— Мне надо кое-что тебе сказать, — обратился к Джейми Роджер. Ему далеко не сразу удалось остаться с Джейми Фрезером наедине. Фрезер был нужен сразу всем; едва ли не каждый хотел перекинуться с ним словечком, спросить о чем-то. Но вот сейчас наконец рядом с Джейми никого не было; он сидел на длинном бревне, как на троне, — но, к счастью, прием подданных закончился. Джейми посмотрел на Роджера, вскинув брови, но тем не менее кивком предложил сесть рядом.

Роджер сел на бревно. Ребенок был с ним, Брианна и Лиззи готовили обед, а Клэр отправилась навестить Камеронов с острова Флер, раскинувших лагерь неподалеку от Фрезеров. Вечерний воздух наполнился запахом дыма многочисленных костров. Правда, в кострах горело дерево, а не торф, но все равно это напоминало Шотландию, подумал Роджер.

Блестящие глаза Джейми остановились на головке маленького Джемми, покрытой медным пухом, сверкавшим в свете огней. Он протянул руки, и Роджер, заколебавшись лишь на долю секунды, осторожно отдал ему спящего младенца.

— Balach Boidbeach, — пробормотал Джейми, когда малыш шевельнулся во сне. — Ну-ну, Рыжий, все в порядке. — Он посмотрел на Роджера. — Ты что-то хотел мне сказать?

Роджер кивнул.

— Да, хотя это и… ну, не от меня лично. Можно сказать, что это послание, которое через меня должно быть передано третьему лицу.

Джейми вопросительно приподнял одну бровь, и этот жест так напомнил Роджеру Брианну, что он внутренне вздрогнул. Чтобы скрыть это, он поспешно откашлялся.

— Я… э-э… в общем, когда Брианна ушла через стоячие камни на Крэйг-на-Дун, мне пришлось ждать несколько недель, прежде чем я смог последовать за ней.

— И? — Джейми сразу встревожился, но такое с ним происходило каждый раз, когда при нем упоминали о каменных кругах.

— Я тогда поехал в Инвернесс, — продолжил Роджер, неотрывно глядя на тестя. — Я остановился в доме, в котором жил мой отец, и часть времени потратил на то, чтобы привести в порядок оставшиеся бумаги; отец тщательно хранил все полученные письма и вообще всякий бумажный хлам.

Джейми кивнул, явно не понимая, к чему Роджер клонит, но из вежливости не решаясь прервать его.

— И я нашел там одно письмо. — Роджер глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце в его груди ускорило ритм. — Я выучил его наизусть, думая, что если мне удастся найти Клэр, я смогу пересказать ей текст. Но когда я ее нашел… — Роджер пожал плечами. — Я совсем не был уверен, что следует ей говорить о нем… ей или Брианне.

— И теперь ты спрашиваешь меня, следует ли ознакомить Клэр с этим письмом? — Брови Фрезера, густые и рыжие, взлетели вверх, выражая крайнее удивление.

— Пожалуй, да, спрашиваю. Но вообще-то, когда я хорошо подумал, мне пришло в голову, что это письмо, возможно, гораздо больше касается тебя, чем их. — Но содержание письма было таково, что Роджера охватило легкое сочувствие к Фрезеру. — Ты знаешь, что мой отец был священником? Письмо было адресовано ему. Может быть, оно было написано в качестве исповеди, тайна которой хранится свято… но мне кажется, смерть позволяет взломать печать молчания.

Роджер еще раз глубоко вздохнул и закрыл глаза, чтобы снова увидеть перед собой черные наклонные буквы, бегущие по листу… это был аккуратный, разборчивый почерк. Он прочел письмо больше сотни раз; он был уверен в каждом слове. В письме говорилось следующее.

Дорогой Per!

Меня давно уже кое-что беспокоит (кроме Клэр, я хочу сказать), и это «кое-что» связано с моим сердцем. Мой врач говорит, что при известной осторожности я могу протянуть еще годы, и я надеюсь, что так оно и будет, — но шанс тут слишком невелик.

Монахини, что приходят в школу Брианны, обычно пугают детей историями об ужасной участи грешников, умерших без покаяния в своих грехах, оставшихся не прощенными; черт бы меня побрал (надеюсь, ты простишь мне это выражение), если я боюсь того, что будет после смерти, если там вообще что-то будет. Но — кто его знает, а? Всякое ведь случается.

Я не могу довериться своему приходскому священнику, по вполне очевидным причинам. Я сомневаюсь, что он вообще увидит в этом грех, если, конечно, не сбежит от меня тут же, чтобы вызвать по телефону психиатра!

Но ты священник, Per, хотя и не католик, и, что куда более важно, ты мой друг. Тебе не нужно отвечать на это письмо; собственно, я и не думаю, что тут вообще возможен ответ. Но ты можешь меня выслушать. Ты умеешь слушать. Это один из твоих величайших даров — умение слушать. Я тебе говорил об этом раньше?

Я все откладывал продолжение, хотя и сам не знаю, почему. Но лучше покончить с этим.

Ты помнишь, как несколько лет назад я просил тебя оказать мне услугу, — это я о том могильном камне у церкви святого Кильда? Ты, как настоящий преданный друг, никогда не спрашивал меня, зачем это было нужно, но теперь я должен объяснить тебе все.

Бог знает, почему старый Черный Джек Рэндалл остался лежать там, на шотландских холмах, вместо того, чтобы быть похороненным дома, в Суссексе. Возможно, никому просто не захотелось хлопотать и везти его домой. Печально думать об этом, я надеюсь, что на самом деле все было не так.

Но я вот к чему. Если Брианна когда-нибудь заинтересуется историей своего рода — собственно, моей историей, — она начнет искать, и она найдет его там; местоположение его могилы указано в фамильных документах. И именно поэтому я попросил тебя установить там поблизости еще один могильный камень. Его можно будет заметить без труда — ведь остальные надгробия в том церковном дворе уже просто разрушились от времени.

Клэр когда-нибудь возьмет Брианну собой в Шотландию; я в этом абсолютно уверен. И если она придет к церкви святого Кильда, она его увидит, — никто не смог бы войти в этот старый двор и не заметить якобы уцелевшее надгробие. И если она заинтересуется, если она начнет разузнавать дальше, — и если она спросит Клэр, — ну, вот в этом и состоят мои приготовления к уходу в мир иной. Это мой жест, я не хочу оставить все на волю случая, когда меня не станет.

Тебе известен весь тот вздор, который Клэр рассказывала после возвращения. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы выгнать эту ерунду из ее головы, но она стояла на своем. Господи, она невообразимо упрямая женщина!

Возможно, ты этому не поверишь, но когда я в последний раз приезжал повидать тебя, я нанял машину и поехал на этот чертов холм — в Крэйг-на-Дун. Я тебе рассказывал о ведьмах, плясавших в каменном кругу как раз перед исчезновением Клэр. И когда я стоял там ранним утром между камнями, та зловещая картина ожила в моей памяти. Я почти поверил во все это. Я потрогал один камень. Разумеется, ничего не случилось.

И вот еще что. Я искал. Искал этого человека — Фрезера. И, возможно, я его нашел. По крайней мере, я нашел упоминания о человеке с таким же именем, и все, что мне удалось раскопать о нем, в целом совпадало с тем, что рассказывала о нем Клэр. То ли она действительно говорила правду, то ли наложила на некие реальные события то, что ей привиделось в галлюцинациях… ну, в общем, такой человек был, в этом я уверен!

Ты можешь не поверить, но я стоял там, положив руку на этот чертов камень, и, представь, ждал не чего-нибудь, а того, что каменный круг вдруг откроется и поставит меня лицом к лицу с этим Джеймсом Фрезером. Кем бы он ни был, где бы он ни был, я ничего в жизни не хотел так сильно, как увидеть его — и убить его.

Но, конечно, я его не увидел. Я даже не до конца поверил в его существование. И все равно я люто ненавидел этого человека, я ни к кому и никогда не испытывал такой ненависти за всю свою жизнь. Если то, что говорила Клэр, и то, что я нашел в исторических документах, было правдой, — тогда получалось, что я забрал ее у него и все эти годы удерживал рядом с собой благодаря лжи. Возможно, это была невольная ложь, но все равно это была ложь. Я мог бы, пожалуй, назвать это местью.

Священники и поэты утверждают, что месть — палка о двух концах; и другим концом было то, что я так никогда и не узнал — если бы я предоставил ей выбор, осталась бы она со мной? Или, может быть, узнав, что Джеймс Фрезер остался в живых после битвы при Калодене, она бы тут же пулей умчалась к нему в Шотландию?

Я не в силах был думать, что Клэр способна оставить дочь. Я надеялся, что она не оставит и меня… но… если бы у меня была хоть какая-то уверенность в этом, клянусь, я бы тут же рассказал ей все. Но я этого не сделал, вот и вся правда.

Фрезер… То ли мне проклинать его за то, что он отнял у меня жену, то ли благословлять за то, что он подарил мне мою дочь? Я без конца думаю об этом, а потом вдруг останавливаюсь, ужасаясь тому, что вообще мог хоть на мгновение поверить в столь абсурдную теорию. И еще… меня иногда охватывает странное чувство по отношению к Джеймсу Фрезеру, почти воспоминание… как будто бы я должен был где-то видеть его. Но это, скорее всего, результат ревности и воспаленного воображения… я отлично знаю, как выглядит этот ублюдок; я вижу его лицо изо дня в день — это лицо моей дочери!

Но в этом деле есть и еще одна сомнительная сторона — чувство долга. Не только по отношению к Брианне, хотя, полагаю, она имеет право обо всем узнать, позже. Я говорил тебе, что меня мучает чувство незаконнорожденности? Забавно говорить об этом, но оно меня не оставляет. Я иной раз почти чувствую его рядом, оглядываясь через плечо в дальний конце комнаты…

И вот о чем я никогда прежде не думал; как тебе кажется, могу ли я встретиться с ним где-нибудь в райских кущах, если таковые существуют, а? Забавно представить такое. Сможем ли мы стать друзьями, когда все желания плоти останутся позади, равно как и все мирское? Или же мы очутимся рядышком в некоем кельтском аду, прикованные друг к другу, и будем вечно пытаться убить соперника?

Я плохо обращался с Клэр — или хорошо, в зависимости от того, как на это посмотреть. Я не хочу вдаваться в грязные подробности, просто мне жаль, что это было именно так.

Потому что тут было все, Per. Ненависть, ревность, зависть, ложь, неверность, и всего этого много. Но все это вместе взятое не могло перевесить любовь. Я люблю ее — люблю их обеих. Мои женщины. Может, это и какой-то неправильный вид любви, а может, этого недостаточно. Но это все, на что я способен.

И все же я не хочу умереть без отпущения грехов — и я верю, что ты поймешь меня и мои муки. Я вырастил Брианну как католичку; как тебе кажется, могу я хоть немного надеяться на то, что она станет молиться за меня?

— Ну, конечно, еще подпись — «Фрэнк», — закончил Роджер.

— Конечно, — едва слышно повторил Джейми. Он сидел совершенно неподвижно, на его лице не было никакого выражения, понять его чувства было невозможно.

Но Роджеру и не нужно было читать чувства Фрезера по его лицу; он и так знал, какие мысли бушуют сейчас в голове Джейми.

Те же самые мысли нахлынули и на него, и мучили в течение нескольких недель между праздником костров Белтайном и кануном летнего солнцестояния; они же преследовали его, когда он искал Брианну по другую сторону океана, пока был в плену… и наконец, когда он сидел в кругу посреди рододендронового ада, слушая пение стоячих камней.

Если бы Фрэнк Рэндалл решил сохранить в тайне то, что ему удалось узнать, и не поставил могильный камень у церкви святого Кильда, — узнала бы Клэр правду как-то иначе? Возможно, да; возможно, нет. Но когда она увидела эту фальшивую могилу, это подтолкнуло ее к тому, чтобы рассказать дочери историю Джейми Фрезера и направить Роджера по пути исторических поисков… которые и привели ее в это время, в это место.

Ведь именно тот могильный камень в одно мгновение вернул Клэр в объятия ее шотландского возлюбленного… и возможно, к смерти на этих руках. Этот камень возвратил дочь Фрэнка Рэндалла ее настоящему отцу, и в то же время обрек ее на проклятие жизни в чужом времени; камень привел к рождению рыжеволосого мальчишки, который в ином случае мог просто не появиться на свет… к продолжению рода Джейми Фрезера. Возможно, это просто возвращенный долг? Возвращенный с процентами?

И еще Роджер подумал о другом мальчике, который тоже мог и не появиться на свет, если бы не тот загадочный каменный намек, оставленный Фрэнком Рэндаллом ради прощения и забвения… Могар и Вильям Маккензи не приехали на Собрание, и Роджер сам не понимал, то ли он от этого испытывает облегчение, то ли разочарование.

Джейми Фрезер наконец пошевелился, хотя его глаза все еще смотрели на костер.

— Англичанин, — мягко произнес он, и это было нечто вроде заклинания. Роджер вдруг почувствовал, как зашевелились волосы на его голове; он был почти уверен, что заметил в пламени костра некую фигуру…

Большие ладони Джейми нежно обняли внука. Лицо Фрезера было все таким же отстраненным, волосы и брови искрились, отражая огонь…

— Англичанин, — повторил он, обращаясь к чему-то такому, что он видел в огне. — Мне иногда хочется встретиться с ним как-нибудь. А с другой стороны, я надеюсь, что этого никогда не произойдет.

Роджер ждал, положив руки на колени. Глаза Фрезера затуманились, лицо в свете пляшущих языков пламени казалось маской. Наконец по его большому телу пробежала легкая, едва заметная дрожь; он встряхнул головой, словно пытаясь выбросить из нее что-то лишнее, и, похоже, только теперь заметил, что Роджер все так же сидит рядом с ним.

— Мне сказать ей? — спросил Роджер. — Клэр?

Взгляд огромного горца стал острым, как бритва.

— А ты расскажешь Брианне?

— Не сейчас, но… да, расскажу. — Он ответил на взгляд Фрезера без малейшего сомнения. — Она моя жена.

— Пока.

— Навсегда… если она захочет.

Фрезер посмотрел в сторону костра Камеронов. Тонкая фигура Клэр была отчетливо видна, — темный силуэт на фоне света.

— Я обещал ей всегда быть честным, — сказал наконец Джейми, очень тихо и ровно. — Да, расскажи ей.

К четвертому дню склон уже сплошь был покрыт шатрами, приехало еще множество народа. Каждый день незадолго до наступления сумерек мужчины начинали собирать дрова для большого костра, складывая их на выжженном пространстве у подножия горы. Каждая семья разбила свой лагерь но здесь разжигали огромный костер, у которого все собирались каждый вечер, чтобы узнать, кто еще прибыл.

Когда наступала тьма, костры усеивали горный склон, мигая тут и там между скальными выступами и песчаными лысинами. На мгновение мне привиделся знак клана Маккензи — «горящая гора», — и я внезапно осознала, что это было такое. Никакой не вулкан, как я раньше думала. Нет, это был именно образ вот такой горы, на которой проходило Собрание кланов, где мерцали во тьме костры многочисленных семей, знак того, что все кланы пришли сюда, и они вместе. И впервые в жизни я поняла девиз, начертанный на знаке под изображением горы: «Lucco non uro; я свечусь, не горю».

Да, с наступлением темноты весь горный склон заполыхал огнями. Тут и там виднелись маленькие подвижные огоньки, — это главы семейств или владельцы плантаций совали в костры смоляные ветки и каждый нес свой свет вниз, к подножию, добавляя его к ослепительному свету большого костра. С места нашей стоянки, расположенной довольно высоко, фигуры людей выглядели маленькими черными силуэтами на фоне его пламени.

Десятки семей уже заявили о своем прибытии, прежде чем Джейми закончил разговор с Джеральдом Форбсом и встал. Он протянул мне младенца, безмятежно спавшего несмотря на весь шум вокруг, и наклонился, чтобы поджечь ветку от своего костра Внизу раздавались пронзительные выкрики, отчетливо слышные в чистом осеннем воздухе.

— Макнейлы из Ягодной Поляны здесь!

— Лахланы из Долины Водопадов здесь!

А потом, немного спустя, до меня донесся голос Джейми, громкий и сильный:

— Фрезеры из Риджа здесь!

После этого вокруг меня раздался короткий всплеск аплодисментов — а заодно свист и крики со стороны арендаторов, приехавших вместе с нами; впрочем, все шумели одинаково.

Я сидела спокойно, наслаждаясь ощущением мягкого, тяжелого тельца на моих руках. Малыш спал, полностью доверившись защите взрослых, маленький розовый ротик приоткрылся, теплое влажное дыхание касалось моей груди.

Джейми вернулся, и от него пахло дымом костра и виски; он сел на бревно рядом со мной. Он обнял меня за плечи, а я прислонилась к нему спиной, наслаждаясь ощущением его тела. По другую сторону костра Брианна и Роджер о чем-то пылко спорили, сдвинув головы. Их лица, освещенные костром, словно отражали друг друга.

— Тебе не кажется, что они задумали снова поменять ему имя? — спросил Джейми, слегка нахмурившись в сторону молодой пары.

— Нет, я так не думаю, — ответила я. Им надо еще кое о чем договориться до крещения, ты знаешь.

— Ах, вот как?

— Ну да, насчет третьего сентября, — сказала я, поворачивая голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты ведь ей сказал, что она должна решить…

— Верно, сказал.

Ущербная луна плыла в небе низко, бросая на Джейми рассеянный свет. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Потом потянулся и взял мою свободную руку.

— А ты тоже сделаешь свой выбор? — мягко спросил он. Он разжал ладонь, и я увидела золотой блеск. — Ты не хочешь получить его обратно?

Я помолчала, глядя ему в глаза, ища в них сомнение. Но ничего такого я не нашла, зато увидела нечто другое: глубокое, искреннее любопытство по поводу того, что я могу сказать.

— Это было так давно, — негромко произнесла я.

— И в другом времени, — сказал он. — Я ревнивый человек, но я не мстителен. Я мог забрать тебя у него, моя Сасснек… но я не хочу отбирать его у тебя. — Он тоже замолк на несколько мгновений, глядя на отблески огня, игравшие на золотом кольце в его ладони. — Это ведь тоже часть твоей жизни, разве не так? — И повторил свой вопрос: — Хочешь взять его назад?

Вместо ответа я протянула руку, и он надел золотое кольцо на мой палец, и металл оказался теплым, нагревшись от его тела.

«От Ф. — К., с любовью. Навеки»

— Что ты сказал? — спросила я. Он пробормотал что-то на гэльском, слишком тихо, чтобы я смогла уловить слова.

— Я сказал — «Покойся в мире», — ответил Джейми. — Но я не к тебе обращался, Сасснек.

По другую сторону костра мелькнуло что-то красное. Я посмотрела туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как Роджер подносит к губам руку Брианны; красный рубин Джейми сверкал на ее пальце.

— Ну, я вижу, она наконец все решила, — ласково сказал Джейми.

Брианна улыбалась, не сводя глаз с лица Роджера, а потом наклонилась и поцеловала его. Затем она встала, взметнув песок подолом юбки, и наклонилась, чтобы взять с края костра горящую головню. Повернувшись и протянув ее Роджеру, она заговорила громко, так, чтобы мы слышали ее как следует:

— Иди вниз, — сказала она. — Иди и объяви им, что семья Маккензи тоже здесь.