Из всех работ, какими приходилось заниматься молодым монахам Сайта-Мир-Абель, эта была для брата Делмана самой тяжкой. Вместе с двумя другими братьями он упирался в рукоятки громадного колеса подъемного механизма. Согнув спины, кряхтя и охая, молодые монахи вращали эту громадину, врезаясь в землю по самые щиколотки и поминутно рискуя споткнуться под тяжестью ее веса.

Где-то внизу, на большой глубине, покачивалась на тяжелых цепях, весивших более тысячи фунтов, каменная глыба. Отличный строительный камень, надежный и прочный, добытый в подземных каменоломнях, расположенных прямо под двором в южной оконечности Санта-Мир-Абель. Каменоломни соединялись с туннелями нижнего яруса монастыря, с которого он когда-то и начинался. Магистр Джоджонах, уединившийся в подземном книгохранилище, временами слышал удары, которые производили монахи, добывающие камни. Поскольку камни требовались для верхних стен, их поднимали наверх кратчайшим путем, используя подъемный механизм.

Многие магистры и отец-настоятель считали физическое напряжение и боль в мышцах полезными для воспитания молодых монахов.

В другое время брат Делман, возможно, согласился бы с этим. Телесное истощение благотворно влияло на душу. Но не сейчас, когда он совсем недавно вернулся из длительного и тяжелого путешествия. Сейчас он жаждал лишь одного: свернуться калачиком на койке в своей крошечной, не более восьми квадратных футов келье.

— Давай-ка поживей, брат Делман, — резким голосом прикрикнул на него магистр Де'Уннеро. — Уж не собираешься ли ты заставить Каллана и Сеймо делать за тебя работу?

— Нет, магистр Де'Уннеро, — пробурчал брат Делман.

Он изо всех сил уперся в рукоятку и попытался заставить упрямое колесо повернуться. Напряжение болью отозвалось в мышцах спины и ног. Он закрыл глаза и тихо застонал.

Кажется, колесо стало еще тяжелее, а его рукоятки вдруг начали медленно ползти в обратную сторону. Глаза Делмана широко раскрылись.

— Держи его, брат! — услышал Делман крик Каллана.

Затем он увидел, что Каллан лежит на земле, а Сеймо, потеряв равновесие, стремительно падает в сторону.

— Поставьте стопор! — закричал магистр Де'Уннеро, призывая неведомо кого загнать в колесо массивный деревянный клин, чтобы остановить вращение.

Несчастный Делман сопротивлялся как мог, изо всех сил упираясь в рукоятку. Но его ноги неумолимо скользили по изборожденной земле. Почему Каллан не возвращается к колесу? И почему Сеймо никак не может встать? Почему оба брата еле шевелятся?

Делман подумал, не отскочить ли и ему от колеса, однако он знал, что это невозможно. Предоставленное самому себе, колесо быстро начнет вращаться в обратную сторону и просто раздавит его своими рукоятками.

— Стопор! — вновь услышал он крик Де'Уннеро.

Но почему братья едва двигаются?

Колесо поползло назад. Мышцы Делмана напряглись, готовые лопнуть.

Затем его потащило в обратную сторону, перекрутило и будто вывернуло наизнанку все суставы. Послышался хруст, словно где-то переломился прут, и одна нога Делмана буквально взорвалась от боли. Он повалился на спину. Одна рука несчастного брата, согнувшись, зацепилась за колесо, и Делмана пошло крутить, как на дьявольской карусели. Наконец колесо отшвырнуло его в сторону, и он с размаху ударился о корыто с водой, повредив бок и раздробив плечо.

Брат Делман лежал, промокший насквозь, перепачканный землей и кровью, и сознание едва теплилось в нем.

— Отнесите его ко мне, — послышался чей-то голос.

Кажется, это был Де'Уннеро.

Затем он увидел, как магистр склонился над ним, и лицо Де'Уннеро выражало искреннюю тревогу.

— Не бойся, брат Делман, — сказал Де'Уннеро.

Как ни пытался он успокоить раненого, в голосе у него проскальзывали прежние злобные нотки.

— Со мною Бог, и сила Его поможет мне исцелить твое покалеченное тело.

Неожиданно боль усилилась — это Каллан и Сеймо подхватили его под мышки и подняли. По телу несчастного Делмана покатились волны нестерпимой боли. Каждая мышца в теле пылала обжигающим огнем. Затем он начал проваливаться в непроницаемую темноту.

Магистр Джоджонах перестал замечать, как проходят дни, ибо для него они слились воедино. Сейчас время не имело для него никакого значения. Подземное хранилище он покидал лишь тогда, когда тело напоминало о своих неизбежных потребностях, и магистр торопился как можно быстрее сюда вернуться. Пока среди груд рукописных книг и пергаментных свитков Джоджонах не обнаружил ничего стоящего, однако он чувствовал, что близок к цели. Он ощущал это душой и сердцем.

Магистр часто оглядывался на шкаф с запрещенными книгами. Неужели во всех — только ритуалы и заклинания, способные принести зло? А если среди них находятся те, что содержат правду, чрезвычайно опасную для нынешних правителей Абеликанского ордена? Магистр Джоджонах не раз думал об этом, порываясь подойти к этому шкафу. Однажды он даже встал и направился туда. И вдруг остановился, громко рассмеявшись над собственной навязчивой идеей. Он же знал, что это за книги, поскольку давным-давно, еще не достигнув уровня безупречного, занимался составлением их описи. Там не было никакой сокрытой правды. Только зло: ритуалы демонической земной магии, способы применить силу священных камней для различных злодеяний вроде вызывания демонов и оживления трупов. Обратив эту силу во зло, можно было напустить чуму или погубить урожай. Последнее считалось одним из самых тяжких злодеяний, недопустимых даже во время войны. Между тем как-то на встрече в узком кругу магистров Джоджонах узнал, что однажды церковь прибегла-таки к массовому уничтожению посевов. Это произошло в Год Господень шестьдесят седьмой по счету, когда Бехрен и Хонсе-Бир увязли в затяжной войне за контроль над переходами через двойную горную цепь, имеющую странное название Пояс-и-Пряжка. Голод повернул ход событий в нужную для церкви сторону, но ценой этому стало немалое количество невинно загубленных жизней и непрекращающаяся с тех пор враждебность южного соседа. Теперь, по прошествии веков, было ясно, что королевство потеряло гораздо больше, чем приобрело.

Нет, в книгах, собранных в дальнем углу подземного хранилища, не было той правды, что искал Джоджонах. Точнее, там была правда об ужасающих ошибках прошлого, из которых надлежало извлекать уроки.

Магистру приходилось весьма часто напоминать себе об этом, видя, как день за днем проходит в безуспешных поисках. Кроткий Джоджонах сознавал и другое, и такое осознание все сильнее будоражило его чувства, отвлекая от цели. Участь пленников Маркворта. Они ведь платили неимоверную цену за это копание в книгах и свитках. А может, уже расплатились сполна? Совесть Джоджонаха буквально кричала, требуя, чтобы он разузнал, в каком состоянии они сейчас.

Но нет, Джоджонах не мог позволить себе бросить поиски. Пусть его тревога и беспокойство за судьбу узников обретут иное направление. Возможно, его поиски среди пыльных свитков позволят спасти людей и кентавра или, по крайней мере, заставят церковь в будущем отказаться от подобных зверств.

Наконец магистр стал хотя бы понимать, где надо искать. Подземная библиотека отнюдь не была хаотичным нагромождением книг, как он поначалу думал. Она имела свои разделы, подчинявшиеся пусть несовершенному, но все же хронологическому порядку, начиная от самых ранних дней церкви до материалов полуторавековой давности. К тому времени уже построили новую библиотеку, а здешние помещения превратили в своеобразный архив. Джоджонаху повезло: здесь хранилось большинство материалов, имеющих отношение к брату Аллабарнету. По крайней мере, все то, что попало в Санта-Мир-Абель извне.

Разобравшись в общем принципе устройства хранилища, магистр Джоджонах обратился к древнейшим рукописям. Они были написаны еще до Первого Года Господня — времени Великого Крещения, времени Обновления, разделившего церковь и отделившего Старый Канон от Нового. Джоджонаху представлялось, что ответы следует искать именно там — в эпохе, предшествующей Обновлению, когда церковь в ее нынешнем виде только зарождалась. Ведь именно тогда жил основатель церкви, чьим именем назван и этот монастырь.

Однако Джоджонах не нашел там ответов. Сохранившихся материалов было совсем немного и еще меньше таких, где удавалось что-то прочитать. В основном магистру попались обрывки песнопений, восхваляющих славу Бога. Некоторые были написаны на столь ветхом пергаменте, что Джоджонах не решился к ним притронуться. Иные были высечены на каменных скрижалях. То, что написал сам святой Абель, давно хранилось на почетном месте в верхней библиотеке. Джоджонах знал эти писания наизусть и сейчас, перебирая их в памяти, не находил там каких-либо ключей к своим поискам. Собрание мудрых изречений, касающихся общих вопросов нравственности и дающих простор для различных истолкований. Тем не менее, магистр пообещал себе вновь обратиться к ним, когда представится время, дабы прочесть их в новом свете, с новым пониманием. Вдруг там отыщется какой-то намек на истинные принципы его церкви.

Больше всего Джоджонаху хотелось бы разыскать здесь Кодекс Аббата, составленный в судьбоносный год Великого Крещения, но желание было невыполнимым. Магистр знал, что стараниями Абеликанского ордена первоначальный Кодекс Аббата еще несколько веков назад был «утерян».

Джоджонах продолжал искать среди доступных ему материалов, перейдя к временам, непосредственно следовавшим за созданием Нового Канона. Ничего. Снова ничего.

Окажись на месте магистра кто-то менее решительный, он давно бы оставил эти изматывающие поиски, однако такая мысль даже не приходила Джоджонаху в голову. Он продолжал поиски и среди записок древних отцов-настоятелей нашел кое-что любопытное. Ему попались фразы, которые невозможно было бы представить в устах Маркворта.

Затем Джоджонах наткнулся на самое интересное из того, что встречалось ему до сих пор. То была небольшая книжечка в красном матерчатом переплете, собственноручно написанная молодым монахом братом Фрэнсисом Гульяром в 130 году — через год после первого плавания на Пиманиникуит с момента Великого Крещения.

Дрожащими от волнения руками Джоджонах осторожно листал страницы. Брат Фрэнсис (сколь ироничным показалось магистру это совпадение!) был одним из Собирателей. И он, вернувшись, описал свое путешествие!

Это обстоятельство глубоко задело Джоджонаха. Сегодня монахам, возвратившимся с Пиманиникуита, не то что не позволяли, им навсегда строжайше запрещали рассказывать о том острове. Смерть брата Пеллимара, не пожелавшего держать язык за зубами, была вовсе не случайной. Но в прошлом, во времена Фрэнсиса Гульяра, Собирателей священных камней, если верить его словам, чуть ли не заставляли подробно рассказывать о путешествии!

В сумрачном хранилище было прохладно, однако у Джоджонаха весь лоб покрылся капельками пота, и магистр постоянно следил, чтобы ни одна из них не упала на хрупкие листы. Слова были написаны по правилам старинной орфографии и выглядели довольно странно. Пальцы Джоджонаха продолжали трястись. Он с осторожностью перевернул страницу и прочел дальше:

…отыщи же наименьшие среди камней цвета серого и красного, дабы сумел ты надлежащим образом приготовить их к дарованию Божьего исцеления всему миру.

Магистр Джоджонах откинулся назад и сделал глубокий вдох, чтобы успокоить волнение. Теперь он понял, почему в монастыре скопилось такое огромное количество мелких гематитов — «камней цвета серого и красного»! Дальнейшие строки, в которых брат Фрэнсис Гульяр писал о своих спутниках, и вовсе потрясли магистра:

Тридцать три брата, мужей молодых и сильных, облеченных доверием и весьма искусных в ремесле своем, составили команду судна «Абель-мореплаватель», дабы доставить нас, двоих Собирателей, на остров Пиманиникуит и обратно.

Впоследствии все они в количестве тридцати одного человека (двое братьев умерли во время наших странствий) присоединились к нам в трудах описания камней и их приготовления.

— Братья, — пробормотал себе под нос Джоджонах. — На судне «Абель-мореплаватель». Значит, в те времена команда судна состояла из монахов…

У магистра перехватило дыхание, к горлу подкатил комок. При воспоминании о судьбе «Бегущего по волнам» и несчастной команды корабля Джоджонаха захлестнул поток слез. Ведь «Бегущим по волнам» управляли не монахи, а простые матросы, среди которых была и одна женщина. Магистру понадобилось немало времени, чтобы успокоиться и продолжить чтение. Брат Гульяр писал тяжеловесным стилем; многие слова Джоджонах просто не понимал. К тому же молодой монах описывал события не в строго хронологическом порядке, а писал о том, что в данный момент вставало в его сознании. После событий на острове он вдруг вернулся к моменту отплытия из Санта-Мир-Абель и стал описывать начало путешествия.

Джоджонах узнал о напутственной речи отца-настоятеля Бенуто Конкаррона, благословляющей команду и корабль. В этой же речи отец-настоятель требовал, чтобы Абеликанский орден, наряду со словом Божьим, распространял в мире и другой Божий дар — самоцветы.

Благочестие, достоинство, бедность.

Джоджонах не стеснялся своих слез: вот она, церковь, в которую он может верить. Церковь, оставшаяся в людях, чистых сердцем, таких как Эвелин Десбрис. Так что же произошло потом? Что заставило церковь изменить свой путь? Почему же камни цвета серого и красного остались в хранилище Санта-Мир-Абель? Куда исчезло милосердие?

— И где оно ныне, милосердие? — вслух произнес магистр, вспомнив о судьбе несчастных пленников.

Куда исчезла церковь времен брата Фрэнсиса Гульяра и отца-настоятеля Бенуто Конкаррона?

— Будь ты проклят, Маркворт, — прошептал магистр Джоджонах, вложив в эти слова все свои чувства.

Он спрятал книжку под просторной сутаной и покинул хранилище, направившись прямо к себе. Джоджонах подумал, не зайти ли к брату Браумину, но потом решил, что их встреча подождет. У магистра было другое дело, неотступное и неотложное, которое уже несколько дней не давало ему покоя.

Вскоре Джоджонах вновь спустился в нижний ярус монастыря, но теперь он находился в другом конце величественного строения и держал путь к помещениям, которые отец-настоятель Маркворт превратил в застенки. Его не удивило, когда навстречу ему выступил совсем молодой монах и загородил дорогу.

— Я не стану тратить время на препирательства с тобою, юный брат, — загремел Джоджонах, стараясь говорить как можно более властным тоном. — Сколько лет миновало с тех пор, как ты прошел через Строй Добровольного Страдания?

В глазах испуганного юнца грузный магистр и в самом деле выглядел внушительным и властным.

— Один год, магистр, — чуть слышно пробормотал он. — И четыре месяца.

— Один год? — грозно переспросил магистр. — И ты еще осмеливаешься преграждать мне путь? Я стал магистром раньше, чем ты появился на свет, а ты имеешь дерзость путаться у меня под ногами со своими запретами!

— Отец-настоятель…

С магистра Джоджонаха было довольно. Он отпихнул монаха и прошел мимо него, грозно сверкнув на мальчишку глазами, словно подзадоривая: попробуй-ка еще раз остановить меня.

Юный монах пробормотал что-то невнятное, затем топнул ногой от досады и отчаяния, а Джоджонах продолжил свой путь вниз по ступеням. Когда он спустился, двое других молодых монахов попытались остановить его. Однако Джоджонах так решительно прошел мимо, что монахи не осмелились до него дотронуться. Один увязался следом, на каждом шагу выкрикивая запреты, а второй бросился доносить о случившемся Маркворту.

Джоджонах понимал: он вступает на опасную тропу. Терпение отца-настоятеля не беспредельно. Но найденная в хранилище книга лишь подхлестывала готовность магистра выступить против чинимых Марквортом беззаконий. Джоджонах поклялся себе: он не отступит, не свернет назад, каким бы наказанием это ни грозило. Он проведает несчастных узников, поскольку должен собственными глазами убедиться, что они живы и не подвергаются истязаниям. Магистр изрядно рисковал. Рассуждая логически, он мог бы доказать себе, что во имя большего блага ему следовало бы оставаться в тени и продолжать свои занятия. Однако его занятия ничем не помогут ни бедным Чиличанкам, ни героическому кентавру. Большее благо! Излюбленный довод людей, подобных Маркворту, которым они часто пользуются для оправдания своих нечестивых и трусливых делишек.

Джоджонаха ничуть не волновало, что своими действиями он может не на шутку разгневать Маркворта. Он продолжал путь: прошел через очередную дверь, миновал очередного испуганного юнца и стал спускаться еще по одной лестнице. Внезапно Джоджонах остановился. Перед ним стоял брат Фрэнсис.

— Вам сюда нельзя, — бросил ему Фрэнсис.

— Кто это еще выдумал?

— Отец-настоятель Маркворт, — спокойно ответил Фрэнсис. — Помимо отца-настоятеля право спускаться вниз имеют лишь магистр Де'Уннеро и я.

— Достойная компания, — язвительно произнес магистр Джоджонах. — А с чего такой приказ, брат Фрэнсис? Чтобы мучить невинных пленников, так сказать, в узком кругу?

Эти слова Джоджонах произнес громко. Ему доставило некоторое удовольствие слышать, как беспокойно заерзал на месте стоявший неподалеку молодой монах.

— Невинных? — недоверчиво переспросил Фрэнсис.

— Вы что же, так стыдитесь своих деяний, что предпочитаете заниматься ими в подземелье, подальше от любопытных глаз? — говорил Джоджонах, делая еще один шаг. — Мне известно, что произошло с Греди Чиличанком.

— Несчастный случай в пути, — возразил Фрэнсис.

— Как ни скрывай своих грехов, брат Фрэнсис, они все равно останутся грехами!

Фрэнсис пренебрежительно усмехнулся.

— Вам не понять значимость войны, которую нам приходится вести, — заявил он. — Вы жалеете преступников, а невинным жертвам приходится дорого платить за преступления этой шайки против Бога и человечества!

Ответ магистра был краток: он с силой ударил брата Фрэнсиса левой рукой. Однако для ретивого брата такой выпад не явился полной неожиданностью. Фрэнсису удалось увернуться, и кулак Джоджонаха лишь оцарапал ему лицо. Промашка стоила магистру потери равновесия. Фрэнсис немедленно оказался у него за спиной, сцепил руки в замок, лишая Джоджонаха воздуха, и резко дернул на себя.

Магистр Джоджонах начал вырываться, но его сопротивление продолжалось недолго. Кровь перестала поступать в его мозг, и грузный монах потерял сознание.

— Брат Фрэнсис! — завопил молоденький дозорный.

Изрядно перепугавшись, мальчишка бросился вперед, пытаясь разнять старших братьев. Фрэнсис охотно отпустил Джоджонаха, и магистр с шумом плюхнулся на пол.

Он услышал шаги, мерные удары ног по деревянному полу. Раз-два, раз-два. Джоджонах подчинился ритму этих шагов, и их звук постепенно возвращал его к жизни. После стольких дней, проведенных в темноте подземелья, свет сильно резал ему глаза. Как только они стали различать очертания окружающих предметов, Джоджонах сразу понял, где находится. Он сидел на стуле в покоях Маркворта.

Маркворт и брат Фрэнсис стояли рядом, и вид у каждого был далеко не дружелюбный.

— Вы позволили себе напасть на своего собрата, — резко начал отец-настоятель.

— Нельзя прощать молодым их дерзость и наглость, — ответил Джоджонах, протирая затуманенные глаза. — Этот брат буквально напрашивался на хорошую взбучку.

Маркворт взглянул на самодовольного брата Фрэнсиса.

— Возможно, — согласился он, но лишь затем, чтобы немного остудить пыл Фрэнсиса. — Однако, — продолжал Маркворт, вновь поворачиваясь к Джоджонаху, — он выполнял мои распоряжения.

Джоджонах едва сдерживался. Ему отчаянно хотелось отбросить свою привычную осмотрительность и высказать Маркворту, этому злобному старику, все, что он думает о нем и о его церкви, зашедшей неведомо куда. Магистр совладал с собой и лишь закусил губу, слушая, что будет дальше говорить Маркворт.

— Вы позабыли о порученном вам деле — вы же сами вызвались поддержать и продолжить подготовку канонизации брата Аллабарнета, — горячился Маркворт. — Достойное занятие, как мне казалось, особенно если принять во внимание судьбу несчастного Добриниона. В эти мрачные времена монахи Сент-Прешес особенно нуждаются в моральной поддержке. Но вы злоупотребили предоставленной вам свободой и оказались совсем на другом конце монастыря, попытавшись вмешаться в дела, которые вас не касаются.

— Меня не касается то, что мы держим невинных пленников в застенках, подвешивая их на цепях? — твердым и сильным голосом спросил Джоджонах. — Меня не должно касаться, что люди, за которыми не числится никаких грехов и преступлений, а также кентавр, который вполне может оказаться героем, в стенах святой обители подвергаются пыткам?

— Пыткам? — взвился отец-настоятель. — Откуда вам это известно?

— Поэтому я и хотел все увидеть своими глазами, — парировал Джоджонах. — Но вы отказываете мне в этом, ибо посторонние глаза вам мешают.

Маркворт вновь почти закричал:

— Я не собираюсь выставлять обезумевших от страха Чиличанков и этого Смотрителя, от которого неизвестно, чего ожидать, на обозрение любопытствующих собратьев. Они — это моя ответственность.

— Ваши пленники, — поправил его Джоджонах.

Маркворт умолк и глубоко вздохнул.

— Пленники, — повторил он. — Да, пленники. По вашим словам, за ними — никаких грехов, однако они находятся в сговоре с ворами, завладевшими украденными самоцветами. Никаких преступлений, утверждаете вы, хотя у нас есть все основания считать кентавра действовавшим заодно с демоном-драконом. И лишь случайное разрушение Аиды помешало ему в числе прочих двинуться в истребительный поход против всех благочестивых людей!

— Надо же, случайное разрушение, — с сарказмом произнес Джоджонах.

— Таковы выводы моего расследования! — вдруг закричал Маркворт.

Он почти вплотную подошел к сидящему магистру, и Джоджонаху на мгновение показалось, что отец-настоятель сейчас ударит его.

— Вы же предпочли избрать для себя другую дорогу, — докончил Маркворт.

Дорогу истины, — мысленно ответил Джоджонах. Как хорошо, что он успел спрятать старинную книжку прежде, чем решил отправиться к пленникам.

— Однако даже по этой дороге вам почему-то не идется! — продолжал Маркворт. — И пока вы преспокойно сидели, зарывшись в старинные манускрипты, от которых в нынешние опасные времена никакого толку, один из наших молодых братьев едва не погиб!

Джоджонах навострил уши.

— Это случилось во дворе, — сообщил Маркворт. — Во время работы, за которой обычно присматривал магистр Джоджонах, а в этот раз был вынужден присматривать магистр Де'Уннеро, кому и так хватает хлопот. Именно поэтому он не смог вовремя прийти на помощь, когда троим молодым братьям не удалось удержать колесо подъемного механизма. Двоих отшвырнуло в сторону, а третьего, несчастного Делмана, громада колеса едва не сломала пополам.

— Делмана! — воскликнул Джоджонах, почти вскакивая со стула, что заставило Маркворта отпрянуть.

Первым, о ком в панике подумал магистр, был брат Браумин, с которым они не виделись несколько дней. Значит, снова «несчастный случай»? Сколько же их еще будет?

Джоджонах моментально сообразил: его взволнованность по поводу Делмана лишь указала Маркворту на еще одного потенциального противника. Магистр постарался взять себя в руки. Он сел и уже более спокойным голосом спросил:

— Это тот самый брат Делман, который ездил вместе с нами в Барбакан?

— У нас есть лишь один брат Делман, — резко ответил Маркворт, которому стала понятна уловка Джоджонаха.

— Как жаль, — заметил Джоджонах. — Но он хоть остался жив?

— Чудом, да и то вряд ли протянет долго, — ответил отец-настоятель и вновь зашагал взад-вперед.

— Я навещу его.

— Только вас там не хватало! — огрызнулся Маркворт. — О Делмане заботится магистр Де'Уннеро. А вам я запрещаю даже разговаривать с несчастным братом. Он не нуждается в ваших извинениях, магистр Джоджонах. Пусть вина за ваше отсутствие ляжет на вашу совесть. Возможно, происшедшее вернет вас к вашим повседневным обязанностям.

Сама мысль об ответственности Джоджонаха была, разумеется, предельно нелепой, однако магистр понял скрытый за ней тонкий намек. Маркворт воспользовался ранением Делмана как предлогом, чтобы держать Джоджонаха подальше от молодого монаха, а того — от влияния магистра. Зато теперь Делман оказался во власти Де'Уннеро, который весьма искусно поработал над умами братьев, посланных по следу Эвелина и его союзников.

— Ты — мой свидетель, брат Фрэнсис, — сказал Маркворт. — Предупреждаю вас, магистр Джоджонах: если я только услышу, что вас видели вместе с братом Делманом, последствия будут самыми тяжкими и для вас, и для него.

Джоджонаха удивило, что Маркворт вдруг решил открыто угрожать ему. События и так разворачиваются в угодном отцу-настоятелю направлении. Зачем же делать такой серьезный выпад? Этого Джоджонах не понимал.

Магистр не сказал более ни слова. Он молча кивнул и ушел, не имея намерения в ближайшее время переступать проведенную Марквортом черту. Для брата Делмана будет даже лучше, если Джоджонах на какой-то период прервет с ним все контакты. К тому же магистр только начал по-настоящему свою работу. Джоджонах наскоро перекусил, зашел к себе и с немалым облегчением вздохнул, обнаружив, что принесенная им книжка на месте. Затем он вновь направился в подземное хранилище, надеясь обнаружить новые фрагменты, которые помогут ему разгадать эту волнующую загадку.

Двери хранилища были опечатаны и забиты толстыми досками. На посту стоял молодой монах, лицо которого Джоджонаху было незнакомо.

— Что это значит? — спросил магистр.

— Доступ в хранилище в настоящее время закрыт, — заученно пробубнил монах. — По приказу…

Не дослушав, магистр Джоджонах поспешил наверх, поднимаясь через две ступеньки. Его не удивило, что Маркворт поджидал его, теперь уже один.

— Вы ничего не сказали об окончании моей работы, — начал магистр Джоджонах.

Возможно, сейчас ему предстоит решающее сражение, но бросаться в бой очертя голову не стоит.

— Сейчас не то время, чтобы беспокоиться о причислении брата Аллабарнета к лику святых, — спокойно ответил отец-настоятель. — Я не могу допустить, чтобы один из моих магистров понапрасну растрачивал в подземелье драгоценное время.

— Странный подбор слов, — ответил ему Джоджонах, — учитывая, что немалое число самых доверенных ваших братьев понапрасну тратят время в подземельях иного рода.

В глазах старика вспыхнули гневные огоньки, но Маркворт быстро овладел собой.

— Канонизация подождет до конца войны, — сказал он.

— Судя по всему, война может вскоре окончиться, — быстро возразил ему Джоджонах.

— И до тех пор, пока не исчезнет угроза для нашего ордена, — добавил Маркворт. — Если какой-то поври сумел проникнуть в спальню настоятеля Добриниона, никто из нас не может чувствовать себя в безопасности. Наши враги пришли в отчаяние. Они понимают, что проигрывают войну. Разумно предположить, что они могут начать волну зверских убийств наиболее влиятельных лиц.

Джоджонаху стоило громадных усилий сдержаться и не назвать Маркворта единственным виновником убийства Добриниона. Магистр более не заботился о своем благополучии. Он готов открыто и во всеуслышание заклеймить Маркворта. Он готов начать борьбу, которая, скорее всего, будет стоить ему жизни. Но он не один. Эту фразу Джоджонах мысленно повторил несколько раз. А что будет с другими — с Делманом, Браумином Хердом, Мальборо Виссенти и несчастными пленниками? Если не ради себя, то ради них магистр не мог сейчас себе позволить сражаться с Марквортом в открытую.

— Канонизация Аллабарнета подождет, пока не будут возвращены похищенные камни, — продолжал Маркворт.

— Выходит, мне придется праздно сидеть на верхних этажах монастыря и терять время зря, — осмелился подытожить Джоджонах.

— Зачем же, у меня на вас другие виды, — ответил Маркворт. — Дело для вас есть. Раз вы позволили себе напасть на другого монаха, значит, вы вновь вполне здоровы. Так что готовьтесь в путь.

— Но вы только что сказали, что канонизация может подождать, — возразил Джоджонах.

— Верно, — согласился Маркворт. — Но в Сент-Хонс вы теперь не поедете. Вы отправитесь в Палмарис, дабы присутствовать при назначении нового настоятеля.

Джоджонаху не удалось скрыть своего удивления. В Сент-Прешес не было монаха надлежащего уровня, готового сделаться настоятелем. Насколько ему было известно, вопрос преемственности даже не обсуждался. Это предстояло решить очередной Коллегии Аббатов, которая соберется в конце года.

— Им станет магистр Де'Уннеро, — ответил на незаданный вопрос Маркворт.

— Де'Уннеро? — не поверил своим ушам Джоджонах. — Самый младший из всех магистров Санта-Мир-Абель, преждевременно возведенный в эту степень в связи со смертью магистра Сигертона?

— С убийством магистра Сигертона, совершенным Эвелином Десбрисом, — поспешно напомнил Маркворт.

— И он примет на себя управление Сент-Прешес? — продолжал Джоджонах, даже не ощущая боли от последнего словесного шипа, который вонзил в него Маркворт. — Ведь это очень ответственная должность, учитывая, что Палмарис все еще близок к арене сражений.

— Потому я и выбрал Де'Уннеро, — спокойно ответил Маркворт.

— Вы выбрали? — повторил Джоджонах.

Подобный выбор едва ли имел прецеденты в истории. Назначение нового настоятеля, даже если он был из того же монастыря, являлось значительным событием и решалось на Коллегии Аббатов.

— Созвать Коллегию раньше срока невозможно, — пояснил Маркворт. — В равной степени мы не может ждать до середины калембра, когда соберется Коллегия. Поэтому, вынужденный действовать в условиях, которые я считаю чрезвычайными, я назначил на место Добриниона магистра Де'Уннеро.

— Временно, надо понимать, — сказал Джоджонах.

— Постоянно, — последовал суровый ответ. — А вы, магистр Джоджонах, будете его сопровождать.

— Я совсем недавно возвратился из многонедельного путешествия, — начал возражать Джоджонах.

Он знал, что проиграл, и понял свою ошибку. Незачем ему было отправляться к узникам и пытаться загнать Маркворта в угол. Теперь ему придется расплачиваться. Маркворт имел полное право приостановить подготовку к канонизации, а вопрос о том, подходит Де'Уннеро на роль настоятеля или нет, будет решаться на Коллегии Аббатов, и никак не раньше. И никакие оправдания и увертки Джоджонаха сейчас не помогут.

— Вы останетесь в Сент-Прешес в помощь магистру… аббату Де'Уннеро и будете его помощником, — продолжал Маркворт. — Если он сочтет нужным, вам будет позволено приехать вместе с ним в Санта-Мир-Абель для участия в Коллегии.

— Но я же старше его.

— По возрасту — да, а по званию — уже нет, — ответил Маркворт.

— Я… Коллегия этого не примет! — возразил Джоджонах.

— Это будет решаться в середине калембра, — ответил Маркворт. — Если другие настоятели и их помощники, имеющие право выбирать, посчитают целесообразным отменить мое решение, тогда, возможно, настоятелем Сент-Прешес будет избран Джоджонах.

Магистр знал: к этому времени Маркворт, скорее всего, получит назад долгожданные камни, а все те, кто принадлежал к «кружку» Джоджонаха или хотя бы симпатизировал его взглядам, будут, словно сорная трава, вырваны из Санта-Мир-Абель, став жертвами очередных «несчастных случаев» вроде того, что произошел сегодня с братом Делманом. Либо, действуя с помощью лжи и угроз, их заставят думать в угодном Маркворту направлении. Особо стойких и убежденных отец-настоятель спровадит с миссией куда-нибудь в дальние и опасные края.

До сегодняшнего дня магистр Джоджонах не вполне понимал, каким коварным и опасным врагом окажется Маркворт.

— Возможно, мы еще встретимся, — произнес отец-настоятель, жестом показывая, что разговор окончен. — Однако ради спокойствия нас обоих надеюсь, что этого не произойдет.

Вот и конец, — подумал Джоджонах.