Калиит Тимиг сидел в затемненной комнате наедине со своими мыслями, мучимый ужасным чувством вины. Так он проводил почти все дни со времени страшного поражения у подножия Огненных гор. Он узнал о нем от немногих чежу-леев и солдат гарнизона Хасинты, которым повезло уцелеть во время побоища и последующего перехода по бесплодной палящей пустыне.

Все рассказы сводились к тому, что внезапный поворот в сражении произошел после неожиданного появления дракона, на спине которого восседала женщина-воин с пылающим мечом в руке!

Дракон! Слыханное ли дело? Легенды, конечно, рассказывали о таких созданиях, но даже в них никогда не говорилось ни об одном драконе, принявшем ту или иную сторону в столкновении людей между собой!

Все это было за пределами понимания главы ордена чежу-леев. Немыслимо! Дракон, конечно, всего лишь проявление магии Джеста Ту; ведь известно, что мистики могут обладать такими возможностями. Вернувшиеся чежу-леи все как один утверждали, что никто из участвовавших в бою мистиков не применял магии и не использовал волшебных драгоценных камней, хотя несколько таких камней у проклятых Джеста Ту имеются, это точно.

Может, самые их выдающиеся колдуны остались наверху, рассуждал Калиит Тимиг, и объединенными усилиями создали могущественного зверя или, что вернее, — его иллюзию.

В любом случае, произошло ужасное несчастье, и этого отрицать нельзя. За один день столь восхваляемый всеми орден чежу-леев оказался вырезан наполовину, и множество прекрасно обученных воинов, лучших во всем Бехрене, а может, и во всем мире, остались лежать в далекой бесплодной земле. Эта ноша так тяжко давила на плечи старого воина, что временами казалось — он не выдержит. Какой ужасный промах он совершил, какое бедствие принесло его правление древнему ордену!

Калиит Тимиг не прервал горестных размышлений, даже когда услышал звяканье дверного колокольчика. Дверь отворилась, но он продолжал сидеть со смеженными веками, не замечая просочившегося в комнату света.

Однако голос, который его окликнул, он проигнорировать не мог, сколь бы велико ни было желание старика остаться наедине с самим собой. Тимиг медленно открыл глаза, повернул голову и увидел в дверном проеме знакомый силуэт.

— Глас Бога…

— Сколько времени ты уже сидишь здесь, Калиит? — осведомился Чезру Дуан, — Прячась от всех, пока твой орден пытается найти способ оправиться от постигшей его беды?

— Она не имеет себе равных, — ответил Тимиг. — Я не знаю, как нужно поступать дальше, и размышляю в надежде найти выход.

— Ты просто забился в темную нору, — обвиняющим тоном произнес Чезру, и за его спиной взволнованно задышал Мерван Ма, помощник Дуана, так вовремя покинувший войска.

— Я уже сказал, что ищу достойный выход из создавшейся ситуации, и ничего более, — объяснил старик, постаравшись, чтобы его голос прозвучал как можно увереннее.

Эаким Дуан рассмеялся.

— Ты погубил бы весь орден, если бы я не вмешался и не заставил тебя оставить часть воинов здесь. Что было бы сейчас с чежу-леями, если бы все они отправились в этот забытый Богом край? И ради чего, Калиит Тимиг? Чтобы отомстить за смерть одного-единственного воина, убитого в честном бою?

Голова старика снова поникла; вся его решимость дать отпор Гласу Бога испарилась. Это так: вина лежит именно на нем. Словно черные крылья отчаяния, она заслонила от него весь остальной мир. И от этой беды не сбежать, чтобы он ни делал, пытаясь воссоздать утраченное или прячась во мраке, боясь посмотреть правде в глаза.

— Тебе, конечно, известно, что уцелевшие чежу-лей ломают головы над тем, что же произошло, — произнес Чезру Дуан. — А некоторые поклялись отомстить и надеются, что ты снова пошлешь всех оставшихся в Огненные горы.

Услышав это, Тимиг вскинул голову и пристально посмотрел на Эакима Дуаиа. Действительно, может быть, это и есть выход? Отомстить за павших, уничтожив проклятых Джеста Ту!

— Если ты предоставишь в мое распоряжение армию, я могу превратить поражение в великую победу, — решился наконец сказать он.

И снова услышал издевательский смех.

— В победу? Победу над кем? Над Джеста Ту? Но они не враги ни мне, ни Бехрену. Если только мистики не выступили в военный поход против нас, о чем мне пока ничего не известно.

— Один из Джеста Ту был под Дарианом, сражаясь в отряде бунтовщиков, выступивших против ятола Гриаша, — сказал Тимиг. — А потом он вернулся в Обитель Облаков и, по словам тех, кто был там, участвовал в бою. Конечно, это…

— …ничего для меня не означает, закончил за него Эаким Дуан. — Мысль отправить против Джеста Ту чежу-леев могла прийти в голову только полному идиоту. Известно ведь — не трогай лихо, пока оно тихо. Не я разбудил дракона, Калиит Тимиг. Это результат твоих усилий.

Старик сокрушенно опустил взгляд.

— Наверное, и мне не следовало посылать с твоими воинами солдат гарнизона Хасинты, — заметил Чезру, но тут же поправился, поскольку не к лицу тому, кто напрямую разговариваете Богом, совершать подобные промахи. — Но если бы я не сделал этого, то, возможно, никто из твоих чежу-леев не вернулся бы живым, а заменить простого солдата несравненно легче, чем великолепно обученного воина из элитного подразделения… Итак, откуда ни посмотри, Тимиг, кругом виноват ты один. Я позволил тебе совершить глупость, хотя это шло вразрез с моим пониманием истинного положения дел, только потому, что речь шла о чести возглавляемого тобой ордена. Такую просьбу нельзя отвергнуть, чего бы это ни стоило. Хотел бы я знать, каким образом ты теперь собираешься защитить свою честь? Ты не справился с тем, что тебе было поручено! Неужели ты считаешь, что имеешь моральное право и дальше оставаться главой чежу-леев? Или ты слишком труслив, чтобы совершить тот единственный поступок, который действительно сможет защитить твою честь?

Снова из-за его спины послышалось учащенное дыхание — Мерван Ма, как и Калиит Тимиг, был потрясен, услышав эти жестокие слова.

Произнеся их, Чезру Дуан рассмеялся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Старик долго сидел, в отчаянии прикрыв глаза, снова и снова обдумывая услышанное. Слова Гласа Бога лишь дали новую пищу ни на миг не прекращавшим терзать его демонам вины, и неудивительно, что взгляд Тимига все чаще обращался к прекрасному мечу с кривым лезвием, лежащему неподалеку на резной подставке.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, старый воин подошел к мечу и пристально посмотрел на него. Даже в тусклом свете лезвие, казалось, излучало силу. Калиит Тимиг протянул руку и коснулся холодного металла, испытанного в бесчисленных боях. Это был древний меч, передававшийся в его роду из поколения в поколение. Чем больше его клинок находился в деле, тем более острым становился.

Взяв меч в руки, Тимиг долго рассматривал замысловатые руны, вырезанные на гладкой поверхности металла.

Потом он бросил взгляд на дверь и снова вспомнил слова Гласа Бога, понимая, что они несут в себе истину.

Старый воин вышел на середину комнаты, установил великолепный меч на полу острием вверх и примерился, чтобы оно находилось точно напротив груди. Он не справился с задачей, отрицать это дальше было невозможно, вина его велика, и нет ей прощения.

И Калиит Тимиг, сделав последний шаг в жизни, упал грудью на клинок меча.

В Чом Дейру стало известно о смерти Калиита Тимига на следующий день. Кто-кто, а Чезру Дуан ничуть этому не удивился. Собственно, его вполне устраивал такой поворот событий, поскольку это самоубийство позволило ему и дальше перекладывать вину за провал похода к Огненным горам на плечи Тимига.

Больше от старика ничего и не требовалось; сейчас у Дуана были другие заботы. Со времени разгрома в Огненных горах уже не один ятол из соседней провинции обращался к нему с просьбой прислать подкрепление на случай появления огнедышащего монстра; повсюду царили явно панические настроения.

Однако сам Чезру не воспринимал это поражение как непомерное несчастье. На всем пути от Огненных гор до Хасинты он расставил соглядатаев и каждый день получал с курьерами доклады о том, что в этих местах происходило. И хотя прошло уже несколько месяцев, никакой угрожающей для Хасинты деятельности в районе убежища Джеста Ту замечено не было, равно как никто не сообщал о летающем в тех краях драконе.

Конечно, Джеста Ту, если так можно выразиться, сильно проредили орден чежу-леев, и Дуан потерял в Огненных горах лучших воинов. Но тогайру тем не менее, после того как с помощью хитроумного замысла ятол Гриаш уничтожил этого дерзкого негодяя Ашвараву, вели себя смирно. Было спокойно и в северном королевстве, политика которого в отношении Бехрена не претерпела существенных изменений, после того как новым отцом-настоятелем церкви Абеля стал Фио Бурэй.

Лето 842 года Господня Эаким Дуан провел в Хонсе-Бире, неподалеку от Энтела, путешествуя инкогнито и даже теша себя надеждой, что, может быть, Возрождение не придется откладывать на длительный срок.

После оглушительного разгрома воинов чежу-лей в Огненных горах тогайранке не терпелось перейти к решительным действиям. Однако Белли'мар Джуравиль постоянно призывал Бринн к терпению, напоминая ей том, что их враг все еще очень силен.

Для передвижения тогайранка и эльфы использовали Аграделеуса, причем вместе с ними путешествовал и Крепыш, для которого мистики Джеста Ту соорудили специальное стойло, крепившееся ремнями под брюхом дракона.

На протяжении последних месяцев Бринн и ее спутники останавливались во всех селениях, которые попадались им на пути. Девушка рассказывала людям о товарищах и о том, как она поведет тогайру к свободе. Вся ее миссия получила название «Осеннее кочевье». Подобные события не раз случались в истории тогайру и ранее — когда после поражения одного из враждующих племен его уцелевшие в боях воины скрывались в степи. Правда, к такому приему никогда не прибегали все тогайру, но ведь никогда раньше весь их край не был завоеван, и никогда раньше во главе восстания не стояла тогайранская девушка-рейнджер, прошедшая обучение у эльфов да к тому же летающая на драконе!

Бринн глубоко вздохнула, глядя на раскинувшееся перед ней знакомое поселение. Это была деревня Телликвик — та самая, в которую девушка вошла сразу же по возвращении в Тогай.

Она опустила плечи, словно человек, уставший от долгой дороги, и натянула на голову капюшон изношенного плаща. Приблизившись к воротам, Бринн заметила удивленные взгляды, которые бросали на нее стражники, и заговорила хрипловатым голосом с простонародным акцентом:

— Ох, пропало, все пропало — и телега, и мои бедные кони!

— У тебя была телега? — спросил один из стражников.

— И телега, и муж, и друзья! — Девушка, приблизилась, не сводя с него полубезумного взгляда.

Сама она этого человека не помнила, но опасалась, что тот может узнать ее, ведь когда год назад Бринн убила здесь ятола Тао и чежу-лей Дии'дак, многие из бехренцев имели возможность достаточно хорошо ее разглядеть.

— И что же с ними случилось? — с усмешкой полюбопытствовал стражник.

— Убили на дороге! — всхлипнула девушка. — Проклятые грабители… Их было так много!

Сдерживая ухмылку, стражник успокаивающе похлопал ее по плечу. В степи не действовали никакие законы, и нападения грабителей не рассматривались как такая уж большая беда — всеми, кроме их жертв, разумеется. Бринн была уверена, что бехренцы не откликнутся на просьбу какой-то жалкой полусумасшедшей ру.

— Ну-ка, расскажи, где это произошло, — велел солдат.

— В пятнадцати днях пути отсюда, — ответила девушка.

— В пятнадцати?!

— Да! — дурным голосом запричитала Бринн. — Бехренцы, вы же наши защитники! Подымайте товарищей: скачите на юг, там вы этих грабителей и найдете. Отомстите им за моего мужа и моих друзей!

Теперь, уже не таясь, засмеялись оба стражника.

— Мы расскажем об этом ятолу Торнуку.

— Я сама хочу говорить с ним!

— Это не положено, мы сами расскажем ему обо всем. — В голосе стражника снова появились успокаивающие нотки. — А ты пока отдохни и перекуси в таверне, если есть чем заплатить, конечно.

Он открыл ворота и пропустил Бринн в деревню, наблюдая за тем, куда она пойдет.

Войдя в трактир, тогайранка испытала огромное облегчение, заметив среди присутствующих тех, с кем она непременно хотела увидеться. Пробравшись к угловому столику, она уселась рядом с Тсоланой и Барачаком.

Слегка откинув капюшон, девушка широко улыбнулась, но тут же снова прикрыла лицо.

— Ох! — негромко вскрикнула Тсолана. — Мы уже и не чаяли увидеть тебя в живых…

— Тогайский Дракон вернулась, чтобы встретиться с нами, — прошептал Барачак, наклонившись над столом. Девушка изумилась. Значит, это ее прозвище действительно уже повсеместно известно? — Ты пришла, чтобы рассказать нам о «Кочевье»? У нас в Телликвике об этом уже наслышаны. Молва опередила тебя, и среди нас найдется много желающих принять участие в борьбе с захватчиками.

Не в силах вымолвить ни слова, Бринн лишь кивнула старику.

— А ты и вправду летаешь на драконе? — поинтересовалась Тсолана, предварительно оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не прислушивается к их разговору.

— Это долгая история, — ответила девушка.

— Тогда пошли к нам, — предложил Барачак. — Расскажешь нам все, а мы передадим это тем, кто кочует в степи.

Бринн улыбнулась: на стариков можно было положиться.

Они беседовали долго. Девушка, почти ничего не скрывая, рассказала о сражении в Огненных горах. К ее удивлению, выяснилось, что старики уже встречались с эльфом, который назвал себя ее другом.

— Можешь, как раньше, переночевать у нас, — сказала Тсолана, когда перевалило далеко за полночь.

Бринн задумалась, вспоминая время, проведенное с этими людьми, которые в чем-то заменили ей родителей.

— Нет, я должна идти, — наконец ответила она. — У меня осталось всего несколько дней. Скоро события начнут развиваться стремительно. Теперь вы знаете обо всем и, заметив сигнал, присоединитесь к нам. Я надеюсь, что мы соберем достаточно воинов из числа тех тогайранцев, что хотят принять участие в нашей борьбе.

— И лотом ты поведешь их на бехренцев! — с удовлетворением произнес Барачак. — Торнуку, присланному сюда взамен того пса, которого ты убила, полагаю, тоже не поздоровится!

Презрение старика было понятно девушке: имя выдавало в новом ятоле Телликвика тогайранца. Этой деревне прямо-таки «везло» на отступников! В глазах ее гордого народа предатели были гораздо хуже самих бехренцев.

— Мы завоюем себе свободу, а все, кто принес столько горя в наши края, получат по заслугам, — заверила стариков Бринн.

Она подошла к Барачаку и расцеловала его в обе щеки, потом крепко обняла Тсолану.

Три ночи спустя Бринн верхом на изрыгающем пламя драконе пролетела над степью. Завидев в небе языки огня, тысячи ее соплеменников выскользнули из деревень в темную степь. Кое-где произошли стычки с бехренскими солдатами, которые пытались задержать беглецов. Ушедшие в степь собрались в заранее оговоренном месте.

У Эакима Дуана возникло чувство, будто его что-то гложет изнутри. Он стиснул кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Карвин Пестль, принесший столь неприятные новости из Дариана, с тревогой посмотрел на Мервана Ма, и тот сделал ему знак отойти от кресла Чезру Дуана.

— Только не это, — процедил Эаким Дуан сквозь стиснутые зубы. Каждое произносимое слово давалось ему с трудом.

— Ятол Гриаш просит у тебя прощения, Глас Бога, — беспрерывно кланяясь, снова заговорил Пестль. — Ему очень не хотелось беспокоить тебя, Великий, сообщая об этом, но бегство тогайру внушает ему самые серьезные опасения.

— И что, все сбежали? — спросил Чезру.

— Почти все, Глас Бога, — ответил Пестль. — Кроме тех, кого удалось задержать на месте. Мы разослали по всей степи солдат, а наши поселенцы спешно организуют дополнительную защиту.

— Вам удалось схватить кого-нибудь из сбежавших?

Карвин Пестль съежился.

— Нет, Глас Бога. Поселенцы из ополчения завязали в одном месте бой против Тогайского Дракона, но были разбиты.

— Дракон? — переспросил Дуан. — Так с поселенцами сражался настоящий дракон?

— В полученных донесениях сообщается, что в ту ночь, когда тогайру ушли в степь, по небу летал огромный дракон, но в боевых действиях он не участвовал. Ятола Гриаша очень огорчает мысль, что ему приходится отнимать у тебя драгоценное время, Глас Бога, но он опасается, что этот противник гораздо опаснее Ашвараву.

Эаким Дуан еле заметно улыбнулся; он знал, что последнее замечание предназначено исключительно для того, чтобы напомнить о блестящей победе у ворот Дариана, одержанной Гриашем над этим безмозглым главарем мятежников. То была последняя хорошая новость, которую услышал Дуан!

— Он, наверное, и в самом деле так считает, раз послал сюда помощника, — заметил Чезру. — Ятол Гриаш, без сомнения, заслуживает моего доверия и уважения. Ты просишь два двадцатирядных каре? Я дам тебе три, причем верховых. — Глаза его собеседника округлились от изумления. — Но при условии, что вы используете их не только для защиты Дариана, — продолжал Эаким Дуан. — Сомневаюсь, что после разгрома Ашвараву у этой новой предводительницы смутьянов хватит глупости сунуться в Дариан. Я выделю ятолу Гриашу лучших солдат Хасинты. Но он, в свою очередь, должен пообещать, что отправит их прочесывать степь, уничтожит всех бунтовщиков и накажет тогайру так жестоко, чтобы они в дальнейшем даже думать боялись о неповиновении!

— Я все передам ятолу, Глас Бога!

— Ты уверен, что хорошо меня понял? — Чезру выбрался из кресла и остановился перед Пестлем, — Скажи своему ятолу, что он должен очистить от скверны как тогайские степи, так и головы тогайру. Я не желаю, чтобы во время Возрождения эта угроза продолжала висеть над нами, — На лице Карвина Пестля возникло недоуменное выражение. — Очистить от скверны, — повторил Эаким Дуан. — Уничтожить всех бунтовщиков. Ты слышишь: всех! Я рассчитываю в самом скором времени услышать из Дариана о том, что тогайру должным образом наказаны.

Карвин Пестль склонил голову в поклоне и, повинуясь жесту Чезру, удалился.

— Что тебя беспокоит? — спросил Дуан Мервана Ма, взглянув на расстроенное лицо юноши.

— Глас Бога, мне не к лицу задавать вопросы…

— Но в данном случае такова моя воля, — сказал Эаким Дуан, — Тебя смущают распоряжения, которые я передал через Пестля?

— Очищение от скверны…

На лице Чезру возникла зловещая улыбка.

— Эти упрямцы тогайру страшно мне надоели. Не желаю больше иметь из-за них никакого беспокойства. Они сами накликали на себя беду — вот пусть и пожинают теперь плоды своей наглости и неповиновения! Тысяча двести солдат, друг мой, и во главе каждого каре воин чежу-лей… нет, два чежу-лея! Мы завоюем Тогай снова, и на этот раз — окончательно. А потом я смогу уйти на покой, Мерван Ма. Мое терпение и силы на исходе.

Все это было сказано таким холодным тоном, что молодой человек не поверил своим ушам и, не осмеливаясь задать еще какие-либо вопросы, поклонился и оставил своего господина в одиночестве.

Эаким Дуан долго стоял, обдумывая собственное решение. Три двадцатирядных верховых каре! Но он понимал, что стоит на кону, а после поражения в Огненных горах ставки поднялись еще выше. Гриаш, имея под рукой такие силы, должен разметать по степи мятежников и вырвать с корнем новую вредную легенду об этом их Тогайском Драконе.

Успокаивал, по крайней мере, тот факт, что, согласно последним донесениям, Джеста Ту действительно сидят у себя на горе, не проявляя никаких признаков желания присоединиться к взбунтовавшимся кочевникам.