— Это погоня! — с негодованием воскликнул Джейми, стоя у меня за спиной и всматриваясь в морскую даль за бортом «Артемиды».

Слева от нас, сверкая на солнце, словно жидкий сапфир, лежал Кингстонский залив, над которым, наполовину тонувший в зелени, поднимался по склону город. Дома в розовых и желтых тонах казались вставками слоновой кости и кварца на сочном изумрудно-малахитовом фоне. А по лазурной глади воды под белоснежными, как крылья чайки, парусами и поблескивающими пушечными портами горделиво и стремительно скользил «Дельфин», военный корабль флота его величества.

— Чертова посудина преследует меня! — проворчал Джейми, когда мы, благоразумно держась поодаль, проходили мимо горловины бухты. — Куда бы я ни направился, вечно за мной погоня!

Я рассмеялась, но, по правде сказать, близость «Дельфина» заставляла нервничать и меня.

— Не думаю, чтобы это была погоня. Капитан Леонард говорил, что они направляются на Ямайку.

— Ага, но почему бы им не отправиться прямиком на Антигуа, где находятся и верфи, и военно-морские казармы, тем более если они спешат?

Из-под руки он присмотрелся к «Дельфину». Даже на таком расстоянии можно было различить сновавшие по реям крохотные фигурки.

— Им нужно сначала зайти в здешний порт, — пояснила я. — У них на борту новый губернатор колонии.

Мне ужасно хотелось присесть и спрятаться за бортовым ограждением, хотя разум подсказывал, что это глупость и с такого расстояния невозможно разглядеть даже огненную шапку волос Джейми.

— Вот как? Интересно, кто он? — спросил Джейми с отсутствующим видом.

Примерно через час нам предстояло бросить якорь в Сахарной гавани, у плантации Джареда, и все помыслы моего мужа были обращены к предстоящим поискам Айена.

— Его зовут Грей, — ответила я, отвернувшись от борта. — Приятный человек, мы с ним встретились на корабле.

— Грей? — с интересом переспросил Джейми. — Случайно, не лорд Джон Грей?

— Ну да, лорд Джон. А что?

Я взглянула на Джейми с любопытством. Мое сообщение явно не оставило его равнодушным, и на «Дельфин» он теперь посматривал с интересом.

— А что?

Мне пришлось дважды повторить свой вопрос. Наконец Джейми улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, и ответил:

— Да просто я знаю лорда Джона, он мой друг.

— Правда?

Особого удивления это у меня не вызвало: среди друзей Джейми такие особы, как министр финансов Франции или принц Карл Стюарт, запросто сосуществовали с шотландскими нищими и французскими карманниками. Знакомство с английским аристократом было для него столь же естественным, как с шотландскими контрабандистами или ирландскими морскими волками.

— Тогда это удача. Во всяком случае, надеюсь на это. А где ты познакомился с лордом Джоном?

— Он был начальником тюрьмы в Ардсмуре, где я сидел, — ответил Джейми, сумев-таки наконец меня удивить.

Его глаза, сузившиеся в размышлении, не отрывались от «Дельфина».

— И при этом он твой друг? — Я покачала головой. — Все-таки мужчин трудно понять.

Отвернувшись от английского корабля, Джейми взглянул на меня с улыбкой.

— Друзей, англичаночка, можно найти где угодно. — Он прикрыл глаза ладонью от солнца и покосился в сторону берега. — Будем надеяться, что встретим друга и в лице этой миссис Абернэти.

Как только мы обогнули мыс, у борта материализовалась гибкая черная фигура. Обряженный теперь в скрывавшую шрамы матросскую ро6у, Измаил вовсе не походил на раба, а смахивал скорее на пирата.

Не в первый раз я задумалась о том, многое ли из того, что он нам говорил, было правдой.

— Моя сейчас уходить, — сообщил Измаил.

Джейми поднял бровь и бросил взгляд за борт, на колышущуюся бездонную синеву.

— Ни в коем случае не собираюсь тебе мешать, — любезно отозвался он. — Но может быть, тебе лучше воспользоваться лодкой?

Вероятно, Измаил понял шутку, во всяком случае, в его глазах промелькнуло нечто похожее на искорку юмора, но черное лицо осталось решительным и суровым.

— Вы обещать мне высадить на берег там, где я просить. — Он кивнул на остров, где буйная поросль джунглей сбегала по склону холма к морю, чтобы увидеть в воде собственное зеленое отражение. — Вот место, где я хотеть быть.

Джейми перевел задумчивый взгляд с безлюдного берега на Измаила, помолчал и кивнул.

— Я прикажу спустить шлюпку. — Он повернулся к каюте. — Кажется, тебе было обещано еще и золото, а?

— Моя не хотеть золото.

Слова Измаила, как и его тон, заставили Джейми остановиться и посмотреть на чернокожего с интересом, к которому примешивалась настороженность.

— У тебя еще что-то на уме?

Измаил ответил коротким резким кивком. Особых признаков нервозности он не выказывал, но на висках поблескивала легкая испарина, несмотря на прохладный полуденный бриз.

— Моя хотеть этот однорукий нигер, — заявил Измаил, смело глядя Джейми в лицо, но за этой напускной бравадой угадывалась неуверенность.

— Темерер? — удивилась я. — Зачем?

Измаил бросил на меня взгляд, но его ответ был адресован Джейми.

— От этот нигер вам все равно никакой польза нет. Одна рука — ни работать в поле, ни на корабль.

Джейми отреагировал не сразу. Он помолчал, глядя на Измаила, повернулся и велел Фергюсу привести однорукого раба.

Темерер, приведенный на палубу, безучастно стоял, щурясь от солнца. Ему тоже выдали матросскую робу, но в отличие от Измаила с его варварским шиком на нем все висело как на бревне, на которое нацепили одежду для просушки.

— Этот человек хочет, чтобы ты сошел с ним здесь на остров, — медленно произнес по-английски Джейми, четко выговаривая каждое слово, чтобы быть понятым. — Ты согласен на это?

Темерер заморгал, глаза его расширились от изумления, чуть ли не от испуга. Я подумала, что, наверное, никто уже много лет — а может, всю его жизнь — не интересовался тем, чего он хочет, а чего нет. Раб робко переводил взгляд с Джейми на Измаила и обратно, но на вопрос так и не ответил.

Джейми попробовал еще раз, по-другому.

— Тебе вовсе не обязательно идти с этим человеком, — сказал он рабу. — Ты можешь остаться с нами, и мы позаботимся о тебе. Никто не причинит тебе зла.

Темерер, явно ошеломленный неожиданно открывшейся возможностью выбора, замешкался, взгляд его метался слева направо, но конец этим метаниям и сомнениям положила фраза Измаила, произнесенная на незнакомом языке, отличающимся текучими гласными и ритмичными, словно бой барабана, ударными слогами.

Темерер охнул, упал на колени и припал лбом к палубе у ног Измаила. Все находившиеся на палубе воззрились на него и на Измаила, который стоял, сложив руки на груди, с настороженным и вызывающим видом.

— Этот идти со мной, — сказал он.

Шлюпка доставила обоих чернокожих на берег, и они высадились на краю джунглей, имея при себе небольшую торбу с припасами и поясные ножи.

— Почему здесь? — спросила я, провожая взглядом две темные фигуры, поднимавшиеся по лесистому склону. — По-моему, поблизости нет ни города, ни плантации.

Во всяком случае, с моря были видны лишь первозданные джунгли.

— О, плантации там есть, — заверил меня Лоренц. — Выше, в холмах, возделывают в основном кофе и индиго. Сахарный тростник лучше растет у побережья. — Он покосился в сторону берега, где исчезли две темные фигуры, и добавил: — Однако более вероятно, что эта парочка вознамерилась присоединиться к какой-нибудь банде маронов.

— А что, на Ямайке, как и на Эспаньоле, есть мароны? — заинтересовался Фергюс.

Лоренц угрюмо усмехнулся.

— Друг мой, где есть рабы, там есть и мароны, — ответил он. — Всегда найдутся люди, которые предпочтут умереть как звери, чем жить в неволе.

Джейми резко повернулся, бросил на Лоренца пронизывающий взгляд, но промолчал.

Плантация Джареда у Сахарной гавани носила название «Дом голубой горы» — очевидно, в честь невысокого остроконечного пика, торчащего позади усадьбы, примерно в миле от побережья. Склоны его поросли соснами, которые, если смотреть с расстояния, и вправду придавали горе голубоватый оттенок.

Сам дом стоял близ побережья на крепких бревенчатых сваях, которые поднимались из воды, покрытые ракушками, моллюсками и опутанные водорослями, называвшимися «волосами сирены». Пристроенная к жилищу веранда фактически нависала над самой лагуной.

Нас ожидали: Джаред послал письмо с кораблем, отплывшим из Гавра на неделю раньше «Артемиды». Из-за нашей задержки на Эспаньоле письмо опередило нас чуть ли не на месяц, так что управляющий и его жена, представительная, радушная шотландская пара по фамилии Макивер, встретили нас с искренним облегчением.

— Я боялся, что вам уже не миновать зимних штормов, — в четвертый раз повторил Кеннет Макивер, качая головой.

Он был лыс, его пропеченная тропическим солнцем макушка шелушилась. Супруга плантатора являла собой образец пухленькой, уютной, доброжелательной бабушки, которая (о чем я узнала с ужасом) была на пять лет моложе меня.

Она занялась мной и Марсали, предложив нам умыться, освежиться и привести себя в порядок перед ужином, пока Джейми с Фергюсом занимаются частичной разгрузкой «Артемиды» и размещением команды.

Меня это предложение очень обрадовало: пока рука заживала, мне приходилось носить хотя бы легкую повязку, поэтому я не могла позволить себе купаться в море. После целой недели, проведенной на «Артемиде» без мытья, я мечтала о воде, мыле и чистых простынях, как о манне небесной.

Как оказалось, ноги отвыкли ходить по суше: у меня сохранялась иллюзия того, что истертые деревянные половицы плантаторского дома качаются, как палуба корабля. Меня шатало, и порой приходилось придерживаться за стену.

В небольшой пристройке имелась настоящая ванна, пусть деревянная, но наполненная — вот уж истинное чудо! — горячей водой. Две черные рабыни приносили ее ведрами из котла, подвешенного над костром во дворе. Мне следовало бы стыдиться эксплуатировать подневольный труд, но как-то не получалось. С упоением барахтаясь в воде, я старательно оттирала губкой въевшиеся в кожу соль и грязь и полоскала волосы смесью настоя ромашки с гераниевым маслом, мыльной стружкой и яичными желтками, любезно предоставленной мне миссис Макивер.

Приятно пахнущая, с блестящими волосами, размякшая от тепла, я упала в кровать и, успев подумать только о том, как здорово растянуться во весь рост, провалилась в сон.

Когда я проснулась, на веранде, за открытой застекленной дверью нашей спальни, уже сгущались темные тени. Джейми, обнаженный, лежал рядом со мной, сложив руки на животе, его дыхание было медленным и глубокими.

Ощутив мое шевеление, он открыл глаза, сонно улыбнулся и притянул меня к себе. Он тоже принял ванну: от него пахло мылом и кедровыми иголками. Я поцеловала его — поцелуй вышел медленным, томным, затяжным, — обвела языком линию его губ, нашла его язык, дразнящий и приглашающий, и встретилась с ним своим.

Наконец мне пришлось оторваться, чтобы сделать вдох. Комната была наполнена дрожащим зеленоватым светом. Отражаясь от лагуны, он создавал впечатление, будто сама спальня находится под водой. Воздух был одновременно и теплым, и свежим, пахнущим морем и дождем, а легкий ветерок приятно ласкал кожу.

— Как дивно ты пахнешь, англичаночка, — пробормотал Джейми хрипловатым сонным голосом и улыбнулся, потянувшись, чтобы запустить пальцы мне в волосы. — Иди ко мне, кудрявая.

Освобожденные от заколок и чисто отмытые, мои волосы вздыбились вокруг головы на манер знаменитых кудрей Медузы. Я хотела пригладить их, но Джейми мягко потянул меня на себя, и волна бронзы, золота и серебра упала на его лицо.

Я поцеловала его, чуть не задохнувшись в облаке густых волос, и опустилась на него, наслаждаясь тем, как прижимаются мои груди мускулистой грудной клетке. Он слегка шевельнулся, потершись грудью о мою грудь, вздыхая от удовольствия.

Его ладони сжались на моих ягодицах, и он попытался приподнять мое тело, чтобы войти в меня.

— Еще рано! — прошептала я, надавливая бедрами вниз и покачивая ими, радуясь ощущению того гладкого и твердого, что было сейчас прижато моим животом.

Джейми тихо охнул, будто задыхался.

— У нас месяцами не было ни времени, ни места заняться любовью, — сказала я ему. — А сейчас оно выпало, вот мы его и используем, правильно?

— Ты меня прямо-таки смущаешь, англичаночка, — промурлыкал он мне в волосы и изогнулся подо мной, надавливая телом вверх. — И ты, значит, не думаешь, что мы могли бы найти на это время попозже?

— Нет, не могли бы! — решительно заявила я. — Сейчас. И не спеша. Не двигайся.

Он издал рокочущий горловой звук, но вздохнул, расслабился и уронил руки. Извиваясь, я сползла ниже по его телу, что вызвало у него резкий вздох, и припала губами к его соску, обведя его языком так, что он стал набухать. Приятно было ощущать и сам этот твердый бугорок, и окружавшие его волоски. Я почувствовала, как напряглось подо мной его тело, и взяла его за предплечья, чтобы он лежал неподвижно, пока я продолжала нежно облизывать и обсасывать приглянувшееся мне место.

Спустя несколько минут я подняла голову, отбросила назад волосы и спросила:

— Что это ты там бормочешь?

— Молитвы, — сообщил мне Джейми, приоткрыв один глаз. — Другого способа выдержать это нет.

Он снова закрыл глаза и зачастил по-латыни:

— Ave Maria gratia plena…

Я фыркнула и занялась другим соском.

— Ты повторяешься, — сказала я, когда мне снова потребовалось набрать воздуху. — Прочитал «Отче наш» три раза подряд.

— Удивительно слышать, что я вообще что-то соображаю.

Глаза его были закрыты, на скулах поблескивала выступившая испарина, бедра подергивались.

— Сейчас?

— Еще нет.

Я опустила голову и, повинуясь порыву, звонко дунула прямо ему в пупок. Он дернулся и от неожиданности издал звук, который иначе как хихиканьем не назовешь.

— Не делай этого! — сказал Джейми.

— Почему, если мне хочется? — возразила я. — Звук получается такой же, как, бывало, с Бри. Я проделывала с ней это, когда она была малюткой, и ей нравилось.

— Ну, я-то ведь не малое дитя, если ты этого еще не заметила, — буркнул Джейми. — Если уж тебе без этого никак, ладно, делай, но, может быть, чуточку пониже, а?

Сказано — сделано.

— А на бедрах у тебя совсем нет волос, — сказала я чуть позже, восхищаясь его гладкой кожей. — Как думаешь, в чем тут дело?

— Корова языком слизала, — процедил он сквозь зубы. — Бога ради, англичаночка!

Я рассмеялась и продолжала свое дело, пока не решила, что хватит.

— Думаю, с тебя достаточно. — Я приподнялась на локтях, убирая волосы с глаз. — Последние несколько минут ты только и делал, что твердил «бога ради» снова и снова.

Джейми со смехом перекатился, повалил меня на спину и навалился сверху всем своим весом.

— Ты раскаешься в этом, англичаночка, — прорычал он страшным голосом.

Я усмехнулась, демонстрируя полное отсутствие и намека на раскаяние.

— Ты так думаешь?

Он посмотрел на меня сузившимися глазами.

— Ага, вот ты как запела! Ничего, ты еще станешь умолять о пощаде, пока я буду с тобой разбираться.

Я подергала запястьями, крепко зажатыми в его хватке, и изогнулась под ним в предвкушении.

— О, пощады! — простонала я. — Ты зверь!

Он фыркнул и прижался лицом к моей груди, белеющей, словно жемчуг, в тускло-зеленом водянистом свете.

— Pater noster, qui est in coelis…[77] — прошептала я, закрывая глаза и откидываясь на подушки.

К ужину мы сильно опоздали.

За ужином Джейми, не теряя времени, принялся выспрашивать насчет миссис Абернэти из Роуз-холла.

— Абернэти?

Макивер нахмурился, постукивая ножом по столешнице, как будто это помогало думать.

— Хм, вроде бы слышал я это имя, но сейчас, хоть убейте…

— Конечно слышал, — прервала его жена, оторвавшись от наставлений служанке, касавшихся горячего пудинга. — У них плантация выше по реке Йалла, в горах. В основном сахарный тростник, немножечко кофе.

— О да, как же! — воскликнул ее муж. — Ну и память у тебя, Рози.

Он лучезарно улыбнулся жене.

— Я бы, скорее всего, тоже ничего не вспомнила, — скромно призналась миссис Макивер, — если бы не тот священник из церкви Новоявленной Милости. Он тоже спрашивал о миссис Абернэти на прошлой неделе.

— Что за священник, мэм? — поинтересовался Джейми, не забыв при этом переложить на свою тарелку с поднесенного черной служанкой блюда основательный кусок жареного цыпленка.

— Отменный, я гляжу, у вас аппетит, мистер Фрэзер! — восхитился Макивер, глядя на наполненную с верхом тарелку. — Наверное, тут у нас, на островах, воздух особый.

У Джейми порозовели мочки ушей.

— Видимо, да, — пробормотал он, старательно не глядя в мою сторону. — Так этот священник…

— О да, Кэмпбелл его зовут, Арчибальд Кэмпбелл.

Я удивленно вскинула глаза, и от нее это не укрылось.

— Вы с ним знакомы?

Я покачала головой, проглатывая маринованный грибок.

— Встречались как-то раз в Эдинбурге.

— О! Так вот, он прибыл, чтобы стать миссионером, нести свет спасения и слово Господа нашего Иисуса черным язычникам.

Воодушевление, с которым прозвучали эти слова, заставило ее мужа насмешливо фыркнуть, что вызвало с ее стороны неодобрительный взгляд.

— Мог бы обойтись и без своих папистских насмешек, Кении! Преподобный Кэмпбелл — человек святой и славится великой ученостью. Я сама принадлежу к Свободной церкви, — сказала она, доверительно подавшись ко мне. — Мои родители отреклись от меня, когда я вышла за Кении, но я сказала им, что он тоже придет к свету, рано или поздно.

— Лучше попозже, — буркнул ее супруг, накладывая ложкой джем себе в блюдечко и подмигивая жене.

Та фыркнула и вернулась к своему рассказу.

— Преподобный известен своей ученостью, и миссис Абернэти писала ему, еще когда он жил в Эдинбурге, задавала всякие вопросы. Прибыв сюда, к нам, он, естественно, намеревается нанести ей визит. Однако я не удивлюсь, если после такого афронта со стороны преподобного Дэвиса и миссис Далримпл он и ногой не ступит в это место, — чопорно добавила она.

Кении Макивер хмыкнул, поворачиваясь к служанке, появившейся в дверном проеме с новым, наполненным доверху подносом.

— Честно скажу, что бы там ни говорил преподобный Дэвис, мне до этого дела нет. Слишком уж он благочестив и в мирских делах ни черта не смыслит. Но вот Мира Далримпл — совсем другое дело, она женщина здравомыслящая. Еще какая!

— А что говорит о миссис Абернэти миссис Далримпл? — поспешно спросил Джейми, прежде чем между супругами разразится семейная ссора.

Вспыхнувшая было миссис Макивер перестала хмуриться и с готовностью повернулась к нему, чтобы ответить.

— Большая часть всего, что говорят по этому поводу, не больше чем зловредные слухи, — признала она. — Если женщина живет одна, ей трудно оградиться от сплетен, так уж устроены люди. Тем более если в усадьбе полно рабов мужского пола — сами понимаете.

— Не в рабах дело, — прервал жену Кении, переложив с поднесенного блюда в свою тарелку несколько маленьких радужных рыбешек. — О ней заговорили как раз в связи со смертью ее мужа, запамятовал, как его звали.

Барнаба Абернэти прибыл из Шотландии и приобрел Роуз-холл пять лет назад. Дела у него были в порядке, кофе и сахар приносили небольшую, но верную прибыль, и никаких особых толков среди соседей его поведение не возбуждало. Два года назад он взял в жены женщину, которую никто на острове не знал, — привез ее из деловой поездки на Гваделупу.

— А спустя шесть месяцев взял да и помер, — заключила миссис Макивер с мрачным удовлетворением.

— И что, поговаривают, будто миссис Абернэти каким-то образом к этому причастна?

Имея некоторое представление о том, какое обилие тропических паразитов и инфекций угрожает европейцам в Вест-Индии, я в этом сомневалась. Барнаба Абернэти запросто мог умереть от чего угодно, начиная с малярии и кончая слоновой болезнью, но Рози Макивер была права: народ падок на зловещие слухи.

— Яд! — многозначительно произнесла Рози, понизив голос и бросив быстрый взгляд в сторону кухни. — Так считает и доктор, который его осматривал. И вот что я скажу: это сделала не рабыня. Да, конечно, о том, что Барнаба шалит с молоденькими рабынями, судачили многие, да и такое, чтобы рабыня-кухарка подлила чего-нибудь в похлебку плантатору, порой случается, но…

Она прервалась, когда вошла другая служанка, принесшая стеклянный соусник. Все молча проследили за тем, как женщина поставила его на стол, сделала реверанс хозяйке и удалилась.

— Вам не о чем тревожиться, — успокаивающе сказала миссис Макивер, заметив мой встревоженный взгляд. — У нас есть мальчик, который пробует все блюда перед подачей на стол. Никакой опасности нет.

Я проглотила кусочек рыбы, хотя это и далось мне с трудом.

— А преподобный Кэмпбелл навещал миссис Абернэти? — спросил Джейми.

Рози обрадовалась возможности сменить тему и затрясла головой с таким воодушевлением, что взволновались кружева ее чепца.

— Нет. Я в этом уверена, потому что в последние дни ему было не до визитов из-за этой истории с его сестрой.

За всеми волнениями, связанными с поисками Айена и «Брухи», я совсем позабыла о Маргарет Джейн Кэмпбелл.

— А что случилось с его сестрой? — заинтересовалась я.

— Пропала без вести, вот что.

Голубые глаза миссис Макивер расширились от воодушевления «Дом голубой горы» находился на отшибе, примерно милях в десяти сухопутного пути от Кингстона, и наше присутствие давало ей уникальную возможность поделиться с несведущими чужаками самыми волнующими сплетнями.

— Что? — Фергюс, до сего момента интересовавшийся лишь содержимым своей тарелки, поднял глаза. — Пропала? Где?

— Весь остров только об этом и говорит, — заявил Кении, перехватив инициативу у жены. — Вроде бы преподобный нашел женщину, которая бы заботилась о ней, но, увы, та умерла от лихорадки во время путешествия.

— О, какое несчастье!

Я с болью вспомнила широкое, добродушное лицо Нелли Коуден.

— Да, конечно, — нетерпеливо кивнул Кении. — Однако преподобный нашел выход и пристроил сестру под присмотр в один дом. Она ведь полоумная, насколько я понимаю?

Он бросил на меня вопросительный взгляд.

— Что-то в этом роде.

— Больная казалась вполне спокойной и послушной, а миссис Форест, хозяйка дома, где ее поселили, когда дул прохладный ветерок, выпускала бедняжку на веранду подышать воздухом. Так вот, в прошлый четверг прибегает к миссис Форест мальчишка-посыльный и просит ее срочно прибыть к сестре — у той начались схватки. Миссис Форест, понятное дело, спешит к родственнице и впопыхах забывает, что не заперла мисс Кэмпбелл в доме, а оставила на веранде. Спохватившись, она тут же посылает кого-то отвести подопечную в дом — но уже поздно. Мисс Кэмпбелл исчезла. И с того дня о ней ни слуху ни духу. Преподобный, можно сказать, небо и землю перевернул и всех на голову поставил. Только все без толку.

Макивер откинулся в кресле, надув щеки. Миссис Макивер сочувственно закивала головой.

— Мира Далримпл посоветовала преподобному обратиться за помощью лично к губернатору. Другое дело, что добиться встречи с ним по личному делу не так просто, но тут как раз подвернулся удобный случай. В ближайший четверг у него состоится большой прием, где будут все видные жители острова. Мира говорила, что преподобный тоже туда собирается, чтобы переговорить с губернатором, хотя это мирское и суетное мероприятие ему претит.

— Прием? — Джейми положил ложку и с интересом уставился на миссис Макивер. — А пускать будут по приглашениям?

— О нет. — Она покачала головой. — Каждый может явиться, во всяком случае, мне так говорили.

— А если так, — Джейми с улыбкой посмотрел на меня, — то почему бы нам с тобой, англичаночка, не нанести визит в резиденцию губернатора? Ты не против?

Я воззрилась на него в удивлении: мне казалось, что меньше всего ему хотелось появляться на публике. Сюрпризом для меня стало и то, что он, ради чего бы то ни было, вознамерился отложить посещение Роуз-холла.

— Это прекрасная возможность порасспросить насчет Айена, — объяснил Джейми. — В конце-то концов, он может находиться не в Роуз-холле, а где-то еще. Остров большой.

— Ладно, все в порядке. Если не считать того, что мне нечего надеть… — медленно произнесла я, пытаясь сообразить, в чем тут на самом деле загвоздка.

— О, это не проблема, — заверила меня Рози Макивер. — Я знаю одну из лучших модисток на острове; работает очень хорошо и быстро.

Джейми задумчиво кивнул и с улыбкой покосился на меня над огоньком свечи.

— Фиолетовый шелк, я думаю, — сказал он, аккуратно освобождая свою рыбу от костей. — И насчет прочего, англичаночка, не беспокойся. У меня есть кое-что на уме. Вот увидишь.