У графини Гленкирк не было времени раздумывать над брошенной королем угрозой – слишком многое предстояло сделать, поскольку в самом скором времени предстояла церемония коронации Анны. Ее наряд должны были сшить именно шотландские мастерицы, и требовалось множество утомительных примерок. Саму Анну также следовало подготовить к церемонии. К сожалению, новоиспеченная королева не отличалась особой сообразительностью. Да, она была красивой, невинной, очаровательной и великодушной, но в то же время отличалась сумасбродством и вспыльчивостью. Глупость же ее порой переходила все допустимые границы.

По счастью, Катриона Лесли обладала достаточным терпением, чтобы подготовить королеву к церемонии, а также проявила мудрость и находчивость, превратив процесс подготовки в некое подобие игры, так что Анне не было скучно.

– Если бы в детстве, – призналась как-то королева, – у меня была такая наставница, то, возможно, мне бы хотелось учиться больше.

Катриона рассмеялась.

– Чепуха, мадам! Вы знаете, что будете великолепны во всех отношениях, так что совершенно очаруете своих подданных.

Это был весьма изощренный комплимент, и молоденькая королева, вертясь перед зеркалом, в который раз подумала, что ей очень повезло иметь такую придворную даму. Графиня Гленкирк замечательная!

Церемония коронации Анны Датской прошла во дворце Скоун 17 мая 1590 года. В этот день она сыграла свою роль блестяще. Очарование юности и достоинство тронули сердца даже самых замшелых владельцев поместий, спустившихся со своих высокогорий для того, чтобы увидеть продолжательницу королевской династии Стюартов. Вечером того же дня состоялся великолепный праздник, на котором гостей угощали жареным мясом дикого кабана, олениной и бараниной, а также запеченной говядиной. Раскрасневшиеся потные поварята непрерывно поливали вертела жиром. Была здесь и всевозможная птица – лебеди, шпигованные салом утки, каплуны в сладком лимонно-имбирном соусе, фаршированные, жаренные на гриле гуси, куропатки, тетерева, перепела и голуби. На столах стояли огромные чаши с живыми устрицами во льду, вареными креветками, мидиями и другими дарами моря с различными приправами. Лосось и камбалу подавали целиком на больших золотых блюдах. Гостей потчевали слоеными пирогами с рубленой крольчатиной, фруктами и орехами. Предлагались копченые окорока, угри, похлебка из зайчатины. Большие серебряные чаши манили молодым весенним салатом-латуком и маринованными артишоками. Через равные интервалы на столах были расставлены большие горшки с маслом, а рядом с ними – деревянные подносы со свежим хлебом. На десерт гостям предложили заварной крем, желе всех цветов и форм, апельсины из Испании, ранние вишни с юга Франции, торты с цукатами, приготовленными из фруктов последнего урожая. Серебряные чаши с засахаренным миндалем и лесными орехами перемежались сырами, вафлями и небольшими бокалами вина, источавшего аромат пряностей.

Вино и пиво текли рекой, развлечения следовали одно за другим. Выступали менестрели и жонглеры, танцевали дрессированные собаки, и кувыркались акробаты. Несколько раз пиршественный зал пересекали волынщики под звуки своих инструментов.

Когда муж подошел к Катрионе с приглашением на танец, она пожаловалась на головную боль и попросила:

– Лучше выведи меня подышать на свежий воздух!

Они вышли в сад. Майский вечер выдался холодным.

– С тех пор, как ты стала фрейлиной, мы совсем не бываем вдвоем, – посетовал граф.

– Патрик, я так хочу домой! Ты был абсолютно прав: не следовало нам являться ко двору.

Патрик прижал жену к себе и вдохнул притягательный сладковатый аромат ее духов. Поглаживая ее пышные волосы, он задумался, чем вызван этот страстный, почти отчаянный порыв, и вдруг улыбнулся: пусть он и вернулся домой меньше месяца назад, но вполне возможно, что Кэт беременна. После рождения Мораг она, правда, решительно заявила, что больше детей не будет, но ведь женщины часто меняют свои решения. Нежно поцеловав жену, он с сожалением проговорил:

– Ты же знаешь, что мы не можем отправиться домой без веских на то оснований, любимая. Поскольку мы несем службу при дворе, на это необходимо разрешение короля. Для этого нам нужен серьезный предлог. У меня его нет, а у тебя?

– Тоже нет, – с досадой вздохнула Кэт.

– Ты уверена? Может так случиться, что ты понесла?

– Пока еще рано говорить об этом. – Обхватив его за шею, Кэт посмотрела мужу в глаза. – Вам, похоже, угодно стать отцом еще раз, милорд? Разве мало шестерых детей, чтобы обеспечить себе бессмертие?

– Но сыновей-то всего трое, – поддразнил ее Патрик. – А кроме того, до чего же приятен сам процесс! – Наклонившись, он завладел ее с готовностью подставленными губами, а потом заявил: – Черт побери, Кэт! Я устал делить тебя со Стюартами. Давай сделаем еще одного ребенка и отправимся домой, в Гленкирк!

Их страстные объятия и поцелуи были прерваны чьим-то дерзким замечанием:

– Возмутительно! И ладно бы с любовницей, а то со своей собственной женой!

Отпрянув друг от друга, они наткнулись на смеющийся взгляд графа Ботвелла.

– Какого черта… – начал было Патрик, но его опередила Катриона:

– Френсис! Подкрадываешься как зверь! Как ты мог? Вот получай за это!

Она набросилась на него с кулачками, но он перехватил ее руки и рассмеялся:

– Вот бы меня кто-нибудь так поцеловал!

Повернувшись к Патрику, Френсис Хепберн протянул руку для пожатия.

– Гленкирк, давайте знакомиться. Я Ботвелл. Мы с вами дальние родственники – что-то вроде троюродных кузенов. Я хорошо знаю вашу прекрасную жену и чудесных детей.

Патрик пожал протянутую руку и заметил:

– Стало быть, вы и есть тот самый граф-колдун. Рад познакомиться. Выражаю вам свою благодарность за то, что сопроводили Кэт в Гленкирк прошлой осенью.

– Мне это не составило труда, скорее напротив – доставило удовольствие. Но у меня действительно была причина прервать ваше занятие. Королева разыскивает вас, Кэт, так что лучше поспешите, дорогая. Там все придворные беснуются из-за какого-то разошедшегося шва или чего-то в этом роде, и только леди Лесли может все исправить.

Вздохнув, Кэт быстро поцеловала мужа, дерзко показала язык Ботвеллу, подобрала юбки и удалилась. Мужчины посмеялись, но затем Френсис Ботвелл, посерьезнев, заметил:

– Будь она моей женой, я постарался бы увезти ее от Стюартов и их проклятого двора. Слишком большой соблазн она собой представляет.

– Да она и сама хочет уехать отсюда. В прошлом году я не мог удержать ее дома, а теперь она внезапно изменила решение. Я не понимаю почему, но рад этому.

– В таком случае забирайте ее домой, граф, и как можно быстрее.

У Гленкирка не было времени как следует обдумать слова Ботвелла, поскольку двор короля опять пришел в движение. Через два дня после коронации Анна Датская официально въехала в столицу, где ее приветствовали девять Муз и четыре Добродетели. Королевская процессия, двигавшаяся по Хай-стрит, остановилась около собора Святого Эгидия, где королева и придворные прослушали длинную скучную проповедь.

В этот вечер королевский двор насладился еще одним грандиозным празднеством, во время которого Анна пришла в восхищение от театра масок, воспевавшего прелести весны. Все придворные дам играли определенные роли, наряженные цветами, птицами, деревьями, природными стихиями и всем, что соответствовало этому времени года. Единственным мужчиной во всем этом действе оказался граф Ботвелл. Облаченный в великолепные серебристо-белые одежды, он играл весьма забавную роль Северного Ветра. Получивший образование в Европе Ботвелл провел довольно долгое время при французском и английском дворах, поэтому прекрасно справлялся со своей ролью и не находил ничего предосудительного в подобных представлениях.

В обязанность Северного Ветра входило попытаться прогнать Весеннее Время, роль которого исполняла сама королева в развевающихся розовых и нежно-зеленых одеждах. За Весенним Временем носилась также целая стайка нежных созданий из числа приближенных королевы. Все это создавало милый переполох и веселье. Северный Ветер в результате оказывался побежденным Южным Ветром в лице графини Гленкирк, облаченной в полупрозрачное бледно-голубое платье, отделанное серебром.

Королю уже осточертело это представление, хотя он заметил вслух, что у Южного Ветра самые чудесные груди, которые ему только приходилось видеть. Джеймс полагал подобные развлечения совершенной глупостью. Королева, напротив, была в восторге и чрезвычайно рада собственному успеху. Более молодые придворные были счастливы, что пришел конец скучным псалмопениям двора во времена регентства и холостяцкой жизни короля.

Эту ночь Катриона и Патрик наконец-то провели вместе в своих покоях, основательно потрудившись над созданием еще одного ребенка. Впрочем, они уже несколько недель старались, но пока безуспешно и Катриона была близка к отчаянию. К сожалению, становилось совершенно ясно, что свежесть новой любви у короля постепенно сходила на нет, а в остальном со своей легкомысленной женой его величество не имел ничего общего, кроме разве что страсти к охоте. Все чаще и чаще Катриона ловила на себе взгляды Джеймса Стюарта и беспокоилась. Она могла его ненавидеть, но отказать ему было невозможно: ведь он король!

Вскоре Патрик сообщил, что король отправляет их с Френсисом Хепберном в замок Эрмитаж[8], чтобы подготовить там все для празднования Двенадцатой ночи. Королева тоже выразила пожелание посетить знаменитое имение Ботвелла. Услышав эту новость от своего мужа, Катриона поспешила к своей хозяйке и, склонившись в искусном реверансе, попросила:

– Могу ли я отправиться вместе с ним, ваше величество? Что мужчины понимают в женских удобствах? Поскольку леди Ботвелл никогда не покидает Крайтон, проконтролировать, все ли сделано как надо, не сможет.

Королева усмехнулась:

– Так любить собственного мужа просто неприлично, моя дорогая Кэт. Но я согласна: отправляйтесь вместе с этим красавцем Гленкирком. Теперь, когда Кристина поправилась, я обойдусь несколько дней без тебя.

– Благодарю вас, мадам, – сказала Катриона, целуя королеве руку.

– Спасибо за заботу, которой ты окружила мою подругу детства во время ее болезни, – со значением произнесла Анна.

Катриона присела в реверансе и выскользнула из апартаментов королевы, и только оставшись одна, усмехнулась. Положение, в котором оказалась миссис Андерс, удалось скрыть от двора. Датская аристократка родила дочь в октябре. Новорожденная Анна Фитц-Лесли была сразу же отдана на воспитание в молодую крестьянскую семью, жившую неподалеку от города. Королева щедро отплатила графине Гленкирк за великодушие, позволив отправиться по королевским делам вместе с мужем.

Катриона и Патрик ехали верхом. Возглавлял кавалькаду Френсис Хепберн. В путь они отправились ближе к вечеру. Было холодно, на потемневшем небе высыпали звезды, ярко светила луна. Они скакали всю ночь, сделав несколько остановок у безымянных таверн, чтобы согреть себя глотком крепкого виски. Везде, где они останавливались, графа Ботвелла и его людей ждал теплый прием.

Тем временем во дворце Джеймс Стюарт, что-то весело напевая себе под нос, пробирался по тайному проходу, который вел к спальне Катрионы Лесли. Королева уже несколько дней отказывалась принимать его, ссылаясь на женское недомогание. Патрика Лесли не было, и король с вожделением мечтал, как вновь откроет для себя прелести графини Гленкирк. Открыв дверь в конце коридора, он вошел в спальню Катрионы и лицом к лицу столкнулся с испуганной Эллен, поспешившей склониться в реверансе.

– Где твоя хозяйка? – потребовал у нее ответа Джеймс.

– Отправилась в замок Эрмитаж, ваше величество, – запинаясь, произнесла служанка.

– Я не давал ей разрешения отлучаться! Она будет наказана за непослушание!

– Это распоряжение королевы, сир, – попыталась заступиться за хозяйку верная Эллен.

– Что?

– Ее величество отправила миледи в Эрмитаж с милордом Гленкирком и милордом Ботвеллом, чтобы проконтролировать подготовку празднования Двенадцатой ночи.

Джеймс сумел подавить нараставший гнев, с неохотой извлек из кармана домашнего халата золотую монету и, протягивая ее служанке, негромко произнес:

– Передай своей прекрасной госпоже, что ее уловки ни к чему не приведут, – я не отступлюсь.

Резко развернувшись, он скрылся в тайном проходе, тщательно закрыв за собой дверь.

Облегченно вздохнув, Эллен присела на кровать Катрионы. Теперь понятно, почему ее хозяйка так спешила уехать. Эллен чрезвычайно не нравилось двуличие короля. Пытаясь выглядеть высокоморальным монархом и преданным мужем, он тайком прелюбодействовал с другими женщинами. Если бы только они могли уехать отсюда!

Было это, однако, не так просто. Как кот у мышиной норки, король внимательно следил за своей жертвой и выжидал удобного момента, чтобы наброситься на нее. Для Джеймса не имело никакого значения, что его поступки шли вразрез с законами той самой церкви, которую он поклялся поддерживать. Существовало лишь одно понятие, которое не могли стереть из памяти монарха суровые церковники, которые его воспитывали: абсолютное право королей. Как и другие Джеймсы, правившие Шотландией до него, Стюарт был готов соблюдать законы страны и церкви лишь в том случае, если были удовлетворены его собственные желания.

В своей попытке проучить короля, представ перед ним сладострастнейшей из женщин, Катриона невольно разбудила в нем такой чувственный голод, удовлетворить который теперь только она и могла. Ее явное нежелание вступать с ним в отношения приводило короля в ярость. Он мог бы обладать ею, просто известив об этом, и то, что это могло разрушить их брак и даже жизнь, не имело для короля никакого значения. Графиня Гленкирк его подданная, а значит, обязана повиноваться ему.

Джеймс был хорошим охотником, осторожно подкрадывался к своей жертве и чувствовал ее страх. Когда двор перебрался в замок, ему удалось на несколько минут отрезать ее от толпы придворных. Обнаружив себя наедине с королем, Катриона принялась затравленно озираться по сторонам, а Джеймс только рассмеялся.

– Как бы я хотел овладеть вами прямо здесь, за эти несколько минут, которыми мы располагаем, но увы, дорогая, это невозможно. – Она ничего не ответила, а Джеймс продолжил: – Хорошо придумано, мадам. Но объясни, почему ты меня избегаешь. Я отослал твоего мужа, намереваясь прийти к тебе, и что же нахожу? Твою усталую служанку и холодную пустую постель.

Сердце Катрионы неистово колотилось, ею овладел не только страх, но и ярость. Собрав все свое самообладание, она посмотрела в лицо королю и произнесла:

– Я не желаю быть вашей любовницей, сир! Вы обещали, что, когда привезете домой жену, освободите меня от обязанности спать с вами. Я люблю своего мужа, а он не из тех, кто готов делить жену с кем бы то ни было – даже с королем. Почему вы не держите слова, ваше величество? У вас молодая красивая жена, готовая учиться искусству любви. Зачем вам нужна я?

Он даже не потрудился ответить – лишь негромко произнес:

– Как только вернемся в Эдинбург, я ожидаю, мадам, что вы примете меня без каких-либо оговорок. Если вы не сделаете этого добровольно, я буду вынужден обратиться к вашему супругу. Не ставьте его в неловкое положение.

В ее глазах заблестели слезы.

– Но почему, сир? Почему?

– Потому что, мадам, такова моя воля, а я король, – холодно произнес он и, развернувшись, вышел, оставив ее в одиночестве.

Несколько минут она неподвижно смотрела невидящим взором в окно, на горную цепь Чевиот-Хилс, потом, поняв, что больше не в одиночестве, обернулась. Рядом стоял граф Ботвелл.

Не говоря ни слова, они мгновение смотрели друг на друга, потом Френсис Хепберн протянул к ней руки. Бросившись в его спасительные объятия, она расплакалась на его затянутой в бархат груди. Он, успокаивая, нежно гладил ее по спине, хотя на лице играли желваки. Когда она, выплакавшись, снова пришла в себя, он отпустил ее, приподнял пальцем лицо и спросил:

– Что у вас произошло?

– Если я не уступлю, он расскажет все Патрику, – выдавила Катриона.

– Вот ублюдок! – прорычал Ботвелл. – Как жаль, что у королевы-матери не случилось выкидыша.

– Френсис, тише! – прошипела Кэт, закрыв ему ладонью рот. – Даже думать такое – уже измена.

Он нежно отвел ее руку и тихо выругался.

– Хотел бы я быть тем колдуном, славу которого мне приписывают! Тогда я отправил бы своего милого кузена Джейми к самому дьяволу! Ах, моя дорогая! Никогда в жизни я не чувствовал себя таким бессильным, не в состоянии помочь. – Обняв за плечи, он посмотрел на нее. – Если решите, что я каким-то образом все же сумею вам помочь, придите ко мне. Вы запомните это?

Достав из кармана большой шелковый носовой платок, он вытер ей слезы. Она подняла узкую ладонь и, нежно коснувшись его лица, негромко произнесла:

– Ботвелл, вы самый лучший друг из всех, кто у меня когда-нибудь был.

Быстро повернувшись, Кэт покинула небольшой застекленный альков, оставив его одного.

Френсис Хепберн, тоже глядя на столь знакомые ему холмы и глубоко вздыхая, размышлял. Впервые в жизни он встретил женщину, которую мог бы полюбить, но у него есть жена, да и она замужем. Ко всем прочим сложностям, ее вожделел сам король. Френсис осознал иронию ситуации и горько рассмеялся. Опять жизнь повернулась к нему спиной.