Но сейчас Харишка и ее Сестры использовали древнюю технику для уничтожения ужасного нововведения. В отличие от воителей и королей древних времен, которых она видела сквозь пласты генетической памяти, Харишка решила не использовать новое оружие и воспрепятствовать тому, чтобы им воспользовались другие.

Сестры продолжали бросать в огонь куски корабля-невидимки. Дым становился все гуще, но Харишка не уходила со своего места возле огнедышащего жерла старинного тигля. Когда Сестры уберут с поверхности расплава пленку примесей, металл будет использован для отливки вещей, полезных для Школы Матерей. Как те пресловутые мечи, перекованные в орала.

Хотя Бене Гессерит как будто уничтожил всякую возможность восстановления технологии производства генераторов невидимого поля, Харишка не была полностью в этом уверена и испытывала неприятное чувство. Сестры успели в деталях изучить внешнюю конструкцию корабля, и хотя им не удалось заново его собрать, они тем не менее знали место каждой части. Когда-нибудь они перенесут эти данные в Другую Память. И там, в коллективном сознании Бене Гессерит, эта тайна будет наконец навеки погребена.

Замыкающие процессию Сестры бросили последние куски разбитого корабля в плавильную печь, и единственный во всей вселенной корабль-невидимка исчез навсегда.

****

Очень трудно сделать власть любимой. В этом заключается дилемма, стоящая перед любым правительством.

Этот банкет превзошел своей экстравагантностью все подобные празднества, которые Харконнены когда-либо устраивали на Гьеди Первой. Пережив изощренное и мучительное издевательство со стороны Мефистиса Кру, барон дал себе слово никогда больше не подвергать себя столь суровым испытаниям.

– Зато это изменит отношение к вам членов Ландсраада, мой барон, – несколько раз напоминал ему Питер де Фриз, ровным, спокойным голосом взывая к разуму Владимира Харконнена. – Вспомните, как они уважают Лето Атрейдеса, как они аплодировали ему за дерзкое нападение на Биккал. Вспомните и используйте этот урок к своей выгоде.

Просматривая список приглашенных, инструктор по этикету пришел в неподдельный ужас, когда увидел, что на банкет приглашены кровные враги с Груммана и Эказа. Такой банкет превращался в звуковую бомбу замедленного действия, способную взорваться от малейшего сотрясения. После многочисленных дискуссий, перераставших временами в неприкрытую ругань, было наконец решено исключить эрцгерцога Армана Эказского из списка гостей, а де Фриз превзошел самого себя, стараясь сделать такие изменения, чтобы банкет прошел без сучка и задоринки.

Все же ментат очень боялся, что барон прикажет казнить его по окончании празднества. Владимир Харконнен прекрасно видел состояние своего верного клеврета, но лишь посмеивался. Ему вообще нравилось держать людей в подвешенном состоянии и заставлять их дрожать за свое положение и за саму жизнь.

Тщательно отобранные гости банкета были доставлены с орбиты челноками Харконнена. Блистающий просторными одеждами, скрывающими прикрепленные к поясу подвески и огромный живот, барон встречал гостей возле опускной решетки своего Убежища. Освещаемые оранжевыми лучами заходящего тусклого солнца Харко-сити железные прутья ворот казались зубами дракона, готовыми обрушиться на входящих в родовой замок гостей.

Когда благородные гости вышли из транспортной баржи на воздушной подушке, барон лично приветствовал каждого из них заранее заготовленными и хорошо отрепетированными вежливыми фразами. После этого барон лично поблагодарил всех прибывших за то, что они сочли возможным принять его приглашение. Услышав эти слова, некоторые гости подозрительно посмотрели на барона с таким видом, словно он говорил на непонятном иностранном языке.

Барон был вынужден разрешить каждому приглашенному аристократу провести с собой одного вооруженного телохранителя. Мефистис Кру клятвенно обещал добиться уступок, но гости отказались приехать без выполнения этого условия. Факт оставался фактом, они просто не доверяли барону Харконнену.

Даже теперь, выслушав приветствия, благородные гости, столпившиеся в парадном фойе с черными эбонитовыми стенами, обменивались осторожными замечаниями, все еще не понимая, чего хочет от них Дом Харконненов.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, мои высокочтимые гости. – Барон поднял вверх свою унизанную перстнями руку. – Наши семейства связаны многочисленными узами на протяжении многих поколений, но тем не менее мало кто из нас может считаться друзьями. В мои намерения входило установление более цивилизованных отношений между членами Ландсраада, самыми благородными Домами Империи.

Он улыбнулся, чувствуя, как от этого непривычного движения вот-вот растрескаются и лопнут его губы. Но он продолжал улыбаться, понимая, что многие из гостей очень обрадовались бы, обратись к ним с такими словами герцог Лето Атрейдес. Но сейчас барон видел перед собой лишь нахмуренные брови, поджатые губы и недоумение в глазах.

Кру записал для барона подходящие замечания, и Харконнен, произнося их, чувствовал, как слова царапают ему глотку.

– Я вижу, что эта новость удивила вас, но я обещаю, и это слово чести, – быстро проговорил он, боясь, что кто-нибудь успеет усмехнуться на эти слова, – что не намерен ничего у вас просить. Я хочу только одного: чтобы мы в радости и веселье провели этот вечер и чтобы вы вернулись домой с лучшим мнением о Доме Харконненов.

Старый граф Ильбан Ришезский поднял руки и зааплодировал. Его синие глаза вспыхнули восторгом.

– Послушайте, послушайте меня, барон Харконнен! Я от всего сердца разделяю ваши чувства. Я всегда знал, что в вашей душе есть место мягкости.

Барон неуклюже поклонился в ответ на похвалу, хотя всегда считал Ильбана Ришеза пустым человеком, которого вечно занимали всякие пустяки вроде увлечений его взрослых детей. Вследствие этого Дом Ришезов не воспользовался, как следовало, падением Дома Верниусов и иксианской промышленной империи. Но что поделаешь, союзник есть союзник.

К счастью для Дома Ришезов, его премьер-министр Эйн Калимар оказался достаточно компетентным, чтобы поддерживать загрузку предприятий даже в неблагоприятные времена. Воспоминание о Калимаре заставило барона заскрежетать зубами. Он несколько раз имел дело с премьер-министром к взаимной выгоде, но в последнее время этот уважаемый политик только тем и занимался, что напоминал о деньгах, которые Дом Харконненов должен заплатить за услуги доктора Юэха, о деньгах, которые барон не собирался платить.

– Мир и братство, какие прекрасные сантименты, барон, – проговорил виконт Моритани, тряхнув черной гривой густых длинных волос. У виконта были тяжелые надбровья, нависавшие над темными злыми глазами. – Мало кто из нас ожидал таких слов от Дома Харконненов.

Барон изо всех сил постарался сохранить на лице дружелюбную улыбку.

– Ну что ж, я решил перевернуть страницу и начать с нового листа.

Виконт всегда придает его словам злокозненный смысл, словно в его душе сидит на цепи бешеный пес, который постоянно кусает изнутри своего хозяина. Хундро Моритани постоянно доводил народ Груммана до всплесков фанатизма, часто нарушал законы империи и все время ополчался на тех, кто осмеливался бросать ему вызов. Барон вряд ли мог найти для себя более подходящего союзника, не будь виконт таким непредсказуемым.

Рядом с виконтом стоял рыжеволосый мастер оружия, на груди которого красовалась эмблема выпускника школы Гиназа. Другие аристократы привезли с собой мускулистых, тренированных телохранителей, но виконт посчитал более впечатляющим взять с собой придворного оружейного мастера. Хий Рессер оказался единственным грумманцем, сумевшим пройти полный курс обучения в школе оружейных мастеров Гиназа. Рыжеволосый чувствовал себя несколько неуютно рядом с виконтом, но был готов исполнить свой долг.

Барон прикинул выгоду. У Дома Харконненов не было преданного долгу оружейного мастера. Может быть, стоит послать на Гиназ нескольких кандидатов…

Скользя на подвесках, барон элегантными мелкими шажками повел гостей на первый уровень Убежища. Грубое помещение было украшено букетами импортных цветов, так как цветы, которые можно было заказать у флористов Гьеди Первой, инструктор по этикету назвал «обескураживающими». Теперь барон задыхался, втягивая ноздрями удушающие диковинные ароматы.

Харконнен жестикулировал, размахивая широкими рукавами и подражая манере поведения воспитанного безупречного джентльмена. Он провел гостей в зал приемов, в котором лакеи разносили на подносах напитки в бокалах из балутского хрусталя. На низкой сцене играло трио с Чусука (все – друзья Мефистиса Кру), исполняя тихие, не мешавшие разговорам мелодии на трех изящных балисетах. Барон прохаживался среди гостей, принимая участие в скучнейших разговорах и изо всех сил создавая иллюзию своей цивилизованности.

Как же он ненавидел этот обед!

Выпив по нескольку бокалов приправленных меланжей напитков, гости постепенно расслабились и начали оживленно сплетничать о директорате ОСПЧТ, об охоте на изобиловавших водой планетах, о немыслимых тарифах Космической Гильдии и невыносимых законодательных установлениях. Барон выпил две рюмки киранского бренди, вдвое превысив предел, установленный для него Кру. Но сейчас Харконнену было уже не до учителя этикета и его идиотских указаний. Прием, казалось, никогда не кончится. Деланная улыбка жгла губы и щеки.

Когда прозвучал гонг, барон повел гостей в банкетный зал, стремясь наконец отделаться от бесконечных и никчемных разговоров. Граф Ришез без устали болтал что-то о своих детях и внуках, словно кто-то мог удержать в памяти все его бесчисленное потомство. Кажется, граф не имел ничего против Дома Харконненов, который вытеснил его с Арракиса, лишив дохода от операций с пряностью. Благородный дурачок потерял тогда целое состояние из-за своей некомпетентности, но, казалось, совершенно об этом не жалеет.

Гости заняли свои места за столом после того, как телохранители проверили, нет ли под стульями ловушек. Банкетный стол представлял собой громадную черную платформу полированного элаккского дерева, уставленную сверкающим фарфором и созвездиями хрустальных винных бокалов. От набора блюд захватывало дух, от запахов увлажнялись рты.

Красивые мальчики с молочно-белой кожей стояли за спинкой каждого стула, приставленные к каждому гостю. Барон лично отбирал мальчиков, которых подбирали на улицах и, отобрав для обеда, чисто отмывали.

Огромный хозяин прошел во главу стола, уселся на специально сконструированный стул и жестом приказал подавать первую перемену блюд. По всему банкетному залу были расставлены хронометры, чтобы гостеприимный хозяин точно знал, когда наконец закончится этот проклятый обед.

В специально оборудованном алькове Раббан подслушивал разговоры гостей, присутствовавших на вечере. Племянник барона перемещал параболический микрофон от одного болтающего рта к другому, надеясь услышать что-нибудь интересное, выведать какой-нибудь секрет. От скуки Раббана тошнило.

Все гости были начеку и тщательно подбирали слова. Раббан ничего не узнал и был очень расстроен этим обстоятельством.

– Это еще бо́льшая скука, чем участвовать в обеде, – пожаловался он ментату, который суетился рядом, настраивая и поправляя подслушивающую аппаратуру.

Де Фриз недовольно нахмурил брови и огрызнулся в ответ:

– Как у ментата, у меня нет выбора, кроме как запоминать каждый самый тягостный и скучный момент, каждую строчку, а твой простой мозг сразу забывает все это в течение нескольких дней.

– Я и так считаю свои благословенные преимущества, – произнес Раббан, самодовольно ухмыльнувшись.

На мониторе с высоким разрешением было видно, как лакеи сервировали первую перемену. Рот Раббана переполнился слюной. Племянник понимал, что ему достанутся только остатки, но если такую цену надо заплатить за разрешение не участвовать в этой птичьей болтовне, то он, Раббан, с удовольствием пострадает. Лучше есть холодное мясо, чем изображать из себя воспитанного джентльмена.

Мефистис Кру остался за сценой, но по-прежнему очень суетился, занимаясь тысячью мелочей. Он случайно заскочил даже в альков для прослушивания, где сидели Раббан и де Фриз, думая, что это продуктовая кладовая. Он резко остановился, удивившись их присутствию, и машинально пощупал шею, обильно напудренную в тех местах, где остались следы железных пальцев Глоссу Раббана.

– О, простите, – быстро взяв себя в руки, сказал Мефистис. – Я не хотел вам помешать.

Он кивнул де Фризу, ошибочно считая его своим союзником.

– Банкет проходит очень гладко, как мне кажется, – продолжил Кру. – Барон хорошо справляется с задачей.

Бестия Раббан злобно рыкнул, и Мефистис поспешил исчезнуть.

Де Фриз и Раббан снова принялись за подслушивание, от души надеясь, что произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее, иначе вечер можно будет считать окончательно испорченным.

– Какое милое дитя! – умилился граф Ришез, увидев Фейда-Рауту. Светловолосый мальчик уже знал множество слов и понимал, как добиться желаемого. Граф протянул к нему руки. – Можно я подержу его на коленях?

Барон согласно кивнул, и слуга протянул Фейда-Рауту старому Ришезу, который начал подбрасывать мальчика на своем колене. Фейд, однако, не стал смеяться, что сильно удивило Ильбана.

Граф поднял бокал, поддерживая мальчика одной рукой.

– Предлагаю тост за детей.

Гости выпили. Тихо ворча, барон подумал, что у старого дурака поубавилось бы восторга, если бы его попросили поменять мальчишке пеленки.

Как раз в этот момент малыш разразился потоком бессвязных слов, в которых барон узнал обозначения экскрементов. Да, пеленки пора менять! Но Ильбан ничего не понял, продолжал глупо улыбаться и ласково разговаривать с Фейдом. Старик снова покачал его на колене и, подражая детскому лепету, проговорил:

– Смотри, малютка, вот несут десерт. Ты же любишь его, правда?

Барон подался вперед, радуясь, что обед подходит к концу. Кроме того, эту часть праздника он планировал сам, не прислушиваясь к советам инструктора по этикету. Он полагал, что придуманная им шутка весьма позабавит гостей.