Та ночь показалась бодлеровским сиротам самой длинной и страшной в их жизни, хотя им уже довелось пережить немало длинных и страшных ночей. Была одна ночь, вскоре после рождения Солнышка, когда они все трое, простудившись, метались в сильном жару, и отец старался их успокоить, прикладывая к их потным лбам холодные, мокрые полотенца. Ночь после гибели родителей трое детей провели в доме мистера По не сомкнув глаз. Они были так несчастны и растерянны, что даже не пытались заснуть. И конечно же, много длинных и страшных ночей они провели в доме Графа Олафа.
Но эта ночь была гораздо хуже всех прочих. С момента прибытия Дяди Монти и до того времени, когда пришла пора ложиться спать, Стефано держал детей под постоянным наблюдением – здесь это выражение означает «не сводил с них глаз, чтобы не дать им возможности поговорить с Дядей Монти наедине и рассказать ему, что Стефано вовсе не Стефано, а Граф Олаф», – но Дядя Монти был слишком занят своими мыслями и не замечал ничего необычного. Когда вносили покупки в дом, Стефано нес мешки в одной руке, а вторую держал в кармане, где был спрятан нож, но Дядя Монти был слишком взволнован своими приобретениями и не спрашивал нового ассистента о причине его странного поведения. Когда готовили на кухне обед, Стефано, шинкуя грибы, угрожающе улыбался детям, но Дядя Монти слишком внимательно следил, чтобы не перекипел строгановский соус, и даже не заметил, что Стефано использует для резки свой собственный устрашающий нож. За обедом Стефано рассказывал смешные истории и хвалил научную работу Монти, и Дядя Монти был чрезвычайно этим польщен и даже не догадывался, что Стефано держит под столом нож и все время поглаживает им колено Вайолет. А когда Дядя Монти объявил, что проведет вечер, показывая новому ассистенту Змеиный Зал, дети поняли: ему не терпится, чтобы они поскорее отправлялись спать.
Впервые отдельные комнаты показались им неудобством, а не роскошью, ведь без общества друг друга сироты чувствовали себя одинокими и беспомощными. Вайолет, не сводя глаз с прикрепленной к стене бумаги, старалась представить себе, какие планы роятся сейчас в голове Стефано. Клаус сел в большое кресло с подушками, зажег бронзовую лампу для чтения, взял книгу, но так ее и не раскрыл. Солнышко уставилась на твердые предметы, но кусать их не стала.
Все трое думали, что хорошо бы дойти по коридору до спальни Дяди Монти, разбудить его и все ему рассказать. Но для этого надо пройти мимо комнаты, в которой остановился Стефано, а Стефано всю ночь сидел на страже у открытой двери. Выглядывая в темный коридор из своих комнат, дети видели во тьме его бледную бритую голову, которая, казалось, плывет над туловищем. Видели они и нож, которым Стефано медленно покачивал. Словно маятник напольных часов, взад-вперед, взад-вперед поблескивал он в ночном мраке, и зрелище это было столь ужасным, что дети не решились сделать даже нескольких шагов по коридору.
Наконец забрезжил рассвет, и бодлеровские дети, словно в тумане, спустились к завтраку, шатаясь от усталости после бессонной ночи. Сидя за тем же столом, за которым они ели торт в свое первое утро в этом доме, они равнодушно тыкали ложками в тарелки. Им впервые не хотелось идти в Змеиный Зал.
– По-моему, нам пора приниматься за работу, – сказала Вайолет, отодвигая гренок, который едва надкусила. – Я уверена, что Дядя Монти уже там и ждет нас.
– А я уверен, что Стефано тоже там, – сказал Клаус, мрачно глядя в миску с овсяной кашей. – Нам никогда не удастся рассказать Дяде Монти все, что мы про него знаем.
– Юнг, – грустно сказала Солнышко, роняя на пол нетронутую сырую морковку.
– Если бы только дядя Монти знал то, что знаем мы, – сказала Вайолет, – а Стефано знал бы, что он знает то, что мы знаем. Но Дядя Монти не знает того, что знаем мы, а Стефано знает, что он не знает того, что мы знаем.
– Знаю, – сказал Клаус.
– Знаю, что ты знаешь, – сказала Вайолет, – но чего мы не знаем, так это того, что Граф Олаф – то есть Стефано – задумал на этот раз. Он, конечно, намерен прибрать к рукам наше состояние, но как он может его получить, если мы под опекой Дяди Монти?
– Возможно, он собирается дождаться твоего совершеннолетия и украсть его тогда, – предположил Клаус.
– Вряд ли он намерен ждать целых четыре года, – заметила Вайолет.
Трое сирот притихли, каждый вдруг вспомнил, кем он был четыре года назад. Вайолет тогда было десять, и она носила короткие волосы. Она вспомнила, что примерно в это время изобрела новую точилку для карандашей. Клаус вспомнил, что тогда, лет восьми, увлекался кометами и прочел на эту тему все книги из родительской библиотеки. Четыре года назад Солнышка, разумеется, еще не было на свете, и сейчас она пыталась вспомнить, на что это было похоже. Очень темно, решила она, и нечего кусать. Трем юным Бодлерам четыре года казались целой вечностью.
– Живей, живей, вы сегодня какие-то сонные, – воскликнул Дядя Монти, врываясь в кухню. Его лицо казалось более оживленным, чем обычно, в руке он держал небольшую пачку сложенных бумаг. – Стефано уже в Змеином Зале. Он встал даже раньше меня, я наткнулся на него, спускаясь по лестнице. Настоящий работяга. Вы же трое передвигаетесь, как Венгерская Канавная Змея, чья предельная скорость полдюйма в час! Сегодня у нас уйма работы, а я еще хочу успеть на шестичасовой сеанс «Зомби на снегу», так что торопитесь, торопитесь, торопитесь.
Вайолет взглянула на Дядю Монти и поняла, что, вероятно, это их последняя возможность поговорить с ним наедине, без Стефано, но он был на таком взводе, что они сомневались, станет ли он их слушать.
– Что касается Стефано, – осторожно сказала она, – то о нем-то мы и хотели бы с вами поговорить.
Глаза Дяди Монти округлились, и он, оглядевшись по сторонам с таким видом, будто в комнате есть шпионы, перешел на шепот.
– Я тоже хотел бы с вами поговорить, – сказал он. – У меня есть некоторые подозрения относительно Стефано, и мне бы хотелось обсудить их с вами.
Бодлеровские сироты с облегчением переглянулись.
– В самом деле? – спросил Клаус.
– Конечно, – ответил Дядя Монти. – Этой ночью у меня возникли серьезные подозрения по поводу моего нового ассистента. Он чем-то похож на привидение, и мне… – Дядя Монти снова огляделся и заговорил так тихо, что детям пришлось затаить дыхание, чтобы его расслышать: – Мне кажется, что нам лучше поговорить об этом не в доме. Согласны?
Дети кивнули и встали из-за стола. Оставив после себя грязные тарелки – что, вообще-то, не очень похвально, но в экстренных обстоятельствах вполне допустимо, – они последовали за Дядей Монти в прихожую и, пройдя мимо картины с переплетающимися змеями, вышли на лужайку, словно собирались поговорить с кустами-змеями, а не друг с другом.
– Мне бы вовсе не хотелось показаться тщеславным, – начал Дядя Монти, используя слово, которое здесь означает «хвастливым», – но я действительно один из самых уважаемых герпетологов в мире.
Клаус заморгал. Начало разговора показалось ему крайне неожиданным.
– Конечно, – сказал он, – но…
– И посему, как ни прискорбно говорить об этом, – продолжал Дядя Монти, будто не слыша, – многие люди мне завидуют.
– Уверена, что это правда, – сказала озадаченная Вайолет.
– А когда люди завидуют, – сказал Дядя Монти, тряся головой, – они способны на все. Способны на самые безумные поступки. Когда я получал ученую степень по герпетологии, мой сосед по комнате так завидовал новой жабе, которую я открыл, что украл и проглотил мой единственный образец. Мне пришлось сделать рентгеновский снимок его желудка и продемонстрировать на защите вместо жабы. И вот теперь мне что-то подсказывает, что здесь может сложиться аналогичная ситуация.
О чем это Дядя Монти говорит?
– Боюсь, я не совсем улавливаю вашу мысль, – сказал Клаус, придавая вежливую форму фразе «О чем это вы, Дядя Монти?».
– Вчера вечером, после того как вы легли спать, Стефано задавал мне слишком много вопросов о змеях и о предстоящей экспедиции. И знаете почему?
– Думаю, что да, – начала было Вайолет, но Дядя Монти ее прервал.
– Потому что человек, который называет себя Стефано, – сказал он, – на самом деле член Герпетологического общества и находится здесь с целью выведать все про Невероятно Смертоносную Гадюку и тем самым предвосхитить мою презентацию. Вам известно, что означает слово «предвосхитить»?
– Нет, – сказала Вайолет, – но…
– А означает оно то, что, по-моему, Стефано собирается выкрасть мою змею, – сказал Дядя Монти, – и представить ее в Герпетологическом обществе. Поскольку это новый вид, то я никак не смогу доказать, что открытие принадлежит именно мне. Мы и оглянуться не успеем, как Невероятно Смертоносная Гадюка станет называться Змея Стефано или как-нибудь не менее отвратительно. А коль скоро он это планирует, только представьте себе, во что он превратит нашу перуанскую экспедицию. Каждая жаба, которую мы поймаем, каждый образчик яда, который мы поместим в пробирку, каждое змеиное интервью, которое мы запишем на пленку, – все, что мы сделаем, попадет в руки шпиона Герпетологического общества.
– Это не шпион Герпетологического общества, – нетерпеливо воскликнул Клаус. – Это Граф Олаф!
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – взволнованно сказал Дядя Монти. – Подобное поведение столь же подло, как поведение того страшного человека. Именно поэтому я так и поступаю. – Он поднял руку и помахал в воздухе сложенными бумагами. – Как вам известно, завтра мы отбываем в Перу. Это наши билеты на «Просперо», прекрасный корабль, который доставит нас через океан к берегам Южной Америки. Он отплывает в пять часов. Билет для меня, билет для Вайолет, билет для Клауса, а вот билета для Солнышка нет, поскольку для экономии мы спрячем ее в чемодане.
– Диип!
– Шучу, шучу. А вот это уже не шутка. – И Дядя Монти с пылающим от возбуждения лицом принялся рвать в клочки одну из сложенных бумаг. – Это билет Стефано. Завтра утром я намерен сообщить ему, что он должен остаться здесь и вместо путешествия по Перу присматривать за моими образцами. Только так можем мы обеспечить успех нашей экспедиции.
– Но, Дядя Монти… – сказал Клаус.
– Сколько раз тебе повторять, что взрослых нельзя перебивать? – прервал его Дядя Монти, тряся головой. – Во всяком случае я знаю, что вас тревожит. Вас тревожит, что случится, если он останется здесь один с Невероятно Смертоносной Гадюкой. Не тревожьтесь. Гадюка примет участие в нашей экспедиции. Она будет путешествовать в переносной клетке для змей. Не понимаю, почему у тебя такой мрачный вид, Солнышко. По-моему, ты должна радоваться, что у тебя будет такая спутница. Так что веселей, bambini. Как видите, ваш Дядя Монти держит ситуацию под контролем.
Когда кто-то немного не прав – скажем, когда официант добавляет вам в кофе обезжиренного молока вместо молока пониженной жирности, – то зачастую не составляет никакого труда объяснить ему, насколько и в чем он не прав. Но если кто-то на редкость не прав – скажем, когда официант кусает вас за нос, вместо того чтобы выполнить ваш заказ, – вы так удивляетесь, что лишаетесь способности вообще что-нибудь сказать. У вас слегка отвисает челюсть, глаза сами собой начинают моргать, а язык прилипает к нёбу. Именно это и произошло с бодлеровскими детьми. Дядя Монти был настолько не прав, принимая Стефано за шпиона Герпетологического общества, а не за Графа Олафа, что трое детей просто не знали, как объяснить ему истинное положение дел.
– Ну ладно, мои дорогие, – сказал Дядя Монти. – Мы уже и так потратили большую часть утра на разговоры. Нам надо… – Но тут он прервал сам себя и, вскрикнув от боли и удивления, упал на землю.
– Дядя Монти! – крикнул Клаус.
Бодлеровские дети увидели, что на нем лежит большой блестящий предмет, и почти сразу поняли, что это тяжелая бронзовая лампа для чтения, та самая, что висела над креслом в комнате Клауса.
– Ой! – сказал Дядя Монти, спихивая с себя лампу. – Она меня здорово ушибла. Наверное, долго будет болеть. Хорошо, что она не упала мне на голову, тогда бы не избежать беды.
– Но откуда она взялась? – спросила Ваолет.
– Должно быть, упала из окна, – сказал Дядя Монти, указывая на комнату Клауса. – Чья это комната? Если не ошибаюсь, твоя, Клаус. Тебе следует быть более осторожным. Такие тяжелые вещи нельзя вывешивать из окна. Видишь, что могло случиться.
– Но эта лампа была далеко от окна, – сказал Клаус. – Я держу ее в алькове, чтобы читать в большом кресле.
– Послушай, Клаус, – сказал Дядя Монти, поднимаясь на ноги и протягивая ему лампу, – неужели ты действительно думаешь, что я поверю, будто лампа сама выпорхнула из окна и прыгнула мне на плечо? Пожалуйста, отнеси ее обратно в комнату и поставь в безопасном месте. И больше ни слова об этом.
– Но… – начал Клаус, однако старшая сестра его перебила.
– Я тебе помогу, Клаус, – сказала Вайолет. – Мы найдем для нее безопасное место.
– Хорошо, только не задерживайтесь, – сказал Дядя Монти, потирая плечо. – Увидимся в Змеином Зале. Пойдем, Солнышко.
Пройдя через холл, все четверо расстались на лестнице: Дядя Монти и Солнышко вошли в огромную дверь Змеиного Зала, а Вайолет и Клаус понесли лампу в комнату Клауса.
– Ты прекрасно знаешь – прошептал Клаус на ухо Вайолет, – что я не был неосторожен с этой лампой.
– Конечно знаю, – так же шепотом ответила Вайолет. – Только объяснять это Дяде Монти бесполезно. Он думает, что Стефано герпетологический шпион. Тебе не хуже меня известно, что это проделка Стефано.
– Ты очень умна, раз догадалась об этом, – раздался голос с верхней площадки. Вайолет и Клаус чуть не уронили лампу от удивления. Говорил, конечно, Стефано, или, если вам так больше нравится, Граф Олаф. – Впрочем, вы всегда были умными детьми, – продолжал он. – Слишком умны, на мой взгляд, но ничего, вам не долго болтаться у меня под ногами.
– Зато вы никогда особым умом не отличались, – в ярости проговорил Клаус. – Эта тяжелая бронзовая лампа едва нас не задела, а если с сестрой или со мной что-нибудь случится, вам никогда не удастся прибрать к рукам состояние Бодлеров.
– Да что ты говоришь, – усмехнулся Стефано, зловеще обнажая зубы. – Если бы я хотел причинить вред тебе, сирота, твоя кровь уже водопадом лилась бы по этой лестнице. Нет, здесь, в этом доме, я и волоса не трону ни на одной бодлеровской голове. Вам, малышам, нечего меня бояться, пока мы не окажемся в таком месте, где преступления не так-то легко раскрыть.
– И где же это? – спросила Вайолет. – Мы намерены оставаться здесь, пока не вырастем.
– В самом деле? – проговорил Стефано подлым-подлым голосом. – Надо же, а я-то думал, что завтра мы уезжаем из страны.
– Ваш билет Дядя Монти разорвал, – с торжеством объявил Клаус. – Он вас заподозрил и изменил планы, так что вы с нами не едете.
Улыбка Стефано превратилась в гримасу, и детям показалось, что его грязные зубы стали расти. Его глаза стали такими блестящими, что Вайолет и Клаусу было больно на них смотреть.
– Я бы не слишком полагался на это, – сказал он грозным-грозным голосом. – Случай может изменить даже самые хорошие планы. – Острым пальцем он показал на бронзовую лампу для чтения. – Ведь все время что-то случается.