершал набеги вместе со своей прекрасной любовницей и лордом Хоумом в приграничные районы Англии, хотя в целом мир между Англией и Шотландией сохранялся. Этим же летом король Джеймс предпринял монарший визит из Холирудского дворца в Линлитгоу, на родину своей матери, посетил далее Стерлинг, Фолкленды, а затем через Ферт-оф-Форт вернулся в Эдинбург.