И все же он надеялся, что у информатора «Тейт Ойл» найдется для него больше информации, и он сможет, так сказать, действовать напрямую. Назначить встречу. Сделать вид, что собирается заплатить тому ублюдку, которому был должен Гриффин. Хоть он ничего и не собирался платить этим уродам. Однако ему нужен был план, что с ними делать. Вероятно, нельзя было совершить парочку убийств их и их сторонников прямо в центре Нью-Йорка. Очень жаль.

Он поднес пиво ко рту и сделал глоток.

Господи, он должен разобраться с этим, и быстро, потому что чем скорее он решит проблему Грейс с торговцами оружием, тем скорее он сможет вернуться на базу и забыть о ней.

Разве это не тест? И разве ты не проходил их успешно ранее?

Лукас сделал еще один глоток пива, холодная жидкость потекла по его горлу. Да, он прошел все тесты. С честью. Он просто... понятия не имел, что этот будет таким сложным.

Над головой послышались шаги, и он автоматически замер, настроив все свои чувства на этот звук. Это была Грейс, он понял это по ритму. Она шла по коридору наверх, в сторону ванной. Через несколько секунд он услышал, как ожили водопроводные трубы, когда она включила воду в... ванной. Да, это была ванна. Он знал, что она любит мыться, потому что несколько раз заходил в ванную и находил там остатки мыльных пузырей и мокрый коврик перед ванной. Он понятия не имел, где она нашла пену, потому что, черт возьми, у него ее не было, но, похоже, она определенно предавалась пенящимся ваннам.

Он сделал мысленную пометку принести ей еще жидкости для ванны. Она была такой... женственной. Браслеты и легкие платья. Блестящий лак для ногтей и пенные ванны. Длинные шелковистые волосы абрикосового цвета. И все же, когда она сидела на полу у его ног, ее рука двигалась по бумаге смело и уверенно, рисуя темные, толстые линии на блокноте.

Он все еще не понимал, почему позволил ей нарисовать себя. Возможно, дело было в том, как она посмотрела на него и спросила, не боится ли он. Как будто она знала о нем что-то, чего не знал он. Это был вызов в чистом виде, а он никогда не отказывался от вызова.

Он услышал, как она прошла по коридору в свою спальню, потом снова вышла. Очевидно, готовилась.

Он сделал еще глоток пива, борясь с необъяснимым желанием пойти и посмотреть на рисунок, который она сделала. Необъяснимо, потому что ему было наплевать, как выглядит этот рисунок. Разве нет?

Послышался звук закрывающейся двери ванной, и прежде чем он осознал, что делает, он поставил пиво на стойку и быстро и бесшумно двинулся из кухни вверх по лестнице. Он нырнул в комнату, которую она использовала как студию, проверяя угол, где она хранила свои художественные принадлежности, чтобы увидеть, сможет ли он найти ее альбом для рисования. Но его там не было.

Он должен был оставить все как есть, спуститься вниз и снова взять свое пиво, но он не сделал этого. Пройдя по коридору, он остановился у входа в ее спальню и заглянул внутрь.

Она была такой неопрятной, фиолетовое платье, которое она носила ранее, было брошено на спинку кресла, которое стояло в углу, небольшая кучка чего-то похожего на кружевное нижнее белье на полу рядом с ним. Сумка, которую она принесла с собой, лежала на кресле, из нее были разбросаны вещи.

Он осторожно шагнул в комнату, оглядываясь вокруг, не в силах удержаться.

В квартире было четыре спальни, но было очевидно, почему она выбрала именно эту. Большое витражное окно, находившееся в центре гостиной, выходило и в эту комнату в виде высоких арочных окон, которые пропускали цветные полосы света на белые стены и темный деревянный пол, на тяжелое белое постельное белье.

Она действительно любила цвет, он это знал, и она уже не раз говорила с ним о том, как ей нравятся витражи. Окно его не слишком волновало. Он купил это здание, потому что снаружи оно все еще выглядело как церковь, и надеялся, что люди не подумают, что внутри находится квартира. В конце концов, убежище бесполезно, если оно похоже на убежище.

Он сделал еще пару шагов, прищурившись, глядя на одну из тумбочек. Блокнот лежал на ближайшем к окну столике, сверху лежала пара карандашей.

Какого хрена ты делаешь? Прокрался в ее комнату, как чертов извращенец?

Лукас проигнорировал голос в голове. Он хотел увидеть рисунок. И кого это вообще волновало? Он просто хотел взглянуть, значит так и сделает.

Обогнув кровать, он остановился у тумбочки и осторожно сдвинул карандаши в сторону. Затем он взял блокнот и начал листать его. Там было много набросков, везде люди. Женщина на скамейке в парке, пытаясь приманить куском хлеба птиц поближе. Человек лежал на спине и смотрел в небо. Подросток бросает баскетбольный мяч через обруч.

Простые наброски людей, делающих повседневные дела, и все же каждый рисунок был полон движения и жизни. Даже те, которые были более спокойными и созерцательными, казалось, готовы были соскочить со страницы.

Он ничего не знал об искусстве, абсолютно ничего, но был уверен, что то, на что он смотрит, хорошо. Нет, лучше, чем хорошо. Удивительно.

Перевернув рисунок, на котором группа подростков сидела на ступеньках и смеялась, он обнаружил, что смотрит вниз на изображение того, что выглядело как сам дьявол. Только у этого дьявола было его лицо.

Лукас замер, глядя на рисунок.

Она нарисовала его со своего угла обзора, сидя на полу, так что он нависал над ней. По какой-то причине она нарисовала ему крылья и дьявольские рога, а в руках он держал вилы. Длинный шипастый хвост завивался у него за плечом.

Но на самом деле это были только детали. Его лицо, он не мог отвести от него взгляд. Лицо и выражение его глаз. Потому что каким-то образом, хоть выражение его лица было холодным и каким-то угрожающим, ей удалось поймать жар в его взгляде.

Тот дискомфорт, который он испытывал, глядя на свой рисунок с боксерской грушей, снова охватил его. Как будто его разоблачили или что-то сняли.

Господи, неужели он выдал себя? Неужели он каким-то образом проговорился о своем странном влечении к ней? Знает ли она? Потому что он смотрел прямо на нее, когда она рисовала его. И если бы она увидела этот жар внутри него...

В дверях что-то шевельнулось, и Лукас превратился в статую.

Грейс вошла в комнату, напевая себе под нос. Она была завернута в одно из его больших белых банных полотенец, ее плечи и большая часть ног были обнажены.

Он был очень хорош в неподвижности, очень хорош в смешивании с фоном, и часть комнаты, где он стоял, была в тени. Она, казалось, не заметила его, когда подошла к креслу и наклонилась, чтобы порыться в своей маленькой сумочке.

Он должен что-то сказать. Пошевелиться. Сказать ей, что он здесь. Но он оставался там, где был, не шелохнувшись. Наблюдая за ней.

Полотенце начало соскальзывать, поэтому она пробормотала проклятие и выпрямилась, вытащила уголок полотенца и развернулась, держа ткань прямо по обе стороны от себя, по-видимому, чтобы снова завернуться в нее.

И это дало ему место в первом ряду для ее обнаженного тела.

Разноцветный свет падал на нее, окрашивая молочно-бледную кожу золотом. Она была вся усыпана веснушками, даже на маленьких, высоких, круглых грудях и их прелестных розовых сосках, и в свете казалось, что кто-то посыпал ее золотой пылью.

У него перехватило дыхание.

Она была длинной и элегантной, с восхитительными изгибами талии и узкими бедрами. Золотисто-рыжая прядь на ее голове гармонировала с копной кудряшек между стройными бедрами, и все, о чем он мог думать, это, чтобы провести по ним пальцами, чтобы убедиться, что они такие же мягкие, как кажутся. Или раздвинуть их, чтобы увидеть нежную розовую плоть под ними.

Свет падал и на ее волосы, ловя в них красно-золотые отблески и зажигая их. Поджигая всю ее. Она горела, как пламя, в белой спальне - красная, золотая, розовая, оранжевая и все остальные цвета.

Он не мог поверить, что когда-то считал ее некрасивой. Нет, ее красота не была обычной, но тем не менее она у нее была. И дело было не только в ее бесспорно прекрасном теле. Ее угловатое лицо с длинным носом и сильной челюстью выглядело таким же обнаженным и уязвимым, как и она сама под полотенцем. Не простой, ни в малейшей степени, а уникальной и совершенно неотразимой.

Она была цветом, жаром и пламенем, и он хотел ее. Господи Иисусе, он просто хотел ее.

Она смотрела в окно, и в ее прекрасных янтарных глазах застыло отстраненное выражение, когда она снова завернулась в полотенце, подоткнув его между грудей. И он чувствовал, как его член становится твердым, требовательным, его пульс забился, как гребаный марш отчаяния в его голове.

Было бы так легко сократить расстояние между ними. Снять полотенце и позволить ему снова увидеть ее великолепное тело. Прикоснуться к ней, почувствовать ее шелковистую кожу под кончиками пальцев. Взять один из ее сосков в рот, пососать его, посмотреть, так ли он сладок на вкус, как выглядит. Раздвинуть ее бедра…

Внезапно Грейс моргнула, слегка повернув голову в его сторону. Затем ее глаза расширились, открытый страх вспыхнул на ее лице, руки поднялись, чтобы схватить полотенце.

- Лукас? - ее голос был резким и высоким.

Теперь ты напугал ее, чертов мудак. Возможно, тебе не следовало стоять в углу ее спальни и наблюдать за ней, как любопытный Том.

Похоть била в него, как неконтролируемый огонь за закрытой дверью, опаляя его, затрудняя дыхание. Делая трудным оставаться на месте и не преодолеть расстояние между ними, положить свои руки на нее.

Успокойся, блядь.

Но он не мог. Каким-то образом она зажгла огонь внутри него, и он не мог потушить его.

- Да, это я, - ему пришлось заставить себя заговорить, и когда он произнес эти слова, они прозвучали словно не его голосом.

Темно-розовая волна омыла ее лицо.

- Какого черта ты делаешь в моей спальне? О Боже, ты видел…, - она замолчала, ее глаза расширились еще больше, потому что он начал двигаться, обходя кровать, решение было принято до того, как он полностью обдумал этом.

- Лукас? - ее голос звучал неуверенно.

Но он не сказал ни слова, направляясь прямо к ней. Она сделала пару быстрых шагов назад, но он не остановился. Он продолжал наступать, пока она не ударилась о стену, и ей некуда было деться.

Какого черта ты сейчас делаешь?

Глаза Грейс расширились, и он мог видеть, как панически бьется ее пульс у основания шеи. Также он слышал ее дыхание, быстрое и тяжелое, и ее запах внезапно распространился повсюду. Влажная кожа, вся сладкая и мускусная, и этот слабый, дразнящий аромат яблок.

Он не понимал, что делает. Он не знал, почему прижал ее к стене, когда должен был развернуться и уйти. Во-первых, он не знал, зачем пришел в ее гребаную спальню, потому что ему совершенно не нужно было смотреть на этот чертов рисунок.

Но он сделал все это, и теперь она была здесь, так болезненно близко, глядя на него своими глазами цвета виски. И теперь он видел, что в них не было страха. Все было гораздо хуже.

- Лукас, - повторила она дрожащим голосом, и это был не вопрос.

И все, чего он хотел, - это прижаться губами к ее шее, туда, где бешено бился ее пульс. Попробовать ее кожу. Стащить с нее полотенце и поднять одну из этих длинных ног, обернуть вокруг его талии. Рывком сорвать вниз молнию, достать свой член, погрузиться в нее, почувствовать ее тепло вокруг себя…

И кроме того, признать свое поражение. Провалить тест. Надо признать, что ей каким-то образом удалось сделать то, чего никто не делал с тех пор, как ему исполнилось тринадцать: заставить его потерять контроль.

Он не мог этого сделать. Он не мог так рисковать.

- Какого хрена..., - он осторожно положил свои руки по обе стороны от ее головы, - ты..., - он наклонился ближе, глядя ей в глаза, - делаешь со мной?

Она моргнула, ее кожа стала темно-розовой, рот открылся, но не издал ни звука. В ее глазах горел огонь, и когда ее взгляд на долю секунды задержался на его губах, он понял, что пути назад нет.

Потому что в ее глазах не было страха. А совсем наоборот.

Она хотела его. И теперь ситуация стала в тысячу раз хуже.

- Нет, - сказал он тихо и холодно. - Этого никогда не случится.

Наконец он сделал то, что должен был сделать добрых пять минут назад. Он оттолкнулся от стены и вышел из комнаты.

Глава Восьмая

Грейс обхватила пальцами кружку с горячим кофе и взглянула на часы на стене кухни. Она была чистой, минималистичной, как и все остальное в квартире Лукаса. Настолько, что здесь не было даже часов. Тем не менее, казалось, будто было уже 6 вечера, слишком поздно для кофе, но ей было все равно. Она нуждалась в нем.

Подняв кружку, она сделала глоток, но горячая жидкость не помогла ей успокоиться. Лукаса не было весь день, и сначала она обрадовалась, потому что после вчерашней сцены в спальне не знала, хочет ли его видеть.

При воспоминании об этом ее бросило в жар вместе с болезненным смущением, которое заставило ее поставить кружку и закрыть лицо руками.

Господи, какая же она дура! Прежде всего, она забрела в спальню, чтобы найти резинку для волос, совершенно упустив тот факт, что шесть футов два дюйма литых мужских мышц стояли у тумбочки рядом с ее кроватью. Потом ее дурацкое полотенце соскользнуло, и она открыла его, чтобы снова завернуться, и, естественно, под ним ничего не было.

Она не могла понять, что заставило ее обратить на него внимание, но она повернула голову и увидела мужскую фигуру, стоящую в углу. Она мгновенно похолодела от страха, хоть какая-то часть ее сознания говорила ей, что это Лукас. Потом он заговорил, его голос странно охрип, а потом...

Грейс сглотнула, а в горле внезапно пересохло.

Затем он подошел к ней и прижал к стене, и прежде чем она успела понять, что происходит, его большое, крепкое тело приперло ее к стене. Она была шокирована тем, что все серебро в его глазах сгорело, оставив интенсивное синее пламя, которое, казалось, опалило ее изнутри и снаружи.