Люди называли это «оттепель на Прогос» и, хотя такое случалось каждый год, почему-то всегда оказывались захвачены врасплох, покачивали головами и рассуждали о странностях погоды. В этом году, впервые за много лет, у них были все основания для подобных рассуждений. Весна обрушилась на Палмарис внезапно, в начале второго месяца года, целой серией буранов, начинающихся тяжелым влажным снегом, а заканчивающихся холодным дождем.

Зима, одна из самых теплых на памяти даже очень старых людей, закончилась на удивление быстро. Теперь не заметить живот Пони стало просто невозможно. Учитывая это обстоятельство, она вообще больше не снимала фартука, даже когда не работала в трактире, даже если шла по улицам поздно вечером, чтобы встретиться с кем-то из своих товарищей-заговорщиков.

Сопротивление постепенно набирает силу, с надеждой напомнила она себе, выходя из трактира на улицу. Совместными усилиями друзей Белстера, Колин, снабжающей их сведениями из вражеского лагеря, и бехренцев противники Де'Уннеро уже в большой степени контролировали городские улицы и доки. К открытым действиям пока не переходили, ограничивались лишь разговорами.

Пока. Да, они сеяли семена мятежа, насаждали и поддерживали отличающийся от официального взгляд на то, как церковь правит городом. Если дойдет до открытого столкновения — а Пони страстно надеялась, что так и будет, — епископ со своими приспешниками будут удивлены масштабом сопротивления.

Сейчас Пони быстро шагала на встречу с Колин Килрони. Жажда мести в ее душе не охладела, она по-прежнему была полна решимости в случае необходимости прибегнуть к каменной магии, магии Эвелина, чтобы обрушить свою ненависть на проклятых церковников, погубивших ее родителей и друзей.

Свернув в нужный переулок, Пони удивилась, увидев, что Колин не одна. Ее удивление лишь усилилось, когда она разглядела спутника Колин.

Она насторожилась и замедлила шаги.

Он прыгнул на нее и схватил руками за горло. Как и все монахи церкви Абеля, этот человек изучал боевые искусства, действовал уверенно и быстро.

Пони пошатнулась под обрушившейся на нее тяжестью и схватила его за руки, пытаясь оторвать их от своего горла. Пони заметила, что Колин мечется у монаха за спиной, но, не обращая на нее внимания, подсунула большие пальцы под руки монаха, согнула ноги и опустилась на колени, потянув его за собой. Теперь перевес сил был на стороне Пони. С силой повернув запястья, она разорвала хватку — и, продолжив это движение, могла бы сломать монаху руки.

Быстро встав, Пони развернулась и пяткой ударила его под подбородок, отшвырнув в сторону. Он поднял руки, отчаянно пытаясь защититься, но она уже метнулась вперед, словно смертоносная змея, нападающая на свою жертву. Последовал новый удар, на этот раз в переносицу, и из ноздрей монаха хлынула кровь.

Он начал падать, но Колин подхватила его, одновременно лишив возможности двигаться, — подсунула руку монаху под плечо и обхватила его за шею.

— Вижу, ты привела сюда доброго друга, — с иронией заметила Пони, поправляя одежду и угрожающе поглядывая на монаха.

Она сумела довольно быстро справиться со своей яростью — учитывая, что на нем была церковная ряса, — но решила, что убьет его, если он бросится снова.

— Это она, да, — пролепетал монах, заикаясь и сплевывая кровь. — П-п-подруга П-п-олуночника.

— Я это и без тебя знаю, — сказала Колин.

— И подруга еретика Эвелина, который украл священные камни и служил демону, — продолжал монах.

Колин фыркнула.

— Чего только про тебя не болтают, — сказала она, обращаясь к Пони. — Знаешь, девочка, ты нравишься мне все больше и больше.

— Ты не понимаешь! — воскликнул монах.

— Понимаю достаточно, чтобы отпустить тебя, — отрезала Колин. — Будет приятно посмотреть, как она вышибет из тебя дух. — Она перестала поддерживать монаха и отошла в сторону.

Человек заколебался, переводя взгляд с нее на Пони и вытирая рукавом бегущую из ноздрей кровь.

— Подруга Эвелина, да, — не стала отпираться Пони, засунула руку в карман фартука и швырнула монаху носовой платок. — Подруга Эвелина, того самого, который прикончил демона, что бы ваши магистры вам ни внушали. — Монах молчал, вытирая кровь и затравленно оглядываясь по сторонам. — Зачем ты привела его? — спросила Пони у Колин.

— Он недолюбливает Де'Уннеро, — ответила Колин. — Я подумала, раз у нас общий враг… Плохо ли иметь своего человека прямо в аббатстве? Мне даже в голову не приходило, что он так себя поведет. — Она пнула монаха ногой. — Я рассказывала ему о тебе, и он вроде бы был настроен вполне по-дружески.

— Это уловка, чтобы добраться до меня, — сказала Пони.

— Придется прикончить его. — Колин отстегнула от пояса кинжал и уткнула его кончик в спину монаха, отчего он тут же испуганно сгорбился.

— Я и впрямь не друг епископу, — пролепетал он.

— Тогда ты не друг и отцу-настоятелю Маркворту, — ответила Пони. — И гораздо ближе к Эвелину Десбрису, чем полагаешь.

— Коллегия заклеймила его как еретика и убийцу.

— Пусть твоя Коллегия катится в преисподнюю! — взорвалась Пони. — У меня нет времени объяснять тебе правду, брат…

— Брат Талюмус, — подсказала Колин, — которого я считала другом.

— Я и был им, пока не узнал, что ты в сговоре с преступниками, — полуобернувшись к ней, проворчал он.

— Странные слова ты употребляешь, если учесть, что ты пришел сюда, чтобы принять участие в заговоре против Де'Уннеро, — заметила Пони.

— Так мы убеждать его будем или убивать? — жестко спросила Колин.

Чувствовалось, что она не шутит.

— Не убивай его, — быстро ответила Пони.

— Как думаешь, удастся нам убедить тебя? — сказала Колин монаху в ухо.

Талюмус не отвечал, и вообще непонятно было, услышал ли он ее слова.

— Ты уважал вашего прежнего аббата? — спросила Пони.

— Не смейте говорить плохо об аббате Добринионе! — горячо воскликнул Талюмус.

— Никто и не говорит о нем плохо, — ответила Пони. — Добринион был добрый человек, выдающийся человек, сродни Эвелину Десбрису гораздо больше, чем ты догадываешься. Поэтому отец-настоятель Маркворт и убил его. — Монах пробормотал что-то нечленораздельное и прикусил губу. — Колин привела тебя сюда и, на мой взгляд, правильно поняла твой характер, хотя прежде не раз ошибалась в своих оценках. — Пони обезоруживающе улыбнулась Колин. — Я расскажу тебе правду, все как есть, а дальше суди сам. Хочешь верь, хочешь нет.

— Но если ты не… — начала было Колин, в очередной раз ткнув монаха кинжалом.

— Если ты нам не поверишь, — перебила ее Пони, — тогда придется тебе посидеть пока взаперти. Но не бойся, в любом случае тебе ничто не грозит.

— Аббата Добриниона убил поври, — сказал Талюмус. — Мертвую тварь нашли прямо в его спальне.

— Наверное, тот самый поври, который не стал тратить время на то, чтобы прикончить Келли Ли и окунуть свой берет в ее кровь? — спросила Пони и сразу же поняла, что ее вопрос застал Талюмуса врасплох.

Он хотел было сказать, что, возможно, у твари просто не хватило на это времени, но вместо этого спросил:

— Откуда тебе это известно?

— Мне рассказал Коннор Бильдборо.

— Коннор, который не захотел с тобой жить как с женой. — Чувствовалось, что монах по-прежнему не верит Пони.

— Который прискакал на север и предупредил меня, что убийцы аббата Добриниона гонятся теперь и за ним, и за мной, — объяснила монаху Пони. — Коннор, которого все же убил один из этих людей, Карающий Брат, обученный и посланный настоятелем Санта-Мер-Абель.

— Коннор, чей дядя был убит человеком, которого теперь называют епископом, — добавила Колин.

Плечи Талюмуса поникли под тяжестью этих обвинений; ничего подобного до сих пор ему слышать не доводилось.

Пони понимала его состояние. Монах не мог вот так, сходу, поверить ей на слово, но не мог и совсем выкинуть из головы услышанное. И если что-то подтвердит ее правоту, весь его мир может в одночасье рухнуть.

— Теперь ведутся гонения на бехренцев, — сказала Пони, и Талюмус кивнул с убитым видом. — Ты не согласен с этой политикой. — Последовал новый кивок. — Тогда встань на нашу сторону или, по крайней мере, не выступай против нас. — Пони сделала знак Колин, и та наконец убрала кинжал.

— Я не пойду против ордена, — решительно заявил Талюмус.

— Тогда отойди в сторону и просто внимательно следи за тем, что происходит. И уговори других монахов аббатства Сент-Прешес вести себя точно так же. Епископ Де'Уннеро недобрый человек и даже по-настоящему неверующий в сердце своем. Мы докажем это.

— Я столько лет была тебе другом, — сказала Колин. — Не предавай меня.

— Хорошо, я буду наблюдать, — после долгой паузы заявил Талюмус. — И буду размышлять о том, что увижу. Но если в результате я приду к выводу, что вы ошибаетесь, то буду сражаться против вас.

Рука Колин тут же скользнула к кинжалу, но Пони остановила ее.

— Это все, о чем мы вправе просить тебя, — сказала она. — Ты поступаешь мудро.

Талюмус отступил на несколько шагов, не сводя обеспокоенного взгляда с Пони. Отойдя достаточно далеко, он повернулся и бросился бежать.

— Не следовало приводить его сюда, — сказала Пони. — Пока по крайней мере.

— А когда, интересно? — спросила Колин. — Думаешь, мы долго продержимся, если нам не станут помогать монахи? Ба! — Она насмешливо фыркнула. — Рано или поздно тебя все равно найдут и прикончат. Знаешь, почему я привела Талюмуса? Он признался, что прошлой ночью один из братьев почувствовал каменную магию в районе «Друга», а Талюмус знал, что я частенько захожу сюда.

При этих словах Пони сникла. Прошлой ночью она снова использовала гематит, чтобы посмотреть, как идут дела у ее ребенка — ребенка, который постепенно занимал все больше места в ее жизни. Ей даже в голову не приходило, что духовная связь с еще не рожденным крошечным человеком может иметь фатальные последствия. А вдруг Де'Уннеро и его приспешники тоже заметили применение каменной магии?

— Он посоветовал мне держаться подальше от «Друга», — закончила Колин.

— Значит, нужно ждать Де'Уннеро.

— Нет. Монах, заметивший, что ты применяла магию, рассказал об этом только Талюмусу, а тот мне. Ну, я и говорю Талюмусу: скажи своему дружку, что это ты баловался с камнями, а не враги церкви. Он так и сделал, а теперь, после разговора с тобой, уж точно никому ничего не скажет.

Пони задумалась. Может, им всем вместе — ей, Белстеру и Дейнси — стоит покинуть трактир? Не хотелось бы, конечно, — это может погубить все, чего они в своей подпольной деятельности добились за последние несколько недель.

— Брат Талюмус производит впечатление искреннего человека, — решила она. — Он не выдаст нас, по крайней мере сейчас.

— Тогда нужно позаботиться о том, чтобы представить ему убедительные доказательства нашей правоты, — заметила Колин.

Верный данному обещанию, брат Талюмус уже по дороге в аббатство начал обдумывать события последнего времени в свете сказанного Пони. Одна встреча в особенности казалась ему знаменательной: незадолго до того, как барон Бильдборо отправился в Урсал и был убит по дороге, он и еще один человек пришли к брату Талюмусу. Барон вместе со своим неизвестным спутником рассказали монаху об убийстве отца Добриниона и между прочим упомянули о том, что поври не зарезал Келли Ли и не окунул берет в ее кровь.

Талюмус знал о поври не слишком много и прежде не придал этому факту того же значения, как барон Бильдборо, его неизвестный спутник и вот теперь эта женщина, Пони. И все же, можно ли счесть это доказательством в высшей степени гнусного предательства церкви Абеля по отношению к одному из своих наиболее уважаемых аббатов? Такой вывод брат Талюмус пока был сделать не готов.

В зале аббатства Сент-Прешес Талюмус встретился со своим другом, братом Гуильосом, тем самым, который заметил использование каменной магии в районе трактира «У доброго друга».

— Брат! — воскликнул Гуильос, заметив все еще кровоточащий нос Талюмуса. — Что это с тобой?

— Проблема использования камней около «Друга» улажена, — ответил Талюмус.

Гуильос отступил и недоверчиво посмотрел на него.

— Ты же говорил, что это твоих рук дело?

— Это правда лишь наполовину, — заявил Талюмус, и Гуильос удивленно распахнул глаза. — Я… Я искал там женщину для… Ну, ты понимаешь? Ох, слабость плоти, грехи наши тяжкие!

Набожный Гуильос кивнул и сделал общепринятый, хотя и редко используемый в церкви жест: вытянул руку вперед на уровне груди, коснулся ею брови, резко отвел вниз и в сторону, потом снова вверх и в другую сторону; жест, обозначающий живое дерево.

— Эта женщина оказалась больна, — продолжал Талюмус, — что-то с поясницей. Ну, я и дал ей на время камень души, чтобы она исцелилась…

— Что это за уличная шлюха, умеющая пользоваться священными камнями? — недоверчиво спросил Гуильос.

Талюмус смущенно улыбнулся.

— Уличные шлюхи много чего знают. Ну, я пошел к ней, чтобы забрать камень, но женщина решила, что при ее профессии эта вещь может сослужить ей хорошую службу.

— Брат Талюмус!

— Она ударила меня.

— А камень?

— У меня, конечно, — солгал Талюмус, от всей души надеясь, что Гуильос не захочет взглянуть на него.

Однако Гуильосу это даже в голову не пришло; недаром монахи часто называли его наивным младенцем. Он, простая душа, лишь вздохнул и повторил жест живого дерева.

— Я рассказал тебе об этом в надежде, что ты меня не выдашь, — продолжал Талюмус, — и будешь помалкивать о том, что обнаружил использование каменной магии неподалеку от «Друга». Епископ Де'Уннеро и так недолюбливает меня, не хотелось бы иметь новые неприятности!

Гуильос тепло улыбнулся другу.

— Ты должен покаяться и в дальнейшем быть осторожнее в выборе компании.

Вполне удовлетворенный объяснениями Талюмуса, он помог ему привести в порядок лицо, удивляясь многочисленным талантам шлюхи и, в частности, ее умению драться.

Желая показать, что он внимательно слушает болтовню Гуильоса, Талюмус время от времени издавал невразумительное мычание, хотя мысли его были далеко, в переулке рядом с трактиром. Еще многое требовалось обдумать… непонятного… тревожного…

— Эй, парень, подай-ка… вот это! — крикнул пьяный и с такой силой потянулся к лежащей рядом щербатой чашке, что потерял равновесие, даже несмотря на сидячее положение, и рухнул на землю.

Белли'мар Джуравиль, и впрямь слегка похожий на уличного мальчишку — для маскировки лицо он измазал сажей, а крылья спрятал под плащом; до чего же неудобно! — глянул на чашку, но не двинулся с места.

— Слышь, п-парень? — пьяный начал с трудом подниматься, держась за стену. — Давай сюда чашку, а то как дам!

Джуравиль с отвращением покачал головой. Перед ним был худший представитель рода человеческого, которого эльфу когда-либо доводилось видеть; он был даже гаже трех трапперов, когда-то получивших прощение от Полуночника. И Джуравиль понимал, что на его соплеменников, спрятавшихся поблизости в стратегически важных местах, этот, с позволения сказать, человек производит еще более худшее впечатление.

— Кому говорю, парень? — громко — слишком громко! — закричал пьяница и сделал шаг вперед.

Джуравиль резко развернулся, ногой заехал человеку по спине, подскочил, чисто инстинктивно пытаясь воспользоваться крыльями, — ох, как бы не повредить их! — и двумя ударами в лицо отшвырнул пьяницу к стене дома.

— Эй, да ты, оказывается, шустрый малый! — брызгая слюной, взорвался пьяница, изо всех сил пытаясь устоять на ногах.

И подскочил — Джуравиль тоже, — когда сверху упал кирпич, задев его по голове сбоку. Пьяница пошатнулся и упал.

Джуравиль поднял взгляд и увидел еще одного эльфа, стоящего на краю крыши.

— Может, ты убил его, — прошептал Джуравиль.

— Но если нет и если он, проснувшись, снова начнет шуметь, тогда я его точно убью! — ответил эльф.

Джуравиль узнал голос самой госпожи Дасслеронд и понял по ее тону, что она не шутит.

С проворством, недоступным ни одному самому ловкому человеку, госпожа спрыгнула с крыши, легко приземлилась на ноги и оказалась рядом с Джуравилем. Тот наклонился к пьянице и убедился, что он еще дышит.

— Она вернулась? — спросила госпожа Дасслеронд.

— Она внутри, обслуживает клиентов под видом жены Белстера, — ответил Джуравиль.

— Беременной жены Белстера, — заметила Дасслеронд. — Любому, кто потрудится приглядеться повнимательней, это очевидно. — Джуравиль не возражал; состояние Пони теперь ни у кого не вызывало сомнений. — Ловко она отвязалась от этого монаха.

Джуравиль понимал, что последние слова сказаны исключительно ради него: госпожа Дасслеронд хотела дать ему понять, что не сердится на Джилсепони.

— И все же вам не понравилось, что в такое тревожное время она встречается с человеком из церкви Абеля, — ответил он.

— Зря женщина-солдат привела его.

— Вы сильно опасаетесь церкви? — спросил Джуравиль.

— При чем тут я? Вот твоей приятельнице следовало бы ее опасаться.

— А мне кажется, что и госпоже Дасслеронд тоже, — осмелился возразить Джуравиль.

К его облегчению, она не рассердилась.

— Я опасаюсь любого человека, верящего, что его действия санкционированы Богом, — сказала госпожа. — А эта церковь к тому же имеет склонность объявлять врагом всякого инакомыслящего. Взять хотя бы положение бехренцев в порту. На какое отношение, в таком случае, могут рассчитывать тол'алфар?

— Какое нам до этого дело?

— Наши связи с людьми прочнее, чем хотелось бы, — мрачно ответила госпожа Дасслеронд.

Джуравиль не понимал, о каких связях идет речь. Да, эльфы связаны с рейнджерами; ну, и еще заключают сделки с очень немногими, специально отобранными торговцами, обменивая «болотное» вино на товары, которыми не могут обеспечить себя сами. И даже эти сделки осуществляются со всеми мыслимыми мерами предосторожности: зачастую торговцы понятия не имеют, кому поставляют товары и от кого получают вино.

— Война окончена, — продолжала госпожа Дасслеронд. — И после каждой войны у людей неизбежно начинается передел границ. На юг Хонсе-Бир не пойдет, несмотря на действия епископа против темнокожих. Все понимают, что воевать с Бехреном — дело безнадежное и опасное. Север тоже для них закрыт — там можно затронуть интересы диких альпинадорцев. На востоке — огромное море.

— А на западе Эндур'Блоу Иннинес, — закончил логическую цепочку ее рассуждений Джуравиль.

— Они и так слишком близко к нам, в особенности если учесть фанатизм и уверенность церкви Абеля в своей правоте.

— Но как остановить их? Не воевать же? — спросил Джуравиль. — Вряд ли мы можем рассчитывать на победу, учитывая их численное преимущество.

— Возможно, настало время открыто поговорить с королем Хонсе-Бира, — заявила госпожа Дасслеронд; Джуравиль так удивился, что даже почувствовал слабость в коленях. — Хотя, возможно, до этого дело и не дойдет. Не исключено, что церковь интересует только Палмарис.

— Король уже на пути сюда.

— И отец-настоятель тоже, — добавила госпожа Дасслеронд. — Это неплохо. Мы здесь для того, чтобы добыть как можно больше сведений, и лучше преуспеем в выполнении этой задачи, если в Палмарисе соберутся все ведущие силы королевства. Так что, Белли'мар Джуравиль, все происходящее лишь на пользу тол'алфар. — Она в упор посмотрела на него. — Это все, что тебя должно волновать.

Джуравиль негромко присвистнул и полез на стену трактира. Он понимал, что дела для его друга Джилсепони оборачиваются не лучшим образом, и понятия не имел, как помочь ей.

Снова переодевшись и войдя в общий зал «Друга», Пони поняла, что назревают неприятности. Один из главных осведомителей Белстера встретился с ней взглядом, еле заметно кивнул и направился к двери. Сам хозяин трактира с кислой миной стоял за стойкой. Народу в этот поздний час было не очень много, и Пони рьяно занялась делами, рассчитывая как можно скорее освободиться и поговорить с поджидающим ее человеком.

Все, однако, пошло совсем не так, как предполагалось. В трактир входили все новые и новые люди, в основном из подпольной сети Белстера, и это лишь подтверждало подозрения Пони о том, что что-то произошло.

В конце концов, уже где-то в середине ночи, последний клиент пошатываясь покинул трактир. Пони, Белстер и Дейнси остались одни.

— Драка в порту, — сказал Белстер Пони, не дожидаясь вопроса. — Солдаты упились вусмерть и забрели в порт, рассчитывая покуражиться над бехренцами.

— Ребенка избили! — взволнованно вставила Дейнси. — И ты называешь это «покуражиться»?

— Я называю это неприятностями, — сердито ответил Белстер. — И они не избили парня — кстати, вовсе не ребенка, скорее юношу, — а лишь напугали его.

— И получили то, на что напрашивались, так я полагаю, — упрямо заявила Дейнси.

— Бехренцы пришли мальчику на помощь? — спросила Пони.

— Ага, человек десять или больше, — ответил Белстер. — Кулаки у них покрепче солдатских дубинок.

— Отдубасили солдат как следует, — пробормотала Дейнси. — И бросили в порту, одного при смерти. Хотя монахи вроде бы спасли его. А жаль.

— Слава богу, ты хочешь сказать, — рявкнул Белстер. — В порт вот-вот нагрянет тысяча солдат.

— И не найдут там ни одного бехренца, — заявила Пони.

— Хорошо бы, — с мрачным видом заметил Белстер.

— Ах, все обойдется! Как летняя буря — налетит и тут же умчится, не причинив никому вреда, — с надеждой в голосе сказала Дейнси, яростно вытирая тряпкой и без того чистый столик. — После первой бутылки люди и не вспомнят об этом.

— Скорее епископ найдет парочку козлов отпущения и повесит их на площади в назидание остальным, — рассудил Белстер. — Как это понравится капитану Альюмету, интересно? Если он еще тут.

— Что значит «тут»? — удивилась Пони.

— Говорят, его корабль поднял паруса и ушел вниз по реке, — ответил Белстер.

Пони задумалась. Странно. Альюмет исчез, не сообщив ей об этом? Почему? Может, хочет просить аудиенции у короля? Или поискать союзников в небольших городках южнее Палмариса? По городу ходили слухи, что король сам собирается в Палмарис. Может, Альюмет рассчитывает перехватить его по пути?

— Он скоро вернется, — заявила она, уверенная, что этот человек никогда не бросит своих соотечественников. — И вряд ли допустит, чтобы кого-нибудь повесили. Бехренцы скорее вступят в открытый бой, чем позволят несправедливо расправиться со своими.

— Ну, и очень глупо с их стороны, — заявил Белстер, и его бессердечие больно задело Пони. — Дадут епископу предлог, который он давно ищет, и погибнут все до единого, включая женщин и детей.

— А какую позицию мы займем? — настороженно спросила Пони.

— На галерее, — жестко ответил Белстер, — в качестве зрителей.

— И никаких действий?

— Только наблюдать. К войне мы не готовы и, полагаю, никогда не будем готовы. Если ты воображаешь, что найдешь много желающих прийти на помощь темнокожим, то глубоко заблуждаешься.

Чтобы успокоиться, Пони несколько раз глубоко вдохнула воздух.

— А на чьей стороне сам Белстер? — спросила она, уже догадываясь, каков будет ответ.

— Я тебе уже не раз говорил, что темнокожие мне не друзья. Я никогда не делал вид, будто дело обстоит иначе. Мне не нравится, как от них пахнет, и не нравится бог, которому они молятся.

— Какому богу молиться — личное дело каждого, — ответила Пони. — А что касается запаха… От Белстера О'Комели разит пивом, но почему-то никого это не волнует.

— Кому что нравится.

— А если я встану на их сторону? — спросила Пони. — Белстер так и останется на галерее для трусов?

— Я не хочу ссориться с тобой из-за этого, девочка. — Спокойный тон Белстера свидетельствовал о том, что никакие призывы Пони не произведут на него желанного эффекта. — Ты знаешь, как я отношусь к темнокожим, я никогда этого не скрывал. И в этом я не одинок. Если бехренцы будут вместе с нами бороться против епископа, тогда что же. Но…

— Но мы не будем бороться вместе с ними, — закончила за него Пони дрожащим от возмущения голосом. — Кто, в таком случае, выглядит достойнее, Белстер О'Комели? Тот, кто ведет себя как друг, или тот, кто демонстрирует трусость?

— Не будем ссориться из-за этого, девочка, — повторил Белстер. — У каждого свое отношение, и ты не в силах изменить мое. Даже не пытайся!

Пони вздрогнула, состроила гримасу и не придумала ничего лучше, как уйти к себе в комнату. Злость клокотала в душе, но еще сильнее было чувство разочарования. Ощущая слабость, она уныло села на край постели.

Еще со времени первого упоминания о бехренцах и капитане Альюмете она подозревала, что с Белстером все может обернуться именно так. Просто не хотела думать об этом, поскольку любила Белстера — ведь он относился к ней как к дочери. Он и в самом деле напоминал ей приемных родителей, хотя по темпераменту был больше похож на Петтибву, чем на Грейвиса. Да, она любила его, но как можно было закрывать глаза на столь очевидный недостаток?

Подняв взгляд, Пони увидела стоящую в дверном проеме Дейнси. Что это, в самом деле? Такое впечатление, будто Дейнси стоит в ее дверном проеме всегда!

— Не суди его слишком строго, — сказала Дейнси. — Белстер хороший человек… просто не понимает темнокожих. У него нет среди них знакомых.

— Ну и что? Это, по-твоему, оправдывает его? — спросила Пони, изо всех сил стараясь сдержать негодование.

— Нет конечно, — ответила Дейнси. — Но это просто слова, слова насмерть перепуганного человека. Он не верит в нашу победу, с темнокожими или без них. Не суди его, пока дело не дойдет до схватки, если дело действительно до этого дойдет. Белстер О'Комели не будет просто стоять и смотреть, как невинным людям сворачивают шеи, независимо от того, какого цвета у них кожа.

Пони успокоилась. Она поверила Дейнси, не могла не поверить, потому что любила этого человека. Слова Дейнси внесли хотя бы временное успокоение в душу Пони.

— Что, ты и в самом деле стала бы сражаться вместе с темнокожими? — спросила Дейнси. — Я имею в виду, даже если бы ты знала, что мы тебе не помощники?

Пони кивнула и начала объяснять, что у нее к Де'Уннеро свой счет и поэтому она непременно должна вступить с ним в схватку. И тогда, даже если вся армия Палмариса и духовенство поднимутся против нее и она погибнет, она все равно будет рада, что прихватит епископа с собой. Она хотела сказать все это Дейнси, объяснить, что для нее не играет роли неравенство сил, что ей не нужна полная и окончательная победа… но внезапно смолкла. На лице Пони появилось удивленное выражение, рука скользнула к животу.

Дейнси тут же оказалась рядом.

— Что с вами, мисс Пони? — в тревоге спросила она.

Пони посмотрела на нее с улыбкой, которая в это мгновение осветила ее лицо.

— Он шевелится.

Дейнси приложила ладонь к животу Пони и вскоре тоже почувствовала толчок.

Пони не пыталась сдержать слезы, хотя и понимала, что они льются не только от радости, вызванной первым движением ребенка.

Как могла она, оставаясь в здравом уме, думать о какой-то войне, когда внутри нее созревает новая жизнь?