Когда Вайолет открыла огромную дверь Змеиного Зала, рептилии по-прежнему находились в клетках, книги по-прежнему стояли на полках и утреннее солнце по-прежнему струило лучи сквозь стеклянные стены, но сама комната была не та, что прежде. Хоть доктор Лукафонт и вынес тело Дяди Монти, Змеиный Зал уже не был таким заманчивым и привлекательным, как в былые дни, да, вероятно, больше никогда и не будет. То, что случается в определенном месте, способно оставить пятно на ваших чувствах, как чернила оставляют пятно на чистой простыне. Вы можете ее стирать и стирать, но все же никогда не забудете того, что имело место, – выражение «иметь место» здесь означает «то, что произошло и всех огорчило».
– Я не хочу входить, – сказал Клаус. – Здесь умер Дядя Монти.
– Я знаю, что мы не хотим входить сюда, – сказала Вайолет, – но нам нужно сделать одно дело.
– Дело? – спросил Клаус. – Какое дело?
Вайолет заскрежетала зубами:
– Дело, которым следовало бы заняться мистеру По, а он, как обычно, полон благих намерений, но помощи от него не дождешься, – сказала она.
Клаус и Солнышко вздохнули, ведь старшая сестра вслух высказала именно то, что все они чувствовали, но о чем никогда не говорили с тех самых пор, как мистер По взял их дела в свои руки.
– Мистер По не верит, что Стефано и Граф Олаф это одно и то же лицо, – продолжала Вайолет, – и верит, что смерть Дяди Монти произошла в результате несчастного случая. Мы должны доказать, что и в том, и в другом он ошибается.
– Но у Стефано нет татуировки, – заметил Клаус. – А доктор Лукафонт нашел в крови Дяди Монти яд Мамбы дю Маль.
– Знаю, знаю, – нетерпеливо проговорила Вайолет. – Мы трое знаем правду, но для того, чтобы убедить взрослых, нам надо найти улики, подтверждающие план Стефано.
– Если бы мы нашли их раньше, – мрачно сказал Клаус, – то, возможно, сумели бы спасти жизнь Дяде Монти.
– Этого мы никогда не узнаем, – спокойно сказала Вайолет и обвела взглядом Змеиный Зал, над которым Монти трудился всю жизнь. – Но если мы привлечем Стефано к суду за убийство, то, по крайней мере, помешаем ему причинить зло другим.
– В том числе и нам самим, – отметил Клаус.
– В том числе и нам самим, – согласилась Вайолет. – А теперь, Клаус, отыщи все книги Дяди Монти, в которых может иметься информация по Мамбе дю Маль. Когда что-нибудь найдешь, сразу скажи мне.
– Но на поиски может уйти несколько дней, – сказал Клаус, обводя взглядом солидную библиотеку Монти.
– Нескольких дней у нас нет, – твердо сказала Вайолет. – Даже нескольких часов. Ровно в пять «Просперо» отплывает из Туманной Гавани, и Стефано собирается сделать все, чтобы доставить нас на корабль. А если мы окажемся с ним в Перу…
– Хорошо, хорошо, – прервал ее Клаус. – Начнем. Вот, возьми эту книгу.
– Я не возьму ни эту, ни другую, – возразила Вайолет. – Пока ты будешь в библиотеке, я поднимусь в комнату Стефано, возможно, мне удастся найти какой-нибудь ключ.
– Одна? – спросил Клаус. – В его комнате?
– Мне абсолютно ничего не угрожает, – сказала Вайолет, хотя абсолютно уверена в этом не была. – Принимайся за книги, Клаус. Солнышко, сторожи дверь и кусай всякого, кто попробует войти.
– Экройд! – отчеканила Солнышко, что, пожалуй, означало нечто вроде: «Будет сделано!»
Вайолет ушла, а верная своему слову Солнышко села у двери, обнажив зубы. Клаус пошел в дальний конец комнаты, где размещалась библиотека, избегая прохода, где содержались ядовитые змеи. У него даже не возникло желания взглянуть на Мамбу дю Маль или какую-нибудь другую смертоносную рептилию. Клаус знал, что в смерти Дяди Монти виноват Стефано, а вовсе не змея, и тем не менее ему было невыносимо тяжело смотреть на рептилию, которая положила конец счастливому для него и его сестер времени. Клаус вздохнул, открыл книгу и – как во множестве случаев, когда среднему ребенку Бодлеров не хотелось думать о сложившейся ситуации, – начал читать.
А сейчас мне необходимо употребить довольно избитую фразу «тем временем на ранчо». Слово «избитая» здесь означает «использованная столь многими-многими писателями, что ко времени ее употребления Лемони Сникетом она превратилась в затасканное клише». «Тем временем на ранчо» – это фраза, которая употребляется, чтобы связать то, что происходит в одной части рассказа, с тем, что происходит в другой его части и не имеет ничего общего ни с коровами и лошадьми, ни с людьми, которые работают в сельской местности, где находится ранчо, ни даже с жирным соусом, которым там приправляют салаты. Здесь фраза «тем временем на ранчо» относится к тому, что делала Вайолет, пока Клаус и Солнышко оставались в Змеином Зале. Ведь когда Клаус начинал свои изыскания в библиотеке Дяди Монти, а Солнышко охраняла дверь своими острыми зубами, Вайолет занималась тем, что, по моему глубокому убеждению, не может вас не заинтересовать.
Тем временем на ранчо – Вайолет отправилась подслушивать под кухонной дверью, твердо решив не упустить ни одного слова из разговора взрослых. Вам, я уверен, известно, что ключ к хорошему подслушиванию – это не попасться, и Вайолет двигалась как можно осторожнее, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Подойдя к кухонной двери, она вынула из кармана ленту для волос и бросила ее на пол: так, если кто-то откроет дверь, можно будет сказать, что она наклонилась подобрать ленту, а вовсе не подслушивать. Этому трюку она обучилась совсем маленькой, когда подслушивала у дверей родительской спальни, чтобы узнать, какой подарок готовится ей ко дню рождения, и, как все удачные трюки, он всегда удавался.
– Но, мистер По, если Стефано поедет со мной в моей машине, а вы поведете джип доктора Монтгомери, – говорил доктор Лукафонт, – как вы узнаете, куда ехать?
– Я признаю ваш довод, – ответил мистер По, – но не думаю, что Солнышко захочет сидеть на коленях у доктора Монтгомери, если он мертв. Нам нужно придумать что-то другое.
– Нашел! – придумал Стефано. – Я повезу детей в машине доктора Лукафонта, а доктор Лукафонт может поехать с вами и с доктором Монтгомери в джипе доктора Монтгомери.
– Боюсь, что так не получится, – хмуро сказал доктор Лукафонт. – Городские законы не разрешают водить мою машину никому, кроме меня.
– Но мы еще не обсудили вопрос о детском багаже, – сказал мистер По.
Вайолет выпрямилась. Она услышала достаточно, чтобы понять, что у нее хватит времени, чтобы заглянуть в комнату Стефано. Осторожно-осторожно она поднялась по лестнице и пошла по коридору к двери Стефано, где он сидел с ножом в ту страшную ночь. Подойдя к двери, Вайолет остановилась. Поразительно, подумала она, насколько пугает все, что связано с Графом Олафом. Он был таким ужасным человеком, что от такой малости, как вид двери его комнаты, сердце Вайолет забилось сильнее. У Вайолет даже мелькнула надежда, что Стефано взбежит по лестнице и остановит ее; тогда не придется открывать дверь и входить в комнату, в которой он спал. Но затем она подумала о своей собственной безопасности, о безопасности брата и сестры. Если нашей безопасности что-то угрожает, мы часто находим в себе мужество, о котором даже не подозревали; так и Вайолет обнаружила в себе достаточно храбрости, чтобы открыть дверь. Она повернула дверную ручку и вошла.
Как Вайолет и предполагала, в комнате царил страшный беспорядок. Кровать была неубрана и вся усыпана крошками от печенья и волосами. На полу валялись разбросанные газеты и почтовые каталоги. На комоде стояли полупустые винные бутылки. В открытом шкафу висело несколько ржавых проволочных вешалок, которые раскачивались на сквозняке. Перекрученные оконные занавеси были испачканы чем-то склизким, и, подойдя ближе, Вайолет с ужасом поняла, что Стефано в них сморкался.
Но, при всей омерзительности, застывшая слизь была не из тех улик, которые Вайолет надеялась обнаружить. Старшая бодлеровская сирота остановилась посреди комнаты и обвела взглядом беспорядок спальни. Все было отвратительно, и ничто не давало искомых улик. Вайолет потерла больное плечо и вспомнила случай, когда, живя у Графа Олафа, трое детей оказались запертыми в башенной комнате. Сидеть под замком в его святилище – здесь это выражение означает «грязная комната, в которой вынашиваются злодейские планы», – занятие не из приятных, но на поверку оно принесло им пользу, так как они смогли поднатореть в матримониальном праве и, следовательно, не остались внакладе. Здесь же, в доме Дяди Монти, в святилище Стефано Вайолет нашла только доказательства нечистоплотности. И все-таки Стефано не мог не оставить где-нибудь хоть самой ничтожной улики, найдя которую Вайолет сумела бы убедить мистера По. Но где, где? Утратив последнюю надежду – и испугавшись, что пробыла в спальне Стефано слишком долго, – Вайолет осторожно спустилась вниз.
– Нет, нет, нет, – говорил мистер По, когда она снова стала подслушивать у двери кухни. – Доктор Монтгомери не может вести машину. Он мертв. Нужно придумать что-то другое.
– Я уже устал повторять вам, – сказал Стефано, и по его голосу Вайолет поняла, что он начинает злиться. – Удобнее всего мне самому отвезти детей в город, а вы с доктором Лукафонтом и с трупом поедете за нами. Что может быть проще?
– Возможно, вы и правы, – вздохнув, сказал мистер По.
Вайолет поспешила в Змеиный Зал.
– Клаус, Клаус! – крикнула она. – Скажи, что ты что-нибудь нашел! Я была в комнате Стефано, но там нет ничего, что могло бы нам помочь, и, по-моему, Стефано собирается посадить нас в свою машину.
Вместо ответа Клаус улыбнулся и стал читать по книге, которую держал в руках:
– «Мамба дю Маль, одна из самых смертоносных змей этого полушария, знаменита своей удушающей хваткой, которая вкупе со смертельным ядом придает всем ее жертвам сумрачный оттенок, ужасный на вид».
– Удушающая? Вкупе? Сумрачный? Оттенок? – повторила Вайолет. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
– И я не имел, – признался Клаус, – пока не заглянул в словарь. «Удушающая» значит «имеющая отношение к удушению». «Вкупе» значит «вместе». «Сумрачный» значит «темный». А «оттенок» значит «цвет». Итак, Мамба дю Маль знаменита тем, что душит людей и одновременно кусает их, оставляя на трупах темные кровоподтеки.
– Замолчи! Замолчи! – воскликнула Вайолет, закрывая лицо руками. – Я не хочу слышать, что случилось с Дядей Монти!
– Ты не понимаешь, – ласково сказал Клаус. – Это как раз то, чего с Дядей Монти не случилось.
– Но доктор Лукафонт сказал, что нашел яд Мамбы дю Маль в крови у Монти, – заметила Вайолет.
– Уверен, что так и было, – сказал Клаус, – но не змея его туда впустила. Тогда все тело Дяди Монти было бы покрыто темными кровоподтеками. Но мы с тобой помним, что он был бледнее некуда.
Вайолет открыла было рот, но тут же его закрыла, вспомнив, каким бледным-пребледным было лицо Дяди Монти, когда они его обнаружили.
– Верно, – наконец сказала она, – но тогда как же его отравили?
– Дядя Монти говорил, что держит яд всех своих ядовитых змей в специальных пробирках, чтобы его было удобнее изучать, помнишь? – сказал Клаус. – Я думаю, что Стефано взял яд и шприцем вколол его Дяде Монти.
– Ты так думаешь? – Вайолет содрогнулась. – Это ужасно.
– Окипи! – воскликнула Солнышко, пожалуй, в знак согласия.
– Когда мы расскажем об этом мистеру По, за убийство Дяди Монти Стефано арестуют и посадят в тюрьму. Он больше не будет пытаться увезти нас в Перу, угрожать нам ножами, заставлять носить свой чемодан и все такое прочее.
Вайолет посмотрела на брата, и ее глаза округлились от волнения.
– Чемодан! – воскликнула она. – Его чемодан!
– Ты это о чем? – недоуменно спросил Клаус.
Вайолет собралась было объяснить, но тут в дверь постучали.
– Войдите, – ответила Вайолет, делая Солнышку знак не кусать мистера По.
– Надеюсь, вы немного успокоились, – сказал мистер По, по очереди оглядывая детей, – и больше не развлекаетесь мыслью, что Стефано – это Граф Олаф.
Произнося сочетание «развлекаетесь мыслью», мистер По употребил его в значении «думаете», а вовсе не «танцуете, поете или дурачитесь».
– Даже если он и не Граф Олаф, – осторожно сказал Клаус, – мы думаем, что он может быть виновен в смерти Дяди Монти.
– Вздор! – воскликнул мистер По, а Вайолет кивнула брату. – Смерть Дяди Монти – трагическая случайность, и не более того.
Клаус поднял книгу, которую читал:
– Но пока вы были на кухне, мы читали о змеях и…
– Читали о змеях? – спросил мистер По. – После всего случившегося с доктором Монтгомери я был склонен полагать, что вы захотите читать о чем угодно, только не о змеях.
– Но я кое-что выяснил, – сказал Клаус. – Я выяснил, что…
– Что бы ты о них ни выяснил, не имеет значения, – сказал мистер По, вынимая носовой платок. Бодлеры ждали, когда он откашляется и положит его в карман. – Не имеет значения, – повторил он, – что ты выяснил о змеях. Стефано в змеях не разбирается. Он сам нам в этом признался.
– Но… – начал Клаус, однако, взглянув на Вайолет, замолчал.
Она снова кивнула ему, совсем чуть-чуть. Это был сигнал ничего больше не говорить мистеру По. Клаус посмотрел на сестру, затем на мистера По и закрыл рот.
Мистер По покашлял в платок и посмотрел на наручные часы:
– Ну а теперь, поскольку этот вопрос мы уладили, поговорим о нашей поездке. Я знаю, что вам хотелось увидеть салон врачебного автомобиля, но, как мы ни крутили, это не получится. Вы трое поедете в город со Стефано, а я поеду с доктором Лукафонтом и вашим Дядей Монти. Стефано и доктор Лукафонт выгрузят все чемоданы, и через несколько минут мы отправимся. А сейчас, прошу прощения, мне надо позвонить в Герпетологическое общество и сообщить им плохую новость. – Мистер По еще раз откашлялся в платок и вышел из комнаты.
– Почему ты не хочешь, чтобы я рассказал мистеру По, о чем прочитал? – спросил Клаус у Вайолет, когда убедился, что он уже вне пределов слышимости мистера По – здесь это выражение означает «так далеко, что не слышно».
Вайолет не ответила. Сквозь стеклянную стену Змеиного Зала она наблюдала, как Стефано и доктор Лукафонт идут мимо кустов-змей к джипу Дяди Монти. Стефано открыл дверцу, и доктор Лукафонт странно негнущимися руками стал снимать чемоданы с заднего сиденья.
– Вайолет, почему ты не хочешь, чтобы я рассказал мистеру По, о чем прочитал? – снова спросил Клаус.
– Когда взрослые придут за нами, – сказала Вайолет, не обращая внимания на вопрос Клауса, – задержи их в Змеином Зале до моего возвращения.
– Но как я это сделаю? – спросил Клаус.
– Придумай какой-нибудь отвлекающий маневр, – нетерпеливо сказала Вайолет, по-прежнему глядя сквозь стену на груду чемоданов, которую складывал доктор Лукафонт.
– Какой отвлекающий маневр? – взволнованно спросил Клаус. – Как?
– Клаус, ради бога, – ответила старшая сестра. – Ты прочел сотни книг, наверняка читал и про то, как придумывают отвлекающие маневры.
Клаус на секунду задумался:
– Чтобы одержать победу в Троянской войне, древние греки спрятали своих воинов внутри огромного деревянного коня. Это был своего рода отвлекающий маневр. Но на строительство деревянного коня у меня нет времени.
– Значит, тебе придется придумать что-нибудь другое, – сказала Вайолет и, не сводя глаз со стеклянной стены, пошла к двери.
Клаус и Солнышко посмотрели на сестру, потом на окно Змеиного Зала в том направлении, в котором смотрела она. Просто удивительно, до чего разные мысли возникают у разных людей при взгляде на один и тот же предмет. Ведь когда младшие Бодлеры смотрели на чемоданы, они думали лишь о том, что, если быстро что-нибудь не придумать, дело кончится тем, что они окажутся в джипе Дяди Монти рядом со Стефано. С другой стороны, судя по тому, как Вайолет смотрела в окно, выходя из Змеиного Зала, она явно думала совсем не о том. Клаус и Солнышко не могли представить себе, о чем именно, но так или иначе, а их сестра, глядя на свой коричневый чемодан, на бежевый чемодан с вещами Клауса, на серый чемоданчик Солнышка и на большой черный чемодан с блестящим серебряным замком, который принадлежал Стефано, пришла к совершенно иному выводу.