Бринн, окруженная свитой, проезжала на Крепыше по разгромленной Хасинте. Улицы были усыпаны мертвыми телами, многие дома горели, хотя огонь в районе конюшен и складов сейчас уже погас, оставив после себя груды почерневших, дымящихся развалин. Кое-где еще продолжались стычки. Солнце уже село, и в темноте понять, кто с кем сражается, было затруднительно.

Сомнений не вызывало одно — Хасинта в шоке, в городе воцарился настоящий хаос. Эскадра принца Мидалиса, не встретив особого сопротивления, пришвартовалась в гавани. Личная охрана ятола Ваадана образовала кольцо вокруг Чом Дейру. Большому отряду «медведей» удалось покинуть город и направиться к Поясу-и-Пряжке. Вырваться из Хасинты смогли не более трети из числа тех воинов, что недавно с таким триумфом вошли в главный город Бехрена.

Старательно объезжая трупы солдат в тяжелых доспехах, тогайранка понимала, что большинство «медведей» мертвы. А не так давно она миновала дом, из окон которого свисали тела пятерых повешенных, и четверо из них были в коричневых рясах монахов церкви Абеля.

— Ты удачно сыграл на страхе Хасинты, — сказала женщина сопровождавшему ее Астамиру.

— Ятол Ваадан до сих пор не знает, чему верить, — отозвался мистик. — Конечно, он подозревает меня в обмане. Старик на самом деле не так уж глуп, но ненависть к аббату Олину заставила его поверить мне с необыкновенной легкостью.

— Так заморочить голову уважаемому человеку… И тебя не мучает совесть? — сварливо осведомился ятол Де Хамман.

Он следовал невдалеке, зажатый между двумя всадниками, одним из которых был Таналак Кренк.

— Все происшедшее серьезно огорчает меня, — сказал Астамир. — Включая и то, что ты без всякого повода напал на Дариан-Дариалл.

Его ответ слегка осадил зарвавшегося ятола.

— Что хорошего из всего этого последует? — тем не менее не унимался он. — Хасинта лежит в развалинах, а без ее миротворческой политики негодяи вроде моего старого врага Перидана раздерут Бехрен на части!

— Последуют по крайней мере две вещи, — ответила Бринн, бросив взгляд на мистика.

— Бехрен, какой бы страна ни стала, снова будет бехренским и для бехренцев, — продолжил тот мысль подруги.

— И Бехрен больше не будет угрожать Тогаю, — добавила она. — Что бы ни произошло в твоем государстве, ятол, тебе и тем, кто таит подобные мысли, никогда больше не удастся убедить свой народ выступить против меня — в особенности после того, как я подпишу договор с принцем Мидалисом из Хонсе-Бира и предводителями Альпинадора, так неожиданно появившимися в Хасинте.

— В Хонсе-Бире правит другой, — напомнил ей Де Хамман.

— Кто бы там ни правил, если он вздумает снова напасть на Бехрен или подчинить страну своему влиянию, знай — Тогай поднимется вместе с вами, чтобы изгнать его.

Ятол хотел было что-то ответить, но потом лишь покачал головой и сплюнул на мостовую.

Вообще-то Бринн не слишком осуждала Де Хаммана; так или иначе, богатейший город его страны лежал в развалинах. Тогайранка не испытывала гордости за роль, которую она сыграла во всем происходящем, — зрелище каждого распростертого на улице мертвого тела причиняло ей нестерпимую боль. Однако она не испытывала и сожалений по поводу решения ударить, и ударить со всей силой, в ответ на захватнические действия Олина против Дариан-Дариалла — а по сути, против самого Бехрена.

Солдаты вокруг Чом Дейру с опаской поглядывали на Бринн и ее свиту, но никто не сделал ни единого угрожающего жеста в ее сторону, поскольку среди них находился и Аграделеус в виде огромной двуногой ящерицы.

Чом Дейру тоже пострадал. Хотя мертвые тела уже убрали, широкие ступени, ведущие к колоннам по обеим сторонам от входа, были испещрены пятнами засохшей крови, а одна из огромных дверей угрожающе накренилась. На полированных каменных стенах остались ожоги — следы от магических ударов монахов церкви Абеля, а часть построек слева от входа превратилась в развалины. Тогайранке докладывали, какое жестокое сражение здесь произошло, сколько солдат Хонсе-Бира погибло в попытке вызволить аббата Олина. Она без труда представляла себе, что это было за зрелище — воины чежу-лей против гвардейцев Бригады Непобедимых.

Прямо на Крепыше Бринн поднялась по ступеням к разрушенным дверям и сквозь них проехала в огромный вестибюль дворца.

— Где ятол Ваадан? — спросила она у испуганного стражника.

— Сюда нельзя верхом! — Бехренец замахал рукой тогайранке и ее сопровождающим, давая им знак, чтобы те развернулись.

Бринн проехала мимо, крупом пони задев стражника и заставив его отскочить в сторону. «Никаких признаков неуверенности», — сказала она себе. И посмотрела на второго стражника, совсем еще юношу, дрожащего так сильно, что, казалось, вот-вот ударит сам себя длинной рукояткой алебарды.

— Где ятол Ваадан? — повторила она.

Стражник кинулся в коридор.

Тогайранка спешилась лишь у порога зала для аудиенций; охранник, который привел их сюда, сделал шаг вперед, чтобы принять у нее поводья Крепыша.

Бринн вскинула руку, удерживая его.

— Если ты хоть пальцем тронешь этого пони, моему дракону — видишь, он вон там, позади, — велено тут же съесть тебя, — заявила она.

Несчастный бехренец покачнулся и побледнел; казалось, он вот-вот хлопнется в обморок.

— Бринн, — мягко, но с укоризной произнес Астамир.

— Зато теперь никто из них не притронется к нашим лошадям.

Тогайранке не потребовалось много времени, чтобы разобраться, кто есть кто в зале для аудиенций. Ваадана и его советников она, конечно, знала; и герцога Брезерфорда тоже. Рядом с ним стояли несколько мужчин и женщина из Хонсе-Бира; один из них заметно выделялся среди прочих. Принц Мидалис, надо полагать.

И кто такая стоящая рядом с ним женщина, Бринн ломать голову не пришлось. Она немедленно узнала в ее лице черты Эйдриана — глаза и полные губы — и сразу же поняла, что перед ней знаменитая Джилсепони Виндон, его мать, жена Элбрайна-Полуночника, вторым браком ставшая супругой короля Дануба.

Рядом с принцем Мидалисом и Джилсепони стояли двое очень крупных мужчин — наверное, это были альпинадорцы.

Войдя в сопровождении мистика и Таналака Кренка в зал, тогайранка намеревалась обратиться к ятолу Ваадану, как того требовали правила, но передумала и подошла к Джилсепони, склонившись перед ней в низком учтивом поклоне.

— Я так много слышала о тебе, госпожа Джилсепони, — сказала Бринн.

Астамир, стоящий рядом с ней, перевел ее слова, а потом повернулся к альпинадорцам и начал повторять ту же фразу на их родном языке, но те остановили его, заверив, что понимают язык Хонсе-Бира.

— Есть ли язык, которым ты не владеешь? — с изумлением спросила у него тогайранка.

— Сейчас я пытаюсь овладеть эльфийским, — отозвался мистик. — А вот язык поври дается мне плохо.

Его подруга только усмехнулась.

— О твоих делах скоро будут рассказывать легенды по всему миру, — сказала Пони.

Она сделала шаг в сторону, взяла за руку одного из альпинадорцев, того, что постарше, и подвела его к Бринн.

— От всего сердца предлагаю тебе свой меч, тогайранский рейнджер, — на превосходном эльфийском произнес Андаканавар, и женщина удивленно распахнула карие глаза.

— Ты Андаканавар из Альпинадора? — неуверенно спросила она.

— Да, — ответил он. — И сочту за честь встретиться с тобой.

Он низко поклонился, взял ее руку и поцеловал.

У тогайранки перехватило дыхание: даже для женщины, повидавшей так много, сведшей дружбу с драконом и одолевшей немало врагов, эта встреча стала подлинным потрясением.

Андаканавар, по-видимому, испытывал сходные чувства.

Проявляющий явные признаки нетерпения, ятол Ваадан прочистил горло. Все взоры обратились к нему.

— Надеюсь, с любезностями покончено? — резко спросил он, и переводчики тут же включились в дело.

— А что ты имеешь против любезностей? — осведомилась Бринн. — Разве мы не среди друзей?

— Не уверен, — заявил Маду Ваадан. — Учитывая, что здесь стоит твой шпион Джеста Ту, нагло воспользовавшийся моим доверием!

Тогайранка перевела взгляд на Астамира. Тот ограничился легким поклоном, не считая нужным опровергать слова ятола.

— Он заслужил суровое наказание!

Старый ятол приподнялся в кресле, и его солдаты, выстроившиеся вдоль стен зала, настороженно замерли, стискивая оружие.

— Я доберусь до тебя куда быстрее, чем твои стражники до нас, — предостерегла его Бринн. — Хотя, думаю, Астамир успеет раньше.

Стоящий у дверей Аграделеус угрожающе фыркнул. Струя пламени лизнула плитки пола, и находящиеся в зале солдаты задрожали от страха.

Ятол Ваадан снова откинулся на спинку кресла.

Тогайранка повернулась к двери и кивнула. Один из ее солдат ввел в зал ятола Де Хаммана и подтолкнул его вперед. Ятол выпрямился, встряхнулся в попытке хоть в какой-то степени обрести достоинство и, сделав несколько шагов вперед, поклонился Маду Ваадану.

— Если бы я хоть на мгновение поверила, что ятол Де Хамман напал на мой город, действуя по приказу ятола Ваадана, а не аббата Олина, кровавая бойня в Хасинте сейчас была бы в самом разгаре, — заявила Бринн. — Докажи мне, что я не ошиблась, вместо того чтобы несправедливо обвинять моих друзей.

Ятол Ваадан заметно дрожал и, казалось, готов был вот-вот взвыть от отчаяния; однако, к его чести, старик сумел справиться с собой.

— Аббат Олин взят под стражу, — проговорил он.

Тогайранка удовлетворенно кивнула.

— «Медведи» больше не играют никакой роли в Хасинте и вообще в Бехрене.

Маду Ваадан посмотрел на принца Мидалиса, и тот, как только ему перевели сказанное, склонил голову в знак согласия.

— Они в самое ближайшее время будут отосланы в Хонсе-Бир.

— Нам еще очень многое нужно сделать в собственной стране, — сказал Мидалис и взглянул на Бринн. — Нам крайне пришлась бы на руку твоя помощь.

Та в поисках поддержки повернулась к Астамиру. У нее не вызывало сомнений, сколь опасен Эйдриан и как важно его остановить. Однако чем Тогай может помочь в борьбе, разворачивающейся в королевстве к северу от гор? Она не может позволить себе отослать воинов так далеко от дома, когда соседний Бехрен объят смутой!

— Я предлагаю тебе искреннюю дружбу, принц Мидалис, — заявила она. — И когда ты вернешь себе трон, для наших людей настанет время союза и взаимовыгодной торговли. Однако твоя борьба за трон не затрагивает Тогай, и в нынешней сложной ситуации я не смогу оказать тебе существенную помощь. Пообещаю только, что, если твой враг, Эйдриан, попытается снова обратить взоры на Бехрен, мои люди будут сражаться с ним до последнего.

Когда принцу Мидалису перевели эти слова, на его лице возникло выражение глубокого разочарования. К его чести, однако, принц учтиво поклонился в знак того, что принимает позицию тогайранки.

— Кроме того, я собираюсь вместе с ятолом Вааданом отправиться в Энтел, чтобы встретиться с королем Эйдрианом. — Это заявление Бринн в немалой степени ошеломило всех присутствующих, в особенности же Маду Ваадана. — Хочу повидаться со старым товарищем и довести до сведения Эйдриана, что решительно не одобряю его действий. Ты не должен опасаться, принц: я не стану добиваться того, что могло бы нанести тебе вред. Единственное соглашение, которое мы можем заключить с нынешним королем Хонсе-Бира, — это соглашение о том, что наши государства не находятся в состоянии войны.

— Но я в первый раз слышу об этом! — воскликнул ятол Ваадан. — И совершенно не согласен с твоим решением. Ты просишь меня покинуть Хасинту? В такое время?!

— Если не хочешь ехать туда сам, пошли вместо себя полномочного представителя — ятола Де Хаммана, к примеру, — ответила тогайранка. — Нам непременно нужно встретиться с Эйдрианом. Меня будет сопровождать Астамир… На спине Аграделеуса могут поместиться трое, так что есть место еще для одного человека.

Перспектива лететь на спине дракона заставила старого ятола еще глубже вжаться в кресло.

— Думаю, будет лучше, если с вами отправится ятол Де Хамман, — пробормотал он.

Де Хамману, явно не испытывавшему удовольствия от решения Маду Ваадана, понадобилось определенное усилие, чтобы кивнуть в знак согласия.

— Вы будете возвращаться морем? — спросила Бринн Мидалиса.

— Да, как только убедимся, что в Хасинте не осталось солдат Эйдриана, — ответил принц. — Ятол Ваадан любезно позволил нам пополнить припасы. Мы здесь лишь для того, чтобы исправить ошибки нынешнего короля Хонсе-Бира.

Тогайранка понимала, что эти слова — всего лишь дань дипломатии, не более. Принц Мидалис достаточно умен, чтобы воспользоваться возможностью нанести противнику удар там, где он наиболее уязвим. Внешне она этого, однако, никак не выразила.

— В таком случае желаю тебе успеха.

Бринн подошла к принцу и крепко пожала руку сначала ему, потом Пони, после чего хотела пожать ее и Андаканавару, но тот заключил храбрую тогайранку в объятия.

— Тебе известно, как Эйдриан обошелся с госпожой Дасслеронд и ее народом? — спросил ее альпинадорский рейнджер.

Бринн кивнула.

— Будь осторожна, имея дело с молодым Эйдрианом, — предостерег ее Андаканавар. — Он самый опасный человек во всем мире.

Тогайранка в этом ничуть не сомневалась.

— Я вернусь за тобой не позднее чем через пару недель, — сообщила она ятолу Де Хамману. — После того как Эйдриан даст согласие на встречу.

С этими словами Бринн покинула Чом Дейру и поскакала через разгромленный город. Неподалеку от ворот Хасинты, ближе к предгорьям Пояса-и-Пряжки, она встретилась с Белли'маром Джуравилем.

— Ты присоединишься к принцу Мидалису и Джилсепони? — с надеждой спросил эльф.

— Нет. Наша война с Эйдрианом окончена, — ответила тогайранка. — Если, конечно, мой старый товарищ откажется от захватнических устремлений.

Это ее заявление тяжким грузом легло на хрупкие плечи Джуравиля.

— Поверь, он непременно предпримет новый поход на юг! — воскликнул он. — Если Эйдриан победит принца Мидалиса, он пошлет к границам Бехрена гораздо большую армию, чем та, что была в распоряжении аббата Олина. Этот человек хочет завоевать весь мир… Неужели ты не понимаешь этого?

— Его людям придется забраться очень уж далеко от собственного дома, чтобы нанести удар по Тогаю, — возразила Бринн. — Слишком далеко, даже для Эйдриана, чтобы стоило развязывать войну.

— Рассчитывать только на это крайне рискованно!

— Не более рискованно, чем оставить мою страну без защиты, отослав тогайранских воинов сражаться с Эйдрианом у него на родине, — сказала женщина.

Она посмотрела на Астамира в поисках поддержки. Тогайранка уже успела обсудить с ним эту проблему и пришла к выводу, что у нее нет причин испытывать чувство ответственности перед кем бы то ни было, кроме себя самой и своего народа.

— Теперь бехренцы, скорее всего, объединятся по племенному признаку, а многие племена обитают в пустыне, у самой границы с тогайскими степями, — объяснила она. — И если они поймут, что открывается возможность напасть на Тогай, то, разумеется, сделают это. Я, однако, не собираюсь предоставлять им такой возможности и не хочу, чтобы у ятола Ваадана зародилась надежда снова воссоединить Бехрен, напав на оставленный без защиты Дариан-Дариалл!

— Без твоей помощи принцу Мидалису не одержать победы, — не отказался от попыток убедить ее эльф. Бринн молчала. — Тебе это все безразлично? Безразлично, что госпожа Дасслеронд погибла по вине Эйдриана? Безразлично, что Эндур'Блоу Иннинес затерялась неизвестно где?

Эти слова ранили тогайранку в самое сердце. Никогда в жизни не стояла она перед столь душераздирающим выбором. Конечно, это не было ей безразлично, отнюдь Но дело вовсе не в ее отношении; так говорил ей Астамир, так подсказывал и собственный опыт. Нельзя, принимая решения, руководствоваться собственными желаниями, иначе она рискует стать не лучше Эйдриана! Она — предводительница тогайру и в ответе за гордых соотечественников, которые верят, что она примет те решения, которые будут им во благо.

И она не обманет их доверия. Бринн знала: прикажи она воинам сесть на корабли и отправиться в Энтел, чтобы сражаться с Эйдрианом, они с радостью подчинятся. И ее страна останется без защиты. Этого тогайранка допустить не могла.

— Я хочу, чтобы ты передал каким-либо образом Эйдриану, — сказала она Джуравилю, — что я и посланник ятола Маду Ваадана, правителя Бехрена, хотим встретиться с ним для переговоров в городе Энтеле в пределах трехнедельного срока. Сообщи ему также, что аббат Олин находится под стражей. Можешь оказать мне такую услугу?

Эльф посмотрел сначала на Астамира, потом на Таналака Кренка, стоящего с хмурым видом, скрестив на груди руки.

На немую мольбу Джуравиля, однако, ответила сама Бринн.

— Не стану скрывать, моя душа желает откликнуться на твой призыв, друг мой. Но я не могу так поступить. Я вместе со всем миром буду оплакивать потерю чудесной долины эльфов, если это произойдет, но принести в жертву Тогай считаю слишком дорогой ценой… Нет, мой народ не станет карающей рукой Белли'мара Джуравиля.

На лице эльфа возникло выражение гнева и сожаления. Он попытался было объяснить бывшей ученице, что никогда не заводил речь об этом, но тогайранка прервала его, спросив:

— Так ты передашь мое сообщение Эйдриану?

Эльф, сумевший взять себя в руки, улыбнулся ей и кивнул. После чего поднял изумруд, разочарованно пожал плечами и исчез.

— Я понимаю, как трудно это тебе далось, — сказал мистик, подходя к Бринн. — Ты поступила мудро, руководствуясь исключительно интересами своего народа.

Тогайранке было приятно это услышать, хотя она поступила именно так, как советовал Астамир еще до похода на Хасинту. «Интересно, — подумала она, — как пройдет наша встреча с Эйдрианом?» Она не виделась с ним пять лет; сейчас он уже мужчина и, более того, король могущественной страны.

И теперь они больше не друзья. Что бы Эйдриан ни сказал ей, какие бы доводы ни приводил в свою защиту, для Бринн Дариель, тогайранского рейнджера, его действиям нет оправданий.

— Через надежных людей нам удалось довести до сведения короля Эйдриана просьбу о встрече в Энтеле для проведения переговоров с предводителями Тогая и Бехрена, и он ответил согласием, — сообщил Джуравилю один из его лазутчиков в Урсале через несколько дней после того, как эльф попросил его выполнить это поручение Бринн.

Вскоре эльф встретился с другим лазутчиком в Палмарисе, который поведал ему о пленении Роджера Не-Запрешь.

— Нам непременно нужно спасти его, — сказал Джуравиль.

Лазутчик покачал головой.

— К нему невозможно подобраться близко. Даже с изумрудом Эндур'Блоу Иннинес нам пришлось бы прорываться с боем — и я далеко не уверен, что кому-то удалось бы ускользнуть оттуда живым.

Джуравиль закрыл глаза и заставил себя успокоиться. Он понимал, что нельзя рисковать всем ради одного человека, даже близкого друга.

— Ладно, не спускайте глаз с подземелья, — сказал он лазутчику. — Вдруг все же нам представится хоть какая-то возможность. Нельзя ее упускать.

Джуравиль поспешил в Хасинту, стремясь поскорее увидеться с Пони.

Пони верхом проезжала мимо обвалившихся домов, забаррикадированных дверей. Повсюду валялись мертвые тела. Давно она не видела такого множества трупов! Хасинта еще долго будет приходить в себя после разыгравшегося здесь жестокого сражения и того, что последовало за ним. Даже сейчас, спустя более недели после изгнания аббата Олина, банды мародеров продолжали бесчинствовать в охваченном хаосом городе.

Женщина прилагала все усилия, чтобы не обращать внимания на раздававшиеся то и дело вокруг крики отчаяния и боли. Не в ее возможностях помочь Хасинте. И все же каждый раз, услышав новый крик, она вздрагивала.

Этой ночью на небе не было видно звезд; с океана набежали тяжелые тучи. Пони надеялась, что пройдет дождь, который хоть частично смоет следы пролитой крови.

Она почувствовала облегчение, оказавшись за воротами города. Увидев на севере огни тогайских костров, женщина развернула коня и двинулась им навстречу.

Спустя примерно час ее остановили окрики дозорных. Выступив из темноты, они окружили ее. Не понимая их приказов, женщина тем не менее спешилась и вручила одному из них свой меч, хотя мешочек с магическими камнями оставила при себе и даже потихоньку зажала в руке графит. Если случится что-либо непредвиденное, она сможет обрушить на противника огненную молнию невиданной силы.

Однако ей не угрожали и без промедления отвели к шатрам, разбитым на каменном плато. Там Пони обнаружила Бринн и Астамира; они обменялись дружескими приветствиями.

— Можем мы поговорить наедине? — спросила она.

Взмахом руки отпустив охранников, тогайранка вместе со спутниками направилась к той части плато, куда не достигал ни свет костров, ни лагерный шум. Далеко внизу были видны темные силуэты домов Хасинты, а за ними костры беженцев, возвращающихся с ятолом Пароудом в Косиниду.

— Город просто завален трупами, — посетовала Пони.

— Судя по полученным мной донесениям, счет идет на тысячи, — вздохнула Бринн. — Возможно, на десятки тысяч.

Ее собеседница испустила столь же горестный вздох; такой жестокости, как в Хасинте, ей не доводилось видеть никогда в жизни.

— И в других областях Бехрена вновь начались междоусобные стычки, — продолжала тогайранка. — Ятолу Ваадану будет нелегко навести порядок в стране. Думаю, это вообще невозможно. Если «медведи» вернутся, бороться с ними будет некому. Эйдриан хитроумен и коварен; ему наверняка удастся заключить союз с некоторыми племенами.

— Эйдриан сюда не вернется. — Слова Пони прозвучали как клятва.

— Бехренцы, которые в глубине души всегда тяготели к племенному образу жизни, — произнес Астамир дважды, на языках, понятных его спутницам, — будут яростно защищать границы своих поселений от любого, кто попытается туда вторгнуться.

Некоторое время все молчали, глядя на разрушенный город.

Пони высоко оценила проявленную Бринн выдержку. Тогайский Дракон не спешила выяснить причину ее неожиданного визита.

— Ты уже обдумала, о чем будешь говорить с моим сыном… с Эйдрианом? — спросила она наконец.

— Бринн отправится в Энтел, чтобы сообщить ему о провале миссии аббата Олина, — ответил мистик еще до того, как перевел вопрос Пони подруге. — И чтобы предостеречь Эйдриана от попыток снова покуситься на страны, лежащие к югу от гор. Она предложит ему перемирие, но не союз.

Женщина дождалась, пока Астамир переведет и ее вопрос, и ответ Бринн, после чего сказала:

— Спроси, не сможет ли она передать от меня сообщение Эйдриану. Сказать ему, что ятол Ваадан великодушно передал мне захваченного в плен аббата Олина и что я хотела бы обменять его на другого пленника.

Мистик передал просьбу Пони Бринн и заверил женщину, что они сделают все, что необходимо.

Пони более подробно объяснила ситуацию Астамиру, и он пересказал ее тогайранке.

— Мы непременно сообщим об этом, — еще раз пообещала та. — И я буду настойчиво просить короля Эйдриана согласиться на твои условия.

Пони благодарно улыбнулась, и все трое снова устремили взгляды на Хасинту. Женщина, которая была некогда королевой Хонсе-Бира, явно хотела просить о чем-то еще, но колебалась, очевидно испытывая неловкость.

— У тебя есть ко мне еще какая-то просьба? — спросила догадавшаяся об этом Бринн.

— Ты знала Эйдриана, — запинаясь, начала Пони. — В детстве. Мне хотелось бы услышать…

Голос женщины задрожал.

Астамир перевел ее слова, и на лице тогайранки заиграла улыбка.

— Мне многое хотелось бы рассказать тебе о нем, — ответила она. — Я не каждый день встречалась с Эйдрианом в Эндур'Блоу Иннинес, и все же у меня сохранилось много воспоминаний, которыми я с удовольствием поделюсь с тобой.

Всю оставшуюся часть вечера они провели вместе. Бринн рассказывала Пони о жизни ее сына в долине эльфов. Она не стала утаивать правду о своевольном мальчишке, рассказала и о том, что он вечно спорил с госпожой Дасслеронд.

Слышать все это женщине было и приятно, и мучительно. Мысль о том, что мимо ее сына не прошли простые радости детства, утешала. Однако все это заставляло лишь еще острее сожалеть о том, что мальчик вырос вдали от нее.