Но ее отец был мертв, как и ее единственный главный сторонник - Гриффин. Она не разговаривала с матерью много лет, и единственный человек, который что-то значил для нее, тоже не был здесь.

Поэтому она не испытывала ни восторга, ни возбуждения. Она не хотела ущипнуть себя. Она даже не чувствовала себя хорошо. Все, о чем она могла думать, было: «какой во всем этом смысл?». Чего она добивается? Доказывая, что она была достаточно хороша для людей, которые были мертвы, и для одного человека, которому было все равно. Отлично. Замечательно.

Если это ее венец славы, то почему она чувствует себя полным дерьмом?

- Грейс, - рядом с ней появился Крейг. - Ты должна быть там, рядом с той картиной. Почему ты прячешься в углу?

- Просто взяла перерыв, - она попыталась улыбнуться, но поняла, что это было неубедительно.

Крейг, казалось, ничего не заметил.

- Как интересно! - он схватил ее за руку. - Видишь красные точки вокруг? Люди любят твою работу. Я знал, что так и будет, - бросив на нее быстрый взгляд, он кивнул в сторону портрета Лукаса на задней стене. - Но они все хотят ту картину. Ты уверена, что она не продается? У меня есть несколько крупных предложений.

- Нет, - ей даже не пришлось думать об этом. Эта картина не продается и никогда не будет. - Я не продам. Мне все равно, сколько они за нее предлагают.

Крейг пожал плечами.

- Хорошо. Я говорил им это, но ты знаешь некоторых людей. Думают, могут купить что угодно, если предложить много денег, - он улыбнулся ей. - Они все хотят знать, кто позировал для тебя.

- Никто, - машинально ответила она. - Я его выдумала, - Лукаса Тейта не так хорошо знали в прессе, как его брата, но все равно узнавали. Интересно, что никто не узнал его на картине. Впрочем, может быть, это и не удивительно, ведь человек, изображенный на картине, не был тем, кого все знали.

Крейг скептически посмотрел на нее, но ничего не сказал.

- Ты готова к съемке крупным планом? Скоро я тебя объявлю.

Ах, да. Он хотел, чтобы она произнесла какую-нибудь речь. К сожалению, она понятия не имела, что сказать. Может быть, ей просто уйти и притвориться, что ее здесь нет?

У двери в галерею послышалась небольшая возня.

Она повернула голову и нахмурилась, заметив полицейского, разговаривающего с мужчиной у двери. Швейцар показывал в ее сторону, и внезапно ее охватило дурное предчувствие, хотя она и не понимала почему.

Полицейский посмотрел на нее, кивнул швейцару и направился в ее сторону.

- Как странно, - пробормотал Крейг. - Что полиция делает в моей галерее? - он издал цокающий звук. - Если Себастьян опять кололся в мужском туалете, я его убью.

Но Грейс не слушала его. Дурное предчувствие становилось все сильнее и сильнее, когда полицейский приблизился к ним. Она не могла сказать почему, но было что-то знакомое в нем, что-то, что заставляло ее чувствовать холод.

- Чем могу помочь, офицер? - вкрадчиво спросил Крейг, само воплощение светского галериста. - Есть проблема?

Но офицер полностью проигнорировал Крейга, сосредоточившись на Грейс. Он был в темных очках, которые были странными, зеркальными очками-авиаторами, которые отражали ее бледное лицо.

- Грейс Райли?

Был ли это...? Нет, не может быть. Не тот фальшивый коп, который чуть не заставил ее открыть входную дверь Лукаса. Лукас разобрался с ним, не так ли?

- Да, - сказала она, стараясь, чтобы ее голос не звучал неуверенно. - Это я. Что я могу для вас сделать?

- Мне нужно, чтобы вы пошли со мной, мэм.

Крейг нахмурился.

- Сейчас? Это не может подождать? Я как раз собираюсь сделать большое объявление.

Офицер даже не повернул головы.

- Сейчас, мэм.

Плохое предчувствие впилось в нее острыми когтями.

- Хм, это не займет много времени, - уклончиво ответила она. - Дадите мне пять минут?

- Мэм, - начал офицер.

Крейг крепче сжал ее руку.

- Я уверен, что пяти минут будет достаточно, офицер. Это очень важно, - он потащил ее в конец галереи, где висела картина Лукаса.

А потом ей показалось, что многое произошло одновременно.

Внезапно рука офицера взметнулась, и Крейг упал на пол. Грейс в шоке открыла рот только для того, чтобы офицер схватил ее и притянул к себе.

Секунду она стояла, в ужасе глядя на Крейга, лежащего на полу с кровоточащей раной на голове, а пальцы полицейского больно сжимали ее.

- Ты тупая сука, - прорычал полицейский ей в ухо. - Ты должна была просто пойти со мной, когда я тебе сказал.

Ее мозг отказывался работать, и в этом не было никакого смысла. Зачем копу было бить Крейга? Почему он держит ее сейчас? Какого черта происходит?

Ты знаешь, что происходит. Это тот самый коп, который появился в дверях, с которым Лукас, очевидно, имел дело.

Холод начал пробираться сквозь нее, разливаясь по коже, замораживая кровь, легкие, сердце.

Люди вокруг нее начали замечать Крейга, все больше голов поворачивалось в сторону человека на полу, волна шока прокатывалась по толпе так же, как и по ней.

- Не издавай ни звука, мать твою, - свирепо сказал полицейский и потянул ее к двери галереи.

Несмотря на шок и страх, Грейс осознавала только одно. Похоже, Чезаре Де Сантис не сдержал своего слова и не отозвал собак. И что как только ее вытащат через эту дверь, она умрет. Все будет кончено.

Поэтому Грейс сделала то, что сделал бы любой нормальный человек. Она начала сопротивляться.

Она резко отпрянула, и, похоже, он не ожидал этого, потому что ей удалось вырваться из его хватки. Но он был быстр и снова схватил ее, на этот раз за талию. Она выронила бокал, звук разбитого стекла привлек внимание, затем попыталась ударить его локтем в лицо, пинаясь острыми каблуками.

Он яростно выругался, и на мгновение ей показалось, что она побеждает, что она сможет уйти от него. Потом что-то ударило ее по щеке, заставив задохнуться от боли, а на глаза навернулись слезы. Она споткнулась, но тут чья-то рука слишком крепко обхватила ее за талию, и что-то твердое и металлическое уперлось ей в голову.

- Еще раз шевельнешься, сучка, - ласково сказал коп, - и я снесу твою уродливую башку.

* * *

Лукас почувствовал, как по его шее пробежали мурашки, еще до того, как он услышал вздохи шока. Он чувствовал это и раньше. Постепенное напряжение в животе, которое он научился игнорировать годами.

Он был рядом с картиной, которую она нарисовала, на которую все смотрели, не в силах ничего понять. Умом он понимал, что на картине изображен он сам, но не узнавал себя. Этот человек был ему совершенно незнаком.

Он стоял там, в разодетой толпе, в простых джинсах, свитере и кожаной куртке, невидимый, потому что, если он не хотел, чтобы его заметили, он был уверен, что его не заметят. Он был в темных очках для дополнительной маскировки и держал голову опущенной, а плечи сгорбленными. Люди не обращали на него внимания, проходя мимо, словно его и не было.

Но он слышал, как они говорили о картине, об использовании света и цвета, и о том, как ей удалось захватить такую интенсивность эмоций. Они были правы, и чем дольше он смотрел в лицо человека на картине, в его голубые глаза, тем больше ему хотелось отвести взгляд.

Он не знал, что его так беспокоило, потому что, хотя это и был он, на самом деле это было не так. Он никогда не позволял таким эмоциям отразиться на своем лице, и уж точно никогда не позволял себе их почувствовать. Должно быть, она это вообразила?

Толпа вокруг него закружилась, но он не двинулся с места, не в силах оторваться от картины. Это заставило его грудь сжаться, стало трудно дышать. Заставило его... Господи, он не знал, что еще, но он должен был развернуться и уйти из этого проклятого места прежде, чем Грейс заметит его.

И тогда он почувствовал напряжение, как ледяной поток в теплом тропическом море. Затем последовали вздохи шока. Не оборачиваясь, он огляделся в поисках места, где можно было бы остаться незамеченным и при этом иметь прекрасный вид на галерею. Он не хотел привлекать к себе внимание, пока не выяснит, что, черт возьми, происходит. Справа от него была небольшая ниша, куда не доходил свет, поэтому он направился к ней, скользнув в тень, когда звук бьющегося стекла раздался в толпе.

Что-то происходило в середине галереи, звуки насилия, женский крик, ругань мужчины. По толпе прокатился шок, люди отчаянно пятились от происходящего.

Снова крик. Он узнал его. Грейс.

Все его тело напряглось, каждый мускул напрягся, и это было все, что он мог сделать, чтобы не начать действовать прямо сейчас. Но годы военной подготовки держали его неподвижно, потому что он понятия не имел, что происходит, и не хотел двигаться, пока не узнает.

Он заметил ее, когда толпа начала расходиться, стоя в центре быстро расширяющегося круга. Коп обнимал ее одной рукой, крепко прижимая к себе, а другой держал что-то у ее головы. Твою мать. Дуло пистолета.

Его сердцебиение становилось все быстрее и быстрее, голос в голове кричал ему, чтобы он действовал, потому что она была в опасности. Ему потребовались все силы, чтобы не обращать внимания на этот голос, потому что он не мог ничего сделать, пока не мог. Кто-то приставил пистолет к ее голове, целясь в упор. Одно движение и все закончится.

Она была совершенно бледна, на скуле виднелся порез, быстро темнеющий синяк. Ублюдок начал выводить ее из галереи, в то время как люди стояли вокруг, наблюдая в шоке. Никто ничего не сделал. Никто ничего не сказал.

Полицейский. Парень был копом.

О, черт.

Это был парень, которого он держал в тире. Тот самый, которого он отправил обратно к хозяину ублюдка, Оливейре, чтобы тот передал сообщение о передаче денег. Передаче денег, которой никогда не было, потому что чертов Де Сантис должен был отозвать этого мудака. Но Оливейра, похоже, не понял.

Сердце Лукаса забилось быстрее, выражение шока и страха на лице Грейс ранило его, как осколок стекла под ногтями. Острая, мучительная боль.

Его «Зиг» оказался в его руке прежде, чем он успел подумать об этом, и он прицелился в парня, вытаскивающего Грейс из дверей. Один шанс - это все, что было у Лукаса, и это должен быть выстрел в голову, мгновенная смерть. Просто. По крайней мере, так должно быть.

Но это была не его винтовка, и когда он поднял пистолет, чтобы прицелиться, его рука чертовски дрожала, как лист на ветру, и его сердцебиение не замедлялось. Он пытался сделать это, пытался заставить себя войти в то спокойное состояние, где была только цель, только звук его сердцебиения в ушах. Все его сознание сосредоточилось на этом звуке, становясь все медленнее и медленнее, считая удары. Сорок, тридцать девять, тридцать восемь... Только сердцебиение не замедлялось, потому что он видел только ее лицо. Он думал только о том, что, если все испортит, она умрет. Один выстрел - и она мертва. Его Грейси... Мертвая на полу…

Сердце билось все быстрее и быстрее, рука тряслась, как у алкоголика, переживающего ломку. Где, черт возьми, его отстраненность? Где его лед? Он чувствовал, как ярость взрывается внутри него. Злился на себя за то, что не прибил этого урода, когда держал связанным его в тире. Злился на придурка за то, что он схватил ее, когда все это не имело к ней никакого отношения. Злился на нее за то, что она не позволяет ему быть равнодушным, каким он должен был быть. Каким он должен быть, чтобы защитить ее.

Злился на нее за то, что она заставила его заботиться о себе.

Пистолет в его руке дрожал, и он дышал так быстро, как будто весь кислород в комнате был высосан, и он медленно задыхался.

Один выстрел это все, что ему нужно сделать, и это было легко. Парень был прямо там. Но, черт возьми, она выглядела такой бледной, и на ее прекрасной коже была кровь, ее маленькая сумочка выпала из рук, и Лукас видел дрожь в ее пальцах.

Грейси... Его прекрасная Грейси…

Затем она слегка повернула голову и посмотрела прямо на него, и он подумал, что, возможно, она просто смотрит на толпу перед ним. Но затем ее глаза расширились, золото вспыхнуло в ее взгляде. Она увидела его. Она знала, что он здесь.

Он не мог нажать на курок, не мог выстрелить. Не сейчас, когда она смотрела на него, заставляя его чувствовать себя так, будто она держала его сердце так крепко, что он не мог дышать. Он не мог рисковать ее жизнью из-за выстрела, который мог и не сделать. Нет, ему придется позволить этому мудаку вытащить ее из галереи и надеяться, что он сумеет прикончить этого мудака снаружи.

Блядь. Блядь.

И все же, как ни странно, страх на ее лице начал отступать, и она что-то прошептала ему, и это выглядело так, словно она говорила: «Все в порядке». Что было неправдой, потому что это было не в порядке. Она умрет, потому что он не может унять сердцебиение.

Потому что он слишком беспокоился. Это всегда было его проблемой, не так ли?

Он слишком сильно переживал.

В другом конце комнаты, когда какой-то придурок тащил ее держа пистолет приставленным к ее голове, Грейс улыбнулась ему, разбивая его сердце на миллион кусочков.

Затем раздался приглушенный звук выстрела, и все полетело к чертям.

Глава Девятнадцатая

Она почувствовала его через переполненную галерею, сквозь шок, страх и боль. Она так хорошо знала это покалывание. Именно оно заставило ее покинуть галерею в первый же день две недели назад, когда она заметила, что он смотрит на нее с другой стороны улицы. В тот день она знала только, что кто-то наблюдает за ней. Теперь она знала, что Лукас здесь.

Поэтому она посмотрела на тень рядом с его портретом, ее взгляд безошибочно нашел его. Он был там, она могла его видеть. Чувствовать его. Высокий, смуглый и сильный, он стоял неподвижно, вытянув руку с пистолетом.

Она не могла разглядеть его черты, потому что он был слишком далеко, но это не имело значения.

Он был здесь. Несмотря ни на что, он пришел.

В этот момент что-то внутри нее успокоилось, страх исчез, боль тоже. Его рука дрожала, она видела, что она дрожит, и знала, что из-за этого он не сможет выстрелить.