Даже когда наступает конец света, жизнь, черт возьми, продолжается. Только ты не знаешь, что с ней делать.
Все вокруг пропахло дымом: воздух, мои волосы, кожа Джейми, халат не по размеру, который кто-то на меня накинул… Даже у еды был привкус пепла, ну а как же иначе. Впрочем, меня это не волновало, потому что съесть хоть пару ложек хотя бы ради приличия я не могла.
Никто не спал. В предрассветные часы типография сгорела дотла, и мы были не в силах что-либо сделать, кроме как затаптывать разлетающиеся искры и угольки, чтобы огонь не перекинулся на ближайшие дома. Хорошо, что ночь выдалась безветренной.
Соседи приютили нас, обеспечив одеждой, едой и изобильными соболезнованиями. Все это казалось нереальным, и я тешила себя надеждами на то, что так до конца и не осознаю случившееся, хотя и понимала, что это невозможно.
Реальными же были яркие, словно выжженные в моей голове воспоминания о ночи. Босые стопы Анри-Кристиана, грязные и крупные по сравнению с его короткими ногами, торчат из-под юбки матери, которая так глубоко окунулась в свое горе, что укачивает его на руках, не издавая ни звука. Жермен, отпустивший веревку в отчаянной попытке поймать брата, камнем падает вниз, его ловит Фергус. Он изо всех сил прижимает к себе сына – у обоих, наверное, потом остались синяки, – и крюк Фергуса блестит на спине Жермена, покрытой сажей.
Мальчики спали на крыше. В панике все забыли про небольшой люк в потолке спальни.
Когда ближе к утру Жермен наконец заговорил, мы узнали, что они с братом вылезли туда, чтобы подышать прохладой и посмотреть на звезды. Потом задремали, а проснулись, когда почувствовали, как раскалился под ними шифер. К тому моменту из трещин в люке уже вовсю валил дым. По крыше они перебрались к чердаку над типографией, где тоже имелся лаз. Половина чердака обвалилась, другая была объята огнем, но сквозь дым и строительный мусор ребята вышли к погрузочной двери.
– Почему? – не обращая внимания на слова утешения, ревел Жермен, которого по очереди брали на руки. – Почему я не удержал его? Он был слишком маленький, не мог крепко ухватиться.
Не обнимала плачущего мальчика только его мать. До самого рассвета она прижимала к себе Анри-Кристиана, пока ее руки не ослабли от усталости. Фергус и Джейми забрали у нее маленькое короткое тельце, чтобы его помыли и привели в достойный для похорон вид. После этого Марсали отыскала старшего сына: Жермен крепко спал, и она с горечью коснулась его.
Преподобный Фигг, аккуратный мужчина в черном костюме с пасторским воротником, снова выручил нас и предложил помощь с поминками.
Сейчас, в середине дня, я как раз сидела в его церкви, одиноко прижавшись спиной к стене. Я все еще чувствовала запах дыма и постоянно тряслась при мысли об огне и о той потере, причиной которой он стал.
Марсали спала у соседей, перед уходом я подоткнула ее одеяло. Дочки лежали по бокам, Фелисити сосала большой палец, и взгляд ее круглых черных глаз был таким же внимательным, как у ее тряпичной куклы, которую совершенно неожиданно удалось спасти из пламени. Мало что уцелело. Помню, как больно было после пожара в Большом доме искать какую-то вещь и понимать, что ее больше нет.
Дженни, чье лицо посерело от усталости, пошла отдохнуть в дом Фиггов. В руках она держала четки и, безмолвно шевеля губами, осторожно перебирала деревянные бусины пальцами – даже во сне она не перестает молиться.
Поток людей не иссякал, все что-то приносили. Столы, дополнительные скамейки, тарелки с едой. Цветы, распускающиеся к концу лета – розы, жасмин и ранние голубые астры. Их ароматы напомнили мне о свадьбе, которую отмечали здесь совсем недавно, и впервые за день по моим щекам потекли слезы. Чужим платком я вытерла лицо, чтобы никто не заметил, как я плачу, и не попытался меня утешить.
Сзади скрипнула скамья, и, глянув поверх платка, я увидела Джейми. На нем был поношенный костюм – явно одолженный у носильщика паланкина, судя по ленте с цифрой 82 на рукаве, – и он умылся, хотя на ушах осталась сажа. Джейми крепко сжал мою руку, и я ощутила волдыри на его пальцах: некоторые только надулись, другие уже лопнули, пока он пытался хоть что-то спасти из огня.
Глянув в глубь церкви, где покоилось то, что спасти не удалось, Джейми вздохнул и посмотрел на наши переплетенные руки.
– Ты как, милая? – Его голос звучал хрипло, горло, как и у меня, нарывало от криков и копоти.
– Нормально. Ты что-нибудь поел? – спросила я. О том, что он не спал, я и так знала.
Джейми покачал головой и, закрыв глаза, приник к стене, позволив своему изнуренному телу на мгновение расслабиться. Предстояло еще много дел, а пока что… Надо бы перевязать его обожженные пальцы, только чем? Я подняла руку, которой он держал мою, и поцеловала костяшки.
– Каково это – умирать? – вдруг спросил он, открыв свои покрасневшие глаза и посмотрев на меня.
– Я об этом и не думала, – ошеломленно сказала я. – А что? Он медленно потер двумя пальцами между бровей – похоже, у Джейми болела голова.
– Просто интересно, вот это все и есть смерть? – Он обвел рукой полупустой зал с перешептывающимися доброжелателями и скорбящими, чьи лица напоминали обвисшие мешки мусора. Они сидели неподвижно, а если к ним кто-нибудь обращался, отвечали, прикладывая заметные усилия. – Когда ты не знаешь, что делать, да и вообще ничего делать не хочешь. Или умереть – значит уснуть и очнуться в каком-то новом месте, которое сразу захочется осмотреть и исследовать?
– По словам отца О’Нилла, непорочные люди сразу предстают перед Господом. Ни лимба, ни чистилища. Если они, конечно, крещеные, – добавила я. Анри-Кристиан был крещен, и, раз ему еще не исполнилось семи, церковь сочла его недостаточно разумным, чтобы грешить. Следовательно…
– Я знавала людей и в пятьдесят глупее Анри-Кристиана, – сказала я, в тысячный раз вытирая нос. Ноздри уже стали такими же красными, как глаза.
– Да, но из-за своей глупости они и причиняли вред другим. – Губы Джейми тронула легкая улыбка. – На поле битвы при Каллодене мне казалось, что я умер. Я говорил тебе об этом?
– Вряд ли. Логичное предположение, учитывая обстоятельства – ты же был в отключке, верно?
Джейми кивнул, не сводя глаз с пола.
– Да. Я не мог осмотреться, потому что глаза залило кровью. А видя перед собой красноватую полутьму, решил, что это чистилище – скоро кто-нибудь придет и устроит порку за мои грехи. Через какое-то время я подумал, что скука – тоже часть наказания. – Он посмотрел на крошечный гроб на скамье в передней части зала. Жермен сидел рядом, держа руку на крышке. За последние полчаса он не сдвинулся с места.
– Анри-Кристиан никогда не скучал, – тихо проговорила я. – Никогда.
– Точно. – Джейми взял меня за руку. – И теперь не будет.
У гэльских поминок перед погребением свой ритм. Примерно через час пришли Фергус и Марсали. Сначала они, держась за руки, вместе сели у гроба, но люди все прибывали, и постепенно Фергуса окружили мужчины, словно фагоциты, поглощающие бактерию, и увели в сторону. Затем, как это обычно бывает, часть группы осталась в зале и едва слышно переговаривалась, другая же вышла наружу, не выдержав тесноты помещения и наплыва эмоций, однако все-таки желая показать, что они рядом и соболезнуют.
Плачущие женщины облепили Марсали, а потом, разойдясь по кучкам, вернулись к столам, чтобы расставить тарелки и подложить еще хлеба и пирожков. Джосайя Прентис принес скрипку, но еще не достал ее из футляра. Мягкими голубоватыми облачками в церковь проникал табачный дым – на улице мужчины курили трубки. Запах щекотал нос, вызывая тревожное воспоминание о пожаре.
Сжав мне руку, Джейми встал и пошел переговорить с Йеном. Оба глянули на Жермена, после чего Йен кивнул, осторожно приблизился к племяннику и положил руки ему на плечи. Рэйчел держалась поблизости, в ее темных глазах я видела настороженность.
Скамейка скрипнула, и рядом со мной села Дженни. Молча приобняла меня, а я, тоже без слов, склонила к ней голову. Мы поплакали – не только об Анри-Кристиане, но и о детях, которых сами потеряли: о моей мертворожденной Фейт, о ее малышке Кейтлин. А еще о Марсали, тоже познавшей это горе.
Настал вечер, по кружкам разлили пиво и эль, кто-то принес более крепкие напитки, и мрачный настрой собравшихся немного развеялся. И все же мы поминали ребенка, поминали рано прерванную жизнь – тут нет места смеху и забавным историям, которыми делятся друзья человека, прожившего до самой старости.
Джосайя Прентис тихонько играл на скрипке, чередуя погребальные песни со спокойными мелодиями и церковными гимнами; петь никто не собирался. Я вдруг поняла, что мне ужасно не хватает Роджера. Он бы знал, что сказать в ситуации, когда не можешь найти слов. И, несмотря на надтреснутый голос, спел бы подходящую песню или прочитал бы молитву.
Пришел отец О’Нилл из церкви Святого Георгия. Он тактично закрыл глаза на неортодоксальное квакерское бракосочетание, проведенное месяц назад. Сейчас, стоя у двери, он разговаривал с Фергусом и другими мужчинами.
– Бедняжка, – хриплым от слез, но довольно уверенным голосом проговорила Дженни. Мы держались за руки, однако смотрела она не на гроб, а на Фергуса. – Дети для него – важнее всего на свете, и в особенности наш малыш. – Хотя ее губы задрожали, она поджала их и выпрямила спину. – Как думаешь, она беременна? – тихонько спросила Дженни, глядя на Марсали. Фелисити и Джоан цеплялись за ее юбки, последняя еще и положила голову на колени матери, и та нежно гладила ее по волосам.
– Думаю, да, – так же тихо ответила я.
Дженни кивнула и, убрав руку в складки одежды, скрестила пальцы.
Народу становилось все больше. В Филадельфии собирался Конгресс, и некоторые депутаты, сотрудничавшие с Фергусом, тоже пришли. Йонас Филлипс и Сэмюэл Адамс болтали у стола с закусками. В другой ситуации я была бы в восторге от возможности оказаться в одном зале с людьми, подписавшими Декларацию о независимости, однако сейчас просто радовалась тому, что они заглянули сюда.
Я постоянно искала взглядом Жермена: сейчас он стоял рядом с Йеном и пил что-то из бокала.
– Святой Р… То есть боже мой! – воскликнула я, присмотревшись. – Йен налил ему вишневый ликер!
Заметив ярко-красные губы Жермена, Дженни усмехнулась.
– Ничего лучше для парня сейчас и не придумаешь.
– И то правда. – Я встала и расправила юбки. – А ты не хочешь?
– Хочу, – проворно поднялась Дженни. – Да и перекусить тоже надо, а то свалимся с ног. Ночь предстоит долгая.
Двигаться лучше, чем сидеть. Горе все еще притупляло ощущения. Я и не спешила что-то чувствовать, зато поняла… что я действительно проголодалась.
Атмосфера в зале постепенно менялась: сначала все были потрясены и скорбели, потом утешали родных мальчика, теперь же вели разговоры на общие темы. Одна из них, как с беспокойством поняла я, касалась пожара, а именно того, что – или кто – стало его причиной.
Шокированные случившимся, мы даже не поговорили об этом, но теперь даже сквозь отупляющий туман боли вопросы подкрадывались и настойчивой летучей мышью мелькали над головой. Почему? Как так? И… кто?
Не факт, что это поджог. В каждом доме открытый очаг, пожары случаются часто – что уж говорить о типографии с кузницей для оттисков и запасом легковоспламеняющихся веществ. Открытое окно, ветерок, разлетевшиеся бумаги… искорка из плохо затушенного огня…
И все-таки… та анонимная записка никак не шла у меня из головы. «Божья коровка, улети на небо, твой домик в огне, а деток уж нет».
И те парни, что преследовали меня от Честнат-стрит, насмехаясь и дергая за юбку. Господи, неужели потому они и обрушили свой гнев на дом Фергуса?
Джейми, уверенный и крепкий, снова подошел ко мне – с вишневым ликером. Напиток смахивал на крепкий сироп от кашля, но бодрил отлично. На некоторое время – после чего сразу подкашивались ноги. Жермен, к примеру, медленно сполз вниз по стенке; Рэйчел положила мальчика на пол, соорудив ему подушку из своей шали.
Вместо скорби голову теперь затуманивал алкоголь, хотя в общем и целом опьянение – это уже хоть что-то.
– Миссис Фрэзер? – Незнакомый голос слева отвлек меня, и я перестала вглядываться в темно-красные глубины моего бокала. Молодой парень в потрепанной одежде что-то мне протягивал.
– Это она, – ответил за меня Джейми, внимательно разглядывая юношу. – Вам нужен врач? Просто сейчас…
– Нет-нет, сэр, – с заискивающим видом ответил тот. – Меня попросили передать миссис Фрэзер лично в руки. – Парень вручил мне сверток, поклонился и ушел.
Озадаченная, я начала развязывать веревку; от усталости, горя и выпитого ликера руки не слушались, так что я отдала сверток Джейми. Он потянулся за своим ножом, который, естественно, исчез в пепелище, и, не найдя его, от досады просто разорвал веревку. Под оберткой обнаружился небольшой кожаный кошелек и свернутое письмо, не закрепленное печатью.
Я прищурилась и полезла в карман. Очки чудом удалось спасти: к счастью, они остались внизу, на кухне (сняла, пока резала лук), где Джейми и схватил их, когда забегал в горящий дом. В очках разобрать аккуратный почерк было намного легче.
Миссис Фрэзер.
Сомневаюсь, что моему присутствию будут рады, поэтому я решил не вмешиваться в ваше личное горе. Я ничего не прошу: ни признания, ни благодарности. Позвольте лишь помочь младшему мистеру Фрэзеру единственным доступным мне способом и не сообщайте ему об источнике, от которого поступила поддержка. Доверяюсь вашей рассудительности, как старшей по возрасту.
Подписано было кратко:
П. Уэйнрайт (Бичем).
С изумленным видом я передала записку Джейми. Он прочитал ее, поджав губы, и глянул на Марсали и девочек, рядом с которыми стояла Дженни, переговариваясь с миссис Филлипс. Все они тихонько плакали. Джейми перевел взгляд на Фергуса и Рэйчел с Йеном, расположившимся по бокам от него. Ненадолго скривился, но потом выражение его лица стало смиренным. Сейчас не время для проявления гордости – надо обеспечивать семью.
– Ну, значит, это не он, – вздохнула я и спрятала кошелек в карман под юбкой. Несмотря на оцепенелое состояние, я почувствовала, что мне стало немного легче. Кем бы он ни был и что бы ни натворил или собирался натворить, прежний месье Бичем мне очень даже нравился.
Размышления о Перси прервала суета в толпе у двери, вызванная приходом Джорджа Соррела.
Судя по его внешнему виду, владелец таверны употребил собственную продукцию – вероятно, для храбрости, так как он стоял, покачиваясь, со сжатыми кулаками и с воинственным видом осматривал собравшихся.
Джейми буркнул на гэльском что-то совершенно неподобающее для дома Господня и двинулся к выходу. Не успел он дойти туда, как причину суматохи заметил Фергус.
Он был не менее пьян, чем Соррел, зато намного сильнее расстроен. Застыв на мгновение, Фергус вырвался из хватки сдерживавших его мужчин и молча бросился на Джорджа. С покрасневшими глазами он напоминал охотящегося хорька – и представлял такую же, как хищный зверь, опасность.
Он врезал открывшему рот Соррелу кулаком. Оба покачнулись, и другие поспешили их разнимать. Джейми ухватил Джорджа за руку и вытащил его из потасовки.
– Вам лучше уйти, сэр, – вежливо (насколько это можно было в сложившихся обстоятельствах) сказал Джейми и развернул того к двери.
– Нет, – возразил Фергус. Он тяжело дышал, по бледному лицу струился пот. – Не уходи. Останься и объясни мне – зачем. Зачем ты пришел сюда? Как ты посмел? – Последние слова вырвались сдавленным криком, что заставило Джорджа сделать шаг назад. Правда, затем он упрямо покачал головой и выпрямил спину.
– Я пришел, чтобы… чтобы выразить миссис Фрэзер мои со… соболезно… сказать, что мне жаль ее сына, – печально проговорил Соррел. – И ты, сукин сын, меня не остановишь! Проклятый французишка!
– Ничего ты моей жене не выразишь. – Фергус весь трясся от злости. – Ничего, слышишь меня? Чем докажешь, что это не ты поджег дом? Может, хотел убить меня и отобрать мою жену? Salaud!29
Готова была поспорить, что Соррел не знает такого слова, однако, несмотря на это, побагровел и кинулся на Фергуса. Джейми успел схватить его за воротник, поэтому до противника Соррел не дотянулся, а, услышав треск разрываемой ткани, и вовсе замер.
По залу пронесся гул; и мужчины, и женщины с неодобрительным видом надвигались на возмутителя спокойствия. Джейми, выпрямившись, был готов вывести Джорджа, пока кто-нибудь еще не врезал ему. Судя по напряженному шарканью ног, у многих такое было на уме.
В этот момент между двумя мужчинами оказалась Рэйчел. Бледная, если не считать горящих щек, она нервно мяла ткань своей юбки.
– Ты на самом деле пришел, чтобы выразить соболезнования? – слегка подрагивающим голосом спросила она у Соррела. – Если так, то соболезнуй всем собравшимся здесь. А прежде всего – отцу мальчика.
Рэйчел осторожно коснулась руки Фергуса и сказала ему:
– Я уверена, ты не хочешь еще сильнее волновать свою жену. Иди к ней. Конечно, она благодарна всем людям, что пришли помочь, но главное – чтобы ты был с ней рядом.
Боль и ярость в выражении лица Фергуса сменились замешательством. Видя, что он не знает, как поступить, Рэйчел взяла его под руку и повела за собой. Толпа расступилась. Марсали медленно подняла светловолосую голову, ее взгляд при виде Фергуса заметно переменился.
Джейми сделал глубокий вдох и отпустил Соррела.
– Ну что? – спокойным голосом обратился он. – Уходи или оставайся, как хочешь.
По-прежнему тяжело дыша, Джордж взял себя в руки. Он резко кивнул и расправил свое порванное пальто, а затем двинулся вперед сквозь замолкшую толпу, чтобы выразить сочувствие родным погибшего.