Король Дануб стоял у окна своей временной резиденции в Палмарисе. Факт, что этот дом намного уступал в размерах и удобстве Чейзвинд Мэнор, служил лишним подтверждением того, что власть короля в опасности. В самом деле, Дануб правил Хонсе-Биром уже почти четверть века — более половины своей жизни — и сейчас впервые имел конфликт с церковью. Это пугало даже больше, чем война с демоном дактилем и его приспешниками.

Только сейчас, после знаменательной встречи с Марквортом и его советниками, Дануб начал понимать всю глубину проблемы. Церковь Абеля была сильна в королевстве всегда, были случаи, когда она оказывалась даже влиятельнее, чем корона. В самом начале правления Дануба, когда он был еще подростком, церковь захватила огромную власть; фактически в те времена в Урсале правил не Дануб, а аббат Джеховит из Сент-Хонса. Советники короля понимали, что это временное явление, что он пока не готов к исполнению роли монарха, и всячески помогали ему. Когда Дануб повзрослел, когда научился тому, как мягкими увещеваниями и посулами добиваться от народа покорности и с помощью подкупа посланника Бехрена обеспечивать выгодную для Хонсе-Бира политику этого южного королевства, церковь снова отступила на второй план. Аббат Джеховит, похоже, ничего не имел против; ему спокойнее было оставаться в тени.

Однако теперь ситуация драматическим образом изменилась. Отец-настоятель Маркворт добивался отнюдь не временной власти — и в этом ему весьма успешно способствовал аббат Джеховит, напомнил себе король. Именно старый аббат убедил Дануба поставить во главе Палмариса не барона, а епископа. Это обеспечило действиям церкви твердую и, главное, законную основу, и изменить положение, без сомнения, будет нелегкой задачей.

Он понимал, что должен немедленно отменить это назначение, должен поставить Маркворта на место. Иначе велик риск, что между светской властью и церковью разразится самая настоящая война и у Маркворта есть все шансы оказаться в ней победителем. Дануб понимал также, что ему не под силу захватить Санта-Мер-Абель, эту огромную, прекрасно укрепленную крепость, но его армия — двадцать тысяч отлично вышколенных солдат, включая Бригаду Непобедимых, — в состоянии загнать монахов в их монастыри и не выпускать оттуда.

Но до этого никогда не дойдет, уговаривал себя Дануб. Отец-настоятель отнюдь не глуп, он поймет, куда может завести путь конфронтации, и отступит.

Однако было и кое-что еще, что нельзя сбрасывать со счета. Маркворт проник в его личную спальню в Урсале, прошел мимо всей охраны, и ни замки, ни каменные стены не остановили его. Королевство, может быть, и победит в борьбе с церковью Абеля или, по крайней мере, добьется равновесия сил; но эта война может превратиться в личное сражение между ним и Марквортом, а вот кто окажется победителем — это еще вопрос.

Так он и стоял у окна, чувствуя себя таким испуганным и беспомощным, как никогда за всю свою взрослую жизнь.

— Вы вызывали меня, мой король, — послышался позади мягкий голос Констанции Пемблбери.

Дануб повернулся и посмотрел на нее. Констанция все еще была очень привлекательна. Рыжеватые волосы слегка потускнели, но тридцать пять лет за спиной не лишили блеска искрящиеся голубые глаза, а нежные щеки — приятной округлости. На протяжении многих лет она была любовницей Дануба. Эту «тайну» знал в Урсале весь двор, и почти никто не сомневался, что именно их связь стала причиной стремительного восхождения Констанции до положения личного советника короля и получения ею титула герцогини. Дануб уважал ее за ум и интуицию. Она лучше, чем кто-либо другой, понимала его характер — по крайней мере намного лучше Каласа.

— Я должен сам отправиться на север вместе с герцогом Каласом, — заявил Дануб. Констанция сощурила глаза; ее он не назвал. — Отцу-настоятелю Маркворту известно, где скрывается Полуночник. Он решил найти этого человека и намерен взять с собой сотню монахов церкви Абеля, в том числе и бывшего епископа.

— Конечно, вам нельзя оставаться в стороне, — согласилась Констанция. — Если отец-настоятель привезет в Палмарис этого разбойника, его популярность невероятно возрастет, что пойдет во вред королю Данубу.

— Так получается.

— Вы берете с собой Каласа как противовес Де'Уннеро, — продолжала чуткая Констанция. — Ваш помощник против помощника Маркворта? — Король кивнул. — Нужно только не дать разгореться соперничеству между ними. Я уважаю герцога Каласа как воина и благородного человека, но Де'Уннеро во многом его превосходит. Однако гордость никогда не позволит Каласу признать это. Если дело дойдет до схватки между Каласом и Де'Уннеро, корона наверняка окажется в проигрыше.

Хороший совет, подумал Дануб. Он подошел к Констанции и нежно погладил ее по щеке.

— Ты нужна мне сейчас, — сказал он. — Может быть, больше, чем когда бы то ни было.

Неожиданно она поцеловала его, но это не был поцелуй страсти. Потом Констанция слегка отодвинулась и кивнула.

— Я с вами. Аббат Джеховит не друг короны. Он примет сторону того, кто сильнее. Вы наверняка заметили, с кем рядом он сел во время последней встречи.

— И что мне делать? — спросил Дануб.

— Аннулировать должность епископа, — ответила Констанция, — изгнать Маркворта из Чейзвинд Мэнор и назначить герцога Каласа временным бароном, до тех пор пока не будет найдена подходящая замена Бильдборо.

Прекрасный совет, понимал Дануб, но абсолютно неосуществимый, учитывая его встречу с призраком Маркворта.

— Хватит с Маркворта той власти в Палмарисе, которую дает аббатство Сент-Прешес, — закончила Констанция.

— Согласен, однако осуществить это будет нелегко, — ответил Дануб, глядя в сторону.

Он едва не рассказал ей обо всем, но помешал страх.

— Почему?

Дануб взмахнул рукой, как бы не желая обсуждать этот вопрос.

— Мы займемся расстановкой сил в правящей структуре Палмариса после моего возвращения с севера. Я хочу, чтобы ты осталась здесь и была моими ушами и глазами. Вместе со мной отправятся Калас и Бригада Непобедимых; нужно, чтобы у нас с отцом-настоятелем были примерно равные силы. В поддержку тебе останутся королевские солдаты и флот. Приглядывайся ко всему, что станет предпринимать епископ Фрэнсис, который, как я понял, тоже остается в городе.

— Он будет в Чейзвинд Мэнор? — спросила Констанция.

— Нет. Насколько я понял, в аббатстве, — ответил король. — Возможно, на самом деле Маркворт не склонен передоверять епископу Фрэнсису все те обязанности, о которых он говорил.

— В таком случае, вряд ли в отсутствие отца-настоятеля новый епископ станет предпринимать сколько-нибудь значительные шаги, — заметила Констанция.

— Очень на это рассчитываю, — ответил король. — И тогда получается, что в отсутствие Маркворта и Де'Уннеро, короля Дануба и герцога Каласа самый весомый голос в Палмарисе будет принадлежать Констанции Пемблбери.

— И тем не менее вы не хотите официально объявлять, что я могу выступать от вашего имени.

— Да, таких заявлений я делать не буду, — ответил король. — Не стоит расставлять никаких акцентов. Я прошу тебя не спускать глаз с епископа Фрэнсиса, чтобы у него не было ни малейшей возможности предпринять какие-то открытые шаги, способствующие усилению власти церкви. Предоставляю тебе в этом вопросе полную свободу действий. Если придешь к выводу, что это необходимо, используй свой гарнизон против аббатства Сент-Прешес.

Констанция так удивилась, что даже рот приоткрыла.

— Вы хотите, чтобы я начала войну с церковью Абеля?

— Ничего подобного, — ответил король. — Я хочу, чтобы ты полагалась исключительно на свое суждение. Если в мое отсутствие церковь попытается захватить власть, тогда Констанция Пемблбери должна остановить ее… Ты нужна мне, Констанция. — Король подошел совсем близко и обнял ее за плечи. — Если ты не оправдаешь мое доверие, корона может очень и очень пострадать. Мы рискуем прожить всю оставшуюся жизнь в тени церкви Абеля.

У Констанции даже дыхание перехватило. Король обнял ее и страстно поцеловал. Чувствовалось, что он готов пойти и дальше, но она отодвинулась, охладив его пыл.

— Когда я вернусь с севера, нам с тобой будет о чем поговорить, — сказал Дануб.

— Я уже слишком стара, чтобы быть вашей любовницей.

Король пристально посмотрел ей в глаза, давая понять, что у него на уме нечто гораздо большее.

На этом они расстались. Дануб «клюнул» ее в щеку, пообещал вернуться до начала лета и ушел.

Констанция долго стояла в пустой комнате одна. Вспоминала их первую любовную встречу; ему тогда было двадцать, а ей семнадцать. Столько же, сколько Вивиане, на которой Дануб женился на следующее утро.

Их любовь продолжалась несколько месяцев — почти год бурной страсти и восторга. Вивиана знала об этом — должна была знать! — но никогда не устраивала никаких сцен. Ну, если бы она вздумала устраивать сцены всем любовницам мужа, у нее не осталось бы времени для собственного любовника.

Спустя несколько лет, уже после смерти Вивианы, Дануб снова пришел к Констанции, и она пустила его к себе в постель. К этому времени пыл короля слегка поугас; Констанция была уверена, что на протяжении нескольких месяцев была его единственной любовницей. Однако он не женился на ней, объясняя это тем, что ее родословная не удовлетворяет всем требованиям придворного этикета. Это соответствовало действительности. Она должна была совершить что-то из ряда вон выходящее, чтобы двор согласился принять ее в качестве королевы Хонсе-Бира. Шли годы, королю уже было немало лет, и на него начало усиливаться давление в связи с тем, что он до сих пор не имеет наследника. Речь шла, конечно, о законном наследнике; ходили слухи, что у Дануба было по крайней мере двое незаконных детей. И вот сейчас Констанции предоставлялась великолепная возможность для великих свершений.

Но ей уже исполнилось тридцать пять — критический для женщины возраст с точки зрения рождения ребенка. А между тем единственное, что могло подтолкнуть короля к женитьбе, — это необходимость иметь наследника.

Констанция обдумала ситуацию, пытаясь прикинуть степень риска. А что, если она не сможет родить Данубу ребенка? Тогда король наверняка быстро расторгнет их брак — это в случае удачи! — а если церковь воспротивится этому, не остановится даже перед убийством!

Однако искушение было слишком велико, чтобы Констанция Пемблбери могла просто так взять и отбросить открывающиеся возможности. Приятно было представлять себя королевой, хотя она прекрасно понимала, что никакой реальной власти этот титул ей не даст. Закон в Урсале был сформулирован ясно и недвусмысленно: жена Дануба останется королевой до тех пор, пока он будет королем. Однако если он умрет бездетным, трон наследует его брат Мидалис Брок Урсальский. Однако совершенно очевидно, что даже и при жизни короля, учитывая его сильный характер, у королевы будет немного власти.

Но зато у нее будет возможность влиять на короля так, как никто другой, потому что никто другой не сможет нашептывать ему на ушко. Однако даже больше этого Констанцию привлекала перспектива стать матерью будущего короля; своего собственного ребенка она уже точно сумеет сформировать таким, как пожелает, и научит его, как добиться того, чего добилась бы она сама, будь у нее другая родословная.

Да, да, она будет проводить в Палмарисе очень мудрую политику. Вернувшись, Дануб останется доволен ее действиями. Потом он придет к ней, и она мягко надавит на него, заставив осуществить тот план, который предлагала этим утром.

Из окна ей было видно, как со двора выехали король Дануб и герцог Калас, а вслед за ними сотня солдат Бригады Непобедимых; их нагрудные пластины, кончики копий и шлемы сверкали в утреннем свете. Возможно, это было самое сильное воинское подразделение в мире — личная охрана короля Хонсе-Бира.

И королевы Хонсе-Бира тоже, подумала Констанция.

— Вот, это поможет тебе справиться. — Отец-настоятель вручил епископу Фрэнсису сумку с магическими камнями; в основном там были графит и другие камни, которые могли быть использованы для нападения. — Во время нашего с аббатом Де'Уннеро отсутствия от тебя будет зависеть очень многое.

— Скажите, чего вы хотите, и я сделаю это, — покорно ответил Фрэнсис.

— В лучшем случае тебе не придется делать ничего, — объяснил ему отец-настоятель. — Старайся сохранить стабильность нынешней ситуации, не предпринимай никаких действий, могущих вызвать недовольство как народа, так и того, кого король оставляет тут вместо себя. Скорее всего, это будет Констанция Пемблбери, и я очень не советую тебе недооценивать ее. Аббат Джеховит, к примеру, о ней очень высокого мнения. Не исключено также, что, учитывая серьезность ситуации в Палмарисе, сюда явятся другие герцоги, в частности герцог Мирианика.

Магистр Энгресс будет помогать тебе, но многого от него не жди. Он старый, усталый человек и предпочел бы остаться в Санта-Мер-Абель, где, по правде говоря, ему самое место. Тем не менее он опытный магистр, и нужно относиться к нему со всем возможным уважением. Однако ничего не бойся. Я вызвал на помощь тебе сто двадцать монахов, которые уже на пути сюда из Санта-Мер-Абель.

— Получается, что мне и делать-то нечего, — осмелился сказать Фрэнсис.

— Вот и хорошо! — воскликнул Маркворт. — Больше всего меня устроит, если ко времени моего возвращения в Палмарисе сохранится то же равновесие сил, что и сейчас. Если тебе это удастся, ты окажешь мне огромную услугу. Но предупреждаю тебя: король Дануб может воспользоваться моим отсутствием, чтобы склонить чашу весов на свою сторону. Этого ни в коем случае допускать нельзя.

— Как он мог бы это сделать? — спросил Фрэнсис. — Он же не оставляет вместо себя никакого официального представителя.

— Полем боя станут сердца городских солдат, — ответил Маркворт, — многие из которых служили при дворе короля. Ты должен сделать все, чтобы они остались преданны церкви.

— Я не подведу вас, отец-настоятель, — заверил его Фрэнсис.

Маркворт двинулся было прочь, но в последний момент остановился и добавил:

— Ты должен перебраться в Чейзвинд Мэнор. Обязанности Де'Уннеро в аббатстве Сент-Прешес будет исполнять магистр Энгресс, а брат Талюмус поможет ему. Он послужит мостиком между тобой и здешними монахами. Пусть это станет традицией — отныне резиденцией епископа Палмариса будет Чейзвинд Мэнор.

Фрэнсис промолчал, не сумев, однако, скрыть удивление при слове «традиция».

— Каждая традиция где-нибудь и когда-нибудь возникает, — лукаво заметил отец-настоятель. — Ты будешь жить здесь, в этом прекрасном поместье, и здесь же пусть обоснуются монахи, которые прибудут из Санта-Мер-Абель. Постарайся расположить к себе городских стражников. Обращайся с ними хорошо, поощряй их преданность, но ни при каких обстоятельствах не доверяй им ничего важного.

Когда отец-настоятель покидал замок, Фрэнсис, глядя в окно, провожал его взглядом с тем же самым выражением, какое было у Констанции Пемблбери этим утром. И, видит бог, его решимость была ничуть не меньше, чем у этой амбициозной женщины.

Под стук копыт они покинули город через северные ворота — король Дануб, герцог Калас и сотня солдат Бригады Непобедимых.

Вслед за ними выехала группа, представляющая церковь Абеля. В центре ехал отец-настоятель, в том самом экипаже, на котором все еще можно было разглядеть дыру, оставшуюся от удара магического камня; как монахи ни старались, привести экипаж полностью в порядок они не успели. Со всех сторон Маркворта окружали пешие монахи во главе с Де'Уннеро, одетые в неприметные коричневые рясы.

Сразу за городскими воротами герцог Калас остановил Бригаду, дав возможность королю поговорить с Марквортом.

— Вы настаивали, чтобы мы поторопились, — сказал Дануб, с трудом сдерживая своего горячего тогайранского жеребца.

— Не смею спорить. — Отец-настоятель пожал плечами, как бы не понимая, к чему поднимать этот вопрос.

Король обвел взглядом монахов.

— Они что, рассчитывают угнаться за конями?

— Только если не решат опередить их, — ответил Маркворт.

Король вернулся к Каласу.

— Они воображают, будто угонятся за нами, — заявил он с кривой улыбкой. — Посмотрим, что из этого получится. В путь, да побыстрее!

Герцог Калас был счастлив лишний раз угодить королю и приказал солдатам пустить коней рысью.

Вслед за ними, делая немыслимо длинные прыжки, припустили и прошедшие специальное обучение монахи. Удивительно, но спустя полчаса они все еще шли с солдатами «ноздря в ноздрю».

Король бросал яростные взоры на Каласа, но тот лишь беспомощно пожимал плечами. Люди не способны бежать с такой скоростью столь долгое время! Судя по всему, сегодня они отмахают не меньше тридцати миль — многовато для коня и невозможно для человека; и уж тем более немыслимо, чтобы такой трюк удалось повторить на второй день и на третий.

В середине дня сделали короткий привал, чтобы перекусить, и снова поскакали; монахи отнюдь не выглядели усталыми и по-прежнему не отставали от всадников.

Когда на ночь разбивали лагерь, у короля и Каласа создалось впечатление, что солдаты и кони вымотались больше монахов.

— Это невозможно, — все время твердил Калас.

Король хотел возразить: «Тем не менее это так», но у него не было сил на споры.

А дело в том, что, повинуясь внутреннему голосу, отец-настоятель Маркворт использовал малахит, камень левитации. Со всеми удобствами расположившись в экипаже, он поддерживал мысленную связь со своими братьями. Он раздал нескольким помощникам куски малахита, и все вместе они добились того, что на бегу монахи почти ничего не весили. Когда наступила ночь, на ногах у них не было волдырей, а мышцы устали не больше, чем от обычной прогулки.

Вечером в лагере явное огорчение короля и его людей доставило немало удовольствия отцу-настоятелю и Де'Уннеро. Поначалу Маркворт планировал, что монахи отправятся в путь верхом, но в церкви Абеля почти никто не владел этим умением, и в аббатстве Сент-Прешес не было даже конюшен. До Маркворта дошло, что, даже если он найдет для всех монахов коней, они ни за что в жизни не угонятся за великолепными жеребцами из Тогая. Тем более что солдаты Бригады Непобедимых были отличными наездниками.

И тут с ним заговорил тот самый внутренний голос.

Да, Дануб и Калас сели в лужу. Все великолепие солдат — роскошные латы, сверкающее оружие и могучие жеребцы — померкло перед тем, на что оказались способны босые монахи в скромных коричневых рясах.