— Солдаты страдают от жары и жажды, — доложил чежу-лей Шаунтиль ятолу Бардоху, глядя на все, что осталось от разгромленного каравана с припасами.

На протяжении месяца после возвращения Авру Изы бехренские отряды гонялись за тогайским войском по пустыне, понимая, что не в силах догнать его, но по-прежнему надеясь подловить Бринн на какую-нибудь уловку.

Тем не менее она с людьми каким-то образом проскочила позади них и уже второй раз на протяжении последней недели напала на караван, доставляющий армии продовольствие.

— Думаю, у нее тут действуют совсем малочисленные отряды, — сказал ятол Бардох, сопровождая кивком каждое слово. — Основные силы оттягивают на себя наше внимание, а эти мелкие отряды тем временем грабят идущие к нам караваны.

— Караваны сопровождают хорошо вооруженные охранники, — заметил Шаунтиль, и без того раздосадованный Гайсан Бардох нахмурился.

— А они в силах выстоять против дракона? — рявкнул он. Чежу-лей склонил голову, признавая промах, — Нужно расширить район поисков, высылать отряды туда, где она может появиться, — продолжал Бардох, не столько обращаясь к Шаунтилю, сколько рассуждая вслух. — Нужно окружить ее со всех сторон, как в Авру Изе, только теперь нас не будут разделять городские стены!

Закончив, он вопросительно посмотрел на Шаунтиля, однако тот с сомнением покачал головой.

— Нужно действовать решительно, — стоял на своем ятол, но чежу-лей, несмотря на всю дисциплинированность, явно был не согласен с этим мнением, — Говори, что у тебя на уме! — взорвался наконец Бардох.

— Я опасаюсь любых решительных действий против той, которая способна на подобную хитрость, — признался воин. — Мы должны проявлять терпение и упорство в ее преследовании, должны вооружать людей во всех городах, мимо которых проходим, объясняя им, как необходимо действовать. Если мы оставим в каждом городе по небольшому отряду, на боеспособности нашей огромной армии это заметно не отразится. Да к тому же мы всегда можем пополнить ее ряды, если возникнет такая необходимость. Чего нельзя сказать о Тогайском Драконе: ей на территории Бехрена найти замену вышедшим из строя бойцам будет нелегко.

— Ее армию пополняют освобожденные рабы, — напомнил ему ятол Бардох. — Мы могли убедиться в этом в моем городе.

— Да, но это играло существенную роль лишь вначале, в Дариане и Праде, где наряду с Хасинтой было много рабов. Однако даже рабы наверняка задумываются, стоит ли им и дальше вместе с этой соплеменницей носиться по раскаленной пустыне. В неволе им жилось лучше, чем сейчас, даже если учесть, что дракон снабжает войско бунтовщиков припасами.

— Ты хочешь, чтобы весь Бехрен спрятался за городскими стенами, а эта мерзавка свободно разгуливала по нашей стране? — В голосе ятола явственно была слышна злоба.

— Нет, ятол! — с воодушевлением ответил Шаунтиль, — Ни в коем случае. Я хочу одного: чтобы мы не совершали больше промахов, давая тем самым Тогайскому Дракону возможность одерживать новые победы. Я верю: время — союзник Бехрена. До сих пор мы недооценивали эту женщину, тогда как она не допускала ошибок. Но рано или поздно это непременно произойдет.

— И ее единственная ошибка станет последней, — злорадно добавил ятол Бардох. — Но только если мы будем готовы воспользоваться моментом. Я освобожу нашу страну от Тогайского Дракона, Шаунтиль, и буду тем человеком, который лично казнит ее на глазах ликующей Хасинты. А ты изловишь эту девку — любой ценой.

— Я это сделаю, ятол.

Гайсан Бардох бросил последний взгляд на разгромленный караван, с отвращением махнул рукой и ушел.

Шаунтиль облегченно вздохнул. Он понимал, что нетерпение ятола Бардоха играет на руку Тогайскому Дракону.

Однако он — чежу-лей, поклявшийся защищать жрецов-ятолов и безоговорочно выполнять их приказы, поэтому вынужден и на сей раз подчиниться.

Три недели спустя их диалог почти в точности повторился возле остатков еще одного разграбленного каравана в песках к востоку от Прады.

Вцепившись пальцами в редкие волосы, Эаким Дуан уронил голову на руки. Понадобилось все его самообладание, чтобы не взвыть от ярости!

Авру Иза. Тогайский Дракон захватила город, а затем ушла из него, прорвавшись сквозь кольцо армии ятола Бардоха!

А теперь Бардох и Шаунтиль гоняются по открытой пустыне с двадцатью пятью тысячами солдат за этой неуловимой, словно призрак, тогайранкой. Проходя мимо городов и оазисов, бехренская армия истощает их запасы.

Чезру понимал, насколько опасна эта игра. Чем дольше тогайру удается ускользать от преследователей, тем более наглыми они становятся, а решимость его армии тает с каждым днем, проведенным измученными солдатами на убийственной жаре.

— Я пошлю их обратно в Тогай, с тем чтобы они оставляли позади себя лишь выжженную землю, — сказал он, обращаясь к новому помощнику, одиннадцатому со времени гибели Мервана Ма. Этот худощавый молодой человек, как ему и было строжайше приказано, не кивал и не произносил ни слова. Он находился здесь только для того, чтобы слушать. — Это заставит Тогайского Дракона вернуться в степи в отчаянной попытке спасти хотя бы часть страны!

Увы, даже произнося эти слова, Чезру не был искренен перед самим собой. Он уже предпринимал подобную попытку с Шаунтилем, однако в Тогае почти нечего было жечь и почти некого было убивать.

— Да падет на нее проклятие Бога! — выругался Эаким Дуан. Его помощник широко распахнул глаза. Чезру посмотрел на него с явным отвращением, — Убирайся, идиот!

Тот в мгновение ока скрылся за дверью.

Вскоре, однако, вернулся — и не один, а в сопровождении посланцев из различных уголков Бехрена, главным образом юго-западных. Один, присланный ятолом Де Хамманом, жаловался на возрастающую активность пиратов и на ятола Перидана — за его терпимость к этим преступникам. Тот, которого прислал Перидан, рассказал о шайках, разоряющих небольшие отдаленные деревни, — наемниках, нанятых Тогайским Драконом и поддерживаемых, судя по его прозрачным намекам, ятолом Де Хамманом.

Чезру прекрасно понимал значение этого, похожего на выражение недоверия к нему действия со стороны удаленных от Хасинты и потому уязвимых провинций.

— Возвращайтесь к себе немедля, — выслушав всех, приказал он. — И передайте ятолам, чтобы они как можно быстрее прибыли в Хасинту. Я хочу поделиться с ними тем, как именно намерен избавиться от Тогайского Дракона. Заверьте их, что я понимаю их опасения и что, как только мы разобьем тогайру — а это произойдет совсем скоро, — они получат возможность взять реванш за все причиненные им неудобства. А вы двое, — обратился Эаким Дуан к посланцам Де Хаммана и Перидана, — передайте своим господам, что я недоволен ими. И не только я — Бог тоже. Ссоры между нами сейчас играют на руку Тогайскому Дракону.

Когда прибывшие из провинций удалились, возбужденно обсуждая услышанное, Чезру стало ясно, что ему требуется реальный план, способный помочь избавиться наконец от Тогайского Дракона, и сделать это надо чрезвычайно быстро.

Дуан провел не один день, размышляя над проблемой, которую поставили перед ним действия Тогайского Дракона. Он не опасался того, что она разорит весь Бехрен или нападет на Хасинту. Судя по докладам ятола Бардоха, в ее войске самое большее десять тысяч человек, а в одной лишь Хасинте можно собрать в пять раз больше. Однако «шалости» Тогайского Дракона рисковали подорвать и без того хрупкий союз между ятолами, а захват трех городов наводнил страну десятками тысяч беженцев. Одно то, что Возрождение откладывается на неопределенное время, уже было плохо само по себе. Мало того, из-за этой негодяйки он потерял и Мервана Ма, и ятола Гриаша, и чежу-лея Калиита Тимига, и многих других смелых и опытных воинов.

После посещения представителей провинций Эакиму Дуану окончательно стало ясно, что есть причины опасаться мятежа среди его собственных подданных!

Эта крайне неприятная мысль заставила его вспомнить о священном сосуде. На протяжении последних месяцев Чезру неоднократно прибегал к помощи гематита, чтобы поддержать силы стареющего тела. Моменты общения с камнем были краткими, но все равно каждый раз Эаким Дуан опасался быть обнаруженным.

Прибывший из Энтела магистр Маккеронт подтвердил то, о чем Чезру Дуан догадывался и раньше: монахи абеликанского ордена иногда используют камень души гематит для того, чтобы их дух мог преодолеть огромные расстояния. Отец-настоятель Маркворт в свое время в особенности преуспел в этом, сообщил ему Маккеронт.

Конечно, Эакиму Дуану было известно о путешествиях в духе. Он не раз прибегал к этому приему против врагов в Хасинте и шпионя за жрецами-ятолами. Однако то, что он намеревался сделать сейчас, выходило далеко за эти рамки.

Сегодня ночью Чезру собирался перенестись далеко от Хасинты — в пустыню, и найти Тогайского Дракона и ее неуловимое войско. Он уже приказал помощнику — его имя все время вылетало из головы! — послать ятолу Бардоху и Шаунтилю сообщение, что он намерен обратиться к божественному руководству с целью помочь им в поисках.

Теперь оставалось одно: найти Тогайского Дракона.

Запершись в своих покоях, Эаким Дуан погрузился в глубины магического камня. Его дух покинул тело и полетел над городом, устремившись к западным воротам.

Достигнув их, Дуан остановился. Никогда прежде он не покидал Хасинту подобным образом. Потом его дух понесся дальше, над пустыней. Сначала на запад, мимо оазиса Дадах, потом на юг; судя по последним донесениям Бардоха, Тогайский Дракон была замечена где-то к востоку от Прады.

Просто не верилось, какое огромное расстояние Чезру покрыл этой ночью, сначала от Даллабада до Прады, а потом обратно в Хасинту. Однако никаких признаков тогайского войска он не обнаружил.

На следующую ночь дух Эакима Дуана вновь устремился в пустыню и на этот раз нашел лагерь тогайру.

— В Праде размещен новый гарнизон. И у них на вооружении имеются баллисты, — доложил Бринн разведчик.

Тогайранку это сообщение не удивило. Пока бехренцам не удавалось ее поймать, но ятол Бардох поступал разумно, оставляя в каждом городе на случай возможного нападения вооружение и солдат.

— Уверен, им подробно объяснили, какова наша обычная практика, — заметил Астамир, когда разведчик ушел и они с Бринн остались наедине. — Какой новый тактический ход мы придумаем?

Девушка пожала плечами: ответа у нее пока не было.

— Аграделеус с каждым днем все больше теряет терпение. — Она могла утверждать это, потому что совсем недавно беседовала с драконом. — Уже давно не было больших сражений.

— Ты же позволяешь ему разорять караваны.

— Ну, это не совсем то, чего он страстно жаждет.

— Держись прежней стратегии, — посоветовал ей Астамир. — Нас мучает жара и скудная пища, но нашим преследователям приходится еще хуже. Продолжай гонять ятола Бардоха по раскаленным пескам, используя всякую возможность, чтобы ужалить его.

Все верно, подумала Бринн. Они не могут развернуться и дать сражение преследующим их бехренцам, даже имея в распоряжении дракона. Аграделеус был серьезно ранен, когда они отступали из Авру Изы. И раны его заживали медленно. А потому, сколько бы дракон ни рвался в бой, тогайранка понимала, что использовать его следует только в случае крайней необходимости.

— Твою помощь я считаю бесценной, — ответила она, нежно проведя рукой по щеке Астамира. — Да, я буду придерживаться прежней стратегии, заставляя ятола Бардоха с его армией гоняться за нами по пескам. А когда придет зима, мы вернемся в степи, как следует отдохнем и следующей весной начнем разорять все деревни поселенцев подряд.

— А если бехренцы последуют за тобой в Тогай?

— Снова ускользнем в Бехрен. Будем жалить их снова и снова — это в наших силах — и надеяться, что Чезру будет настолько глуп, что сам захочет удостовериться, как идут дела в его армии…

Она замолчала с выражением удивления и непонимания на лице.

— Бринн? — Мистик взглянул на девушку с тревогой.

Она неожиданно набросилась на него, пытаясь ударить кулаком в грудь, но Джеста Ту среагировал молниеносно и перехватил ее руку.

Бринн отчаянно вырывалась, и спустя какое-то время Астамир понял, что она борется не с ним, а с каким-то невидимым врагом или, может быть, с демоном внутри ее самой!

— Бринн! — взывал он к ней снова и снова. В конце концов мистику удалось крепко обхватить девушку за плечи, не позволяя ей двигаться. — Бринн! Что с тобой происходит? Объясни мне!

С губ тогайранки срывались неразборчивые, какие-то дикие звуки. Она задрожала всем телом, а потом напрягла мышцы и едва не освободилась из объятий Джеста Ту.

После чего внезапно успокоилась, пристально вглядываясь в его лицо.

— Что это было? — спросил Астамир, осознав, что опасность миновала.

Бринн покачала головой.

— Это был… кто-то… — проговорила она запинаясь, не в силах понять, что именно только что произошло.

Внезапно из соседнего шатра, где находился Мерван Ма, донесся душераздирающий вопль.

— Кто-то? — переспросил мистик, притягивая к себе Бринн.

— Кто-то… был во мне… Он смотрел моими глазами!

Когда они ворвались в шатер к Мервану Ма, несчастный пастырь корчился в углу, дрожа от ужаса.

— Глас Бога… — еле выговорил он прыгающими губами.

— Глас Бога? — переспросила Бринн.

— Так они называют своего Чезру, — ответил мистик и посмотрел на Мервана Ма. — Ты видел его?

Продолжая дрожать, юноша покачал головой.

Тогайранка и Астамир посмотрели друг на друга, потом снова воззрились на пастыря.

— Он видел его, — сказала девушка. — Чезру был здесь… Его дух, по крайней мере. Но как такое возможно?

— Магический камень. Гематит. — Произнося эти слова, мистик не отрывал взгляда от Мервана Ма и заметил, что глаза у того расширились еще больше. Это говорило о многом. — Что тебе известно об этом?

Его пленник отвернулся.

— Использование магических камней в религии ятолов находится под жесточайшим запретом, — объяснил Астамир Бринн, — И тем не менее для Эакима Дуана не существует другого способа оказаться среди нас. Джеста Ту умеют покидать собственное тело, но мы тщательно оберегаем этот секрет, и только самые выдающиеся магистры способны совершать подобное… Сейчас Эакима Дуана уже здесь нет, не так ли? — спросил он, обращаясь к Мервану Ма. — Но он какое-то время находился в теле Бринн, а потом явился к тебе, и ты его узнал.

— Ты ничего не понимаешь! — закричал молодой пастырь и, отвернувшись, уткнулся лицом в ткань шатра. — Ничего!

Тогайранка и мистик снова посмотрели друг на друга.

— Я чувствую, вся картина вот-вот начнет проясняться, — прошептал он девушке, — Наш юный приятель узнал о чем-то, именно поэтому Чезру и приказал его убить, и это «что-то», возможно, связано с событиями сегодняшней ночи.

— Чезру использует силу магического драгоценного камня? — спросила Бринн шепотом, но, по-видимому, недостаточно тихо, и Мерван Ма услышал ее слова.

Астамир пожал плечами.

— Думаю, да, и вряд ли желает, чтобы об этом стало кому-нибудь известно.

— Угроза разоблачения могла заставить его приказать убить этого человека?

— Безусловно, — ответил мистик.

Тогайранка вышла из шатра, а Астамир опустился на колени рядом с Мерваном Ма, обнял юношу за плечи и попытался развернуть лицом к себе, но тот упрямо отворачивал голову.

— Я проявлял по отношению к тебе больше терпения, чем ты заслуживаешь, — без обиняков заявил мистик, — Тебя… нас посетил чей-то дух, и ты узнал в нем Глас Бога.

— Нет!

— Именно так! И сейчас ты расскажешь мне, почему Чезру Эаким Дуан желал твоей смерти. Потому что ты узнал его секрет — то, что он владеет камнем души?

Юный пастырь смертельно побледнел, но так и не раскрыл рта, и Астамир воспринял его поведение как подтверждение того, что ему удалось коснуться чего-то очень важного. Тем не менее до конца ситуация была ему не ясна. Эаким Дуан властвовал на протяжении десятилетий, и никто из жрецов-ятолов не представлял для него угрозы. Церковная иерархия Бехрена не оставляла места для подобного рода распрей. Учитывая все это, зачем Чезру вообще понадобился камень души? Может, в отчаянии он попросил абеликанских монахов помочь ему в поисках тогайской армии? Это имело некоторый смысл, но объясняло происшедшее лишь отчасти. Поскольку если и впрямь к ним явился дух Гласа Бога, значит, пользоваться магическими камнями ему не впервой. Требуются годы обучения, чтобы с помощью гематита дух мог преодолеть хотя бы незначительное расстояние, не говоря уж о том, свидетелями чего только что были они с Бринн.

— Мы будем сидеть здесь всю ночь, а если понадобится, и завтрашний день, — заявил мистик, — но я все-таки узнаю от тебя правду. Почему ты с таким упорством защищаешь человека, который обрек тебя на гибель?

— Это чежу-лей желал моей смерти, а не Глас Бога! — закричал Мерван Ма, но в его голосе не было особой убежденности.

Эаким Дуан вернулся в свое оставленное в Хасинте тело со смешанными чувствами. Он нашел эту мерзавку — Бринн, так ее, оказывается, зовут — и ее банду! Теперь он знал, куда послать ятола Бардоха, который на этот раз окончательно уничтожит Тогайского Дракона.

Однако он нашел и Мервана Ма, живого и невредимого, в шатре рядом с этой девкой и ее дружком Джеста Ту. Мервана Ма! Чезру полагал, что его кости давно иссушило солнце где-нибудь под Дарианом! Это заставляло серьезно задуматься. Какую опасность представляет Мерван Ма для него лично и как может повлиять на исход охоты на Тогайского Дракона?

Да почти никак, решил Эаким Дуан. Он распустит слух, что Мерван Ма — предатель и именно он служит для врагов проводником по пустыне. И предложит огромное вознаграждение за его голову.

Да, именно так.

Чезру поспешил в Зал Вечности и поставил сосуд на место. Потом он отправился на поиски своего помощника — вот бы вспомнить, как зовут этого олуха! — чтобы сообщить, что Бог разговаривал с ним и указал, где находится войско врага.

— Твой Глас Бога прибег к помощи монахов церкви Абеля, чтобы найти нас, — заявил Астамир Мервану Ма на следующий день, после того как полночи безрезультатно терзал молодого человека вопросами. Пастырь покачал головой. — Это не секрет, что он дружит с настоятелем из Энтела… аббатом… как его имя?

— Аббат Олин. — Это были первые слова, произнесенные Мерваном Ма за долгие часы. — Да, Джеста Ту, Глас Бога хорошо знаком с настоятелем Олином из Сент-Бондабриса, но никогда не проявлял ни малейшего желания получить от абеликанских монахов магические камни. Эти камни — то, что отличает нас…

— Однако у него есть такой камень, причем обладающий невероятной магической силой, если с его помощью ему удалось совершить такое далекое путешествие в духе.

— Это все твое воображение…

— Джеста Ту идут путем знания, Мерван Ма, — сказал Астамир. — Мы знаем многое о тогайру и бехренцах. Мы понимаем религию ятолов и монахов абеликанского ордена. Нам известно о магических камнях и их возможностях. Я сам использовал гематит, чтобы выходить из тела.

— Это кощунство, — пробормотал пастырь.

Мистик рассмеялся.

— Для Джеста Ту магические камни всего лишь инструмент, мой юный друг. Некоторые воспринимают их как божественный дар, используют как доказательство того, что их религия лучше, раз они дарованы им и никому другому. — Мерван Ма отвернулся. — Твой Глас Бога имеет по крайней мере один такой камень, ты не станешь это отрицать? — продолжал настаивать Астамир; наклонившись, он приблизил лицо почти вплотную к дрожащему юноше. — Признай, именно поэтому он и приказал тебя уничтожить. Покушение произошло по приказу Эакима Дуана, а вовсе не по желанию чежу-лея, как ты упорно утверждаешь, якобы пытавшегося узурпировать власть в Дариане. С какой стати чежу-лею рваться к власти? Ведь они воины, а не правители! Они…

— У него есть камень! — закричал Мерван Ма.

Он сидел, хватая ртом воздух, ужасаясь собственным словам.

— Гематит? — спросил Астамир, и юноша кивнул. — Ты увидел камень, и Эаким Дуан понял, что тебе известно о нем? — Последовал новый кивок, — Вот почему он хотел тебя убить. Тебе стало известно о его святотатственных действиях, и он испугался. Думаю, все было именно так.

— Камень в священном сосуде, с мрачным видом сообщил Мерван Ма. — Камень души, которым пользуются проклятые абеликанские еретики, вправлен в дно Кубка Чезру в Зале Вечности.

— Сосуд, постоянно наполняемый кровью тех, кто избран для жертвоприношения? — спросил мистик.

— Одна из самых важных реликвий Чом Дейру. — Пастырь поднял руки, оттянул рукава и показал мистику шрамы на запястьях.

— И ты обнаружил в сосуде гематит?

Юноша кивнул.

— А потом увидел Глас Бога с этим сосудом в руках.

Мерван Ма покачал головой, с выражением ужаса на лице вспоминая тот страшный момент.

— И он знает, что ты видел его?

— Знает…

— И вскоре после этого тебя отправили в Дариан в качестве правителя, — заключил Астамир.

Отдельные части головоломки вставали на место, но у него возникло чувство, будто дело заключается не только в том, что Глас Бога тайно пользуется камнем души.