На время отсутствия Демельзы и Изабеллы-Роуз Клоуэнс отправилась в Нампару, составить компанию отцу и помочь с Гарри. Зимой прямой путь становился чуть более опасным, поэтому она решила выбрать дорогу до Труро, а там ее встретит Мэтью-Марк Мартин и проводит до Нампары. На полпути в Труро она сделала небольшой крюк, чтобы заехать к Харриет и сообщить о недельной отлучке. Конечно, она не застала дома ни Харриет, ни ее гончих, так что прошла в дом и оставила записку. Посыпая чернила песком, она услышала шаги в коридоре, а когда обернулась, увидела приближающегося к ней Филипа Придо.

— Миссис Каррингтон, рад вас видеть. Боюсь, Харриет нет дома.

— Я уже заметила. Этого стоило ожидать. А вы решили пропустить утреннюю охоту, мистер Придо?

— Да, решил остаться и почитать. Иногда мне думается, что я за свою жизнь слишком много времени потратил на лошадей.

Придо выглядел как обычно: накрахмаленный воротничок и шелковый шейный платок, под бутылочно-зеленым жакетом белая рубашка из тонкого батиста, узкие черные панталоны. Он только что водрузил на нос очки. Проводивший Клоуэнс в дом лакей топтался возле двери.

— Я собираюсь на северное побережье повидать отца, так что тороплюсь, — произнесла Клоуэнс.

— Паркер, я провожу миссис Каррингтон, — сказал лакею Придо.

— Хорошо, сэр.

Когда лакей вышел, Филип продолжил:

— Я вам писал, миссис Каррингтон.

— Правда? Я ничего не получала.

— Нет, я бросил письмо в огонь.

— Да? Почему?

— Я не смог... Мне показалось, что мои извинения выражены недостаточно хорошо.

— Извинения?

— За то, что свел вас с миссис Полдарк, вашей невесткой. Разумеется, я и понятия не имел о ваших натянутых отношениях.

— Это мне следует извиниться, — ответила Клоуэнс. — Я в крайне неподобающем тоне попросила вас уйти. Ваши намерения были вполне достойные и подобающие.

Придо натянуто улыбнулся.

— Кто-то недавно писал об одном выражении, скорее остроумном, чем милосердном: благими намерениями вымощена дорога в ад. Вот почему я уничтожил письмо.

— Я вас не понимаю.

Он снял очки и положил в карман. Цвет его карих глаз всегда оказывался темнее, чем за стеклами очков. Привыкая к новому фокусу, глаза некоторое время смотрели отрешенно.

— Я подумал, что подобное письмо, прочитанное в спокойной обстановке, может только усугубить нанесенную мной обиду. Сдается мне, за время нашего знакомства я слишком часто делал или говорил что-то, что вы сочли неуместным. Я не хотел усугублять вину, пытаясь ее искупить.

— Наверное, мы должны простить друг друга, — ответила Клоуэнс, улыбаясь в ответ. — Ватерлоо... думаю, тень Ватерлоо все еще нависает над нами. Это многое объясняет. Наверное, мне следует признать, что встреча с Кьюби помогла разрядить обстановку.

— Я чрезвычайно рад. Считаю миссис Полдарк очаровательной. Признаюсь, ее семья мне не слишком по душе.

— Вот как? — Клоуэнс с интересом взглянула на него. — Почему вы так говорите? Она очень привязана к родне.

— Знаю. Но ее братья чересчур высокомерны.

— Я едва знакома с ними. Третий погиб в Голландии.

— А тот огромный замок, который они строят? Мне сказали, что у них нет средств завершить строительство.

— Это верно, он приносит много проблем, — ответила Клоуэнс, снова вспомнив вероломство Кьюби.

— У моего кузена в Падстоу огромный дом, — продолжил Филип Придо. — Но он достался ему в наследство. Может, я придираюсь, но мне кажется, что подобная претенциозность более простительна для предков, чем в себе самом.

— А ваши предки сумели заплатить строителям? — спросила Клоуэнс.

— Именно так, именно так, — Филип протянул руку и склонился над ее ладонью, — могу я вам как-нибудь снова написать?

— Разумеется, — ответила Клоуэнс, спускаясь по лестнице.

Он проводил ее и помог сесть на лошадь.

В отсутствие двух самых энергичных домочадцев в Нампаре царила угрюмая тишина. Демельза теперь не щебетала дни напролет, как раньше, но все же оставалась сердцем этого дома, и без нее сразу становилось пусто. С каждым новым визитом Клоуэнс замечала, как вырос малыш Гарри. Через неделю ему исполняется шесть, и Демельза собиралась вернуться к его дню рождения. Гарри, самый крепкий и добродушный из молодых Полдарков, сиял такой же солнечной улыбкой, как его вторая сестра, только гораздо чаще.

Вообще-то, Росс и Демельза сошлись на том, что Гарри, очевидно, уже осознал силу своей неотразимой улыбки: с ее помощью он очаровывал, просил прощения, уходил от наказания и настаивал на своем. Вполне возможно, что с возрастом он отточит это мастерство, чтобы добиваться своего. В его отношении к учебе — чтению и письму — уже сквозила небрежность, ему не хватало прилежания и вдумчивости. Но если ему что-то взбрело в голову, то ума и сообразительности ему было не занимать, так что родители решили не волноваться. Пока он еще дружелюбный и занятный малыш. Росс знавал одного профессора в Лондоне, который отправил своего сына к мозгоправу, потому что тот в трехлетнем возрасте не мог прочесть утреннюю газету. Для Росса это стало примером того, как не надо поступать.

Пару раз Клоуэнс видела Бена Картера. Он до сих пор не женился, а к Клоуэнс неизменно обращался со смесью восхищения и уважения на чернобровом бородатом лице. Он ей очень нравился, но дальше этого дело не шло. После гибели Стивена Клоуэнс гадала, сможет ли кто-либо снова пробудить в ней такое глубокое чувство. Почему в памяти все еще всплывал обман Стивена? Он лгал, чтобы заполучить ее. Неужели это так непростительно? Ведь он от нее не отказался. Уже не в первый раз она задумалась о том, не превращается ли в вечно скорбящую вдову... Но с сердцем трудно спорить.

На второй день Дуайт, также временно осиротев благодаря карьерным дерзаниям Беллы, пригласил Полдарков на ужин в Киллуоррен. Клоуэнс приятно удивилась, встретив там Джеффри Чарльза с Амадорой. Джеффри Чарльз все так же был без ума от маленькой испанки, а она отвечала ему взаимностью. Ее приняли, но на чужую веру смотрели с опаской, так что когда Амадора захотела воспитывать Хуану в католической вере, это стало очередным камнем преткновения.

Джеффри Чарльз не имел особых возражений, как и Росс, который стал теперь главой клана Полдарков, поэтому Амадора поступила по-своему. Тем не менее, Росс предложил держать все в тайне, иначе это могло вызвать шквал осуждения в округе. Братья Демельзы Сэм и Дрейк были потрясены, но обещали хранить молчание. Большинство друзей Росса из аристократических кругов также посмотрели бы косо, ведь их с детства призывали бояться и ненавидеть католическую церковь.

Амадора и Клоуэнс долго говорили о Хуане. Клоуэнс любила детей, даже не имея собственных, поэтому и та эмоциональная встреча с Кьюби в Труро закончилась более миролюбиво, когда речь зашла о Ноэль. Во время беседы Клоуэнс услышала, что Джеффри Чарльз упомянул Придо, и после ужина она сама заговорила о нем.

— Капитан Придо? — переспросил Джеффри Чарльз. — Филип Придо? Я его не очень хорошо знаю, мы служили в разных полках. Но у него хорошая репутация. Интересный малый. Удивительно, что он выжил.

— В смысле, при Ватерлоо?

— Да. Он состоял в гвардии королевских драгун, это один из передовых полков дворцовой кавалерии. Это случилось воскресным утром, когда кровавая заварушка почти закончилась и уступила место настоящему сражению. Некоторым пехотным отрядам пришлось туго, они сдавали позиции, теряли людей. Это заметил лорд Аксбридж и послал в атаку шесть драгунских полков, ирландских фузилеров и шотландских драгун. — Джеффри Чарльз помолчал, глядя на изувеченную левую руку. — Аксбридж возглавил наступление. Но ты об этом слышала, не так ли? Об этом сложили баллады и писали картины.

— Не думаю, — ответила Клоуэнс. Ей не особо хотелось слушать о геройствах сражения, которое стоило ее брату жизни.

— В общем, французы беспорядочно отступали, разбегались, как муравьи от огня, уходя из долины. Я видел кое-что, и это было потрясающе. Но никто не обратил внимания на приказы остановиться и перегруппироваться. Наши уходили все дальше и дальше в тыл французам, и когда бешеная атака увязла, они, наконец, услышали сигналы к отступлению, но резервы уже закончились, прикрыть отход было некому. Их отрезали и перебили. Едва ли четверть из них вернулась.

На мгновение они прислушались к Горацию, который тявкал перед дверью, пытаясь войти.

— Значит, капитан Придо там тоже участвовал?

— Еще как! Совершенно героическим образом! Он спас полковника Фишера, привез его, перекинув через седло. Хотя сам был ранен четыре или пять раз.

Горацию позволили войти, и он недовольно обнюхал комнату в поисках хозяйки.

— Тогда я потерял его из вида, — продолжил Джеффри Чарльз, — вероятно, он пролежал в госпитале месяцев шесть. Затем его отправили в Вест-Индию. И там с ним случилось что-то вроде нервного срыва...

— Так он уволился из армии?

— Он так сказал?

— Думаю, что уволился. Скорее всего.

— Да, конечно. Но не сам. Его отправили домой из-за убийства человека.

— Я не знала!

— Наверное, не стоило тебе это говорить. Он наверняка не хочет, чтобы об этом стало известно.

— Как это случилось?

— Подробностей не знаю — по крайней мере, надежных сведений, но это случилось в период его срыва. Это все, что мне известно.

— Так его посадили в тюрьму? Если он кого-то убил? Или произошла дуэль?

— Это была не дуэль. Думаю, его сочли сумасшедшим. Черная лихорадка может очень быстро давать такой эффект.

Джеффри Чарльз внимательно посмотрел на кузину.

— А эти очки, которые он все время носит! Он отлично видит и без них. Это как будто какой-то симптом. Скорее всего, подальше от армии ему станет лучше.

Снова тень Ватерлоо, подумала Клоуэнс, преследует их даже спустя три года. Джереми погиб, семья потеряла родного человека, жена — мужа, нерожденная дочь — отца. У Кристофера Хавергала искусственная ступня, у Филипа Придо, очевидно, сдали нервы, у Джеффри Чарльза частично парализована левая кисть (хотя, по правде говоря, это отголосок Пиренейских войн). Четыре молодых человека. Англия до сих пор зализывает свои раны. Как и Франция. Как и многие другие государства. А все из-за хвастливых и честолюбивых замыслов одного человека.

— Я хотел бы с ним встретится, — сказал Росс.

— С кем?

— С этим Придо. Я много слышал о той кавалерийской атаке, но сам ее так и не увидел. Я должен был доставить послание из Халле принцу Фридриху. Она произошла как раз после полудня, до того как... я вернулся.

Умышленно меняя тему, Дуайт Энис поинтересовался:

— Был ли кто-нибудь приглашен на вчерашние крестины к Уорлегганам? Может ты, Росс?

— Нет.

— Кэти сказала, что гостей набралось не больше дюжины — просто слуги из дома. Здоровый мальчик восьми фунтов. Я советовал Селине не ходить. Не знаю, возможно, она все же пошла. Но она не очень крепкого телосложения, и я бы не хотел, чтобы она заработала себе грыжу.

— Ну и странная семейка, — сказал Джеффри Чарльз.

— Для меня всегда было загадкой, что ее сподвигло выйти замуж за этого Поупа. Теперь мне интересно, почему она вышла замуж за Валентина.

— У нее, кажется, две дочери? — спросила Амадора. — Никогда их не видела.

— Это ее падчерицы от первого брака с мистером Поупом. Кажется, их отправили куда-то к дальним родственникам в районе Финсбери в Лондоне. Это правда, что младенца окрестили Джорджем?

— Не знаю, — коротко бросил Дуайт, — я слышал об этом, но, возможно, это только сплетни. Или одна из злобных шуточек Валентина.

Все ждали, что Росс заговорит, но он ничего не произнес, и выражение его лица осталось непроницаемым. Клоуэнс гадала, будет ли ее мать столь же сдержана, услышав эти новости.

Мингуз-хаус возвели в средние века, незадолго до постройки Тренвита, дому не хватало изящества, он больше напоминал Уэрри-хаус, что в шести милях от побережья. Огромные мрачные комнаты, множество коридоров, лестниц и дверей, которые неожиданно вели в небольшие комнатки и кладовки. Тренеглосы жили здесь с начала 1550-х годов, когда Эдвард Тренеглос с кучкой прихлебателей разграбил два испанских корабля с грузом бархата, направлявшихся в Антверпен. Они остановились в заливе Маунтс-Бей и высадились с добычей в Илфракомбе. Спустя несколько месяцев, выбрав любовницу по вкусу, Тренеглос обосновался на пустынной территории северного побережья и принялся за строительство дома.

Дом еще не достроили, когда он умер от пьянства, но его сын, найдя на приобретенной земле несколько месторождений олова, закончил дом по своему вкусу. С тех пор поколения Тренеглосов жили там в большинстве своем шумно, но занимались собственными делами и не принимали участия в религиозных и политических распрях, разрывающих графство. Старший сын в пятом поколении женился на Джоан Тревэнион и получил в качестве приданого землю в Плимутском доке, защитив таким образом семью от экономических бурь.

Шахты давно уже истощились, за исключением Уил-Лежер, в которой благодаря Россу и Джереми у них были акции, и Тренеглосы регулярно получали свои проценты. В остальном, они охотились при каждом удобном случае, ездили с друзьями на более богатое птицей южное побережье, выпивали, когда было желание, и бесконечно играли в вист. Старый Хорас, ровесник отца Росса, чем-то напоминал ученого, но никто из его семьи не приобрел этой дурной привычки. Те поля, которые им заблагорассудилось обрабатывать, приносили удивительно хорошие урожаи, учитывая бушующие ветра и бедные почвы. Именно там находился Валентин Уорлегган, когда его обсуждали Дуайт Энис и Росс Полдарк.

В мрачном доме царила тишина и было всего несколько слуг. Джон и Рут уехали навестить своего сына-молодожена Хорри в Майнхед. Эммелин отсутствовала, а младшая дочь Пола лежала в постели с легкой лихорадкой. Поэтому Валентин лежал в постели с Агнетой. Ранним вечером это было весьма рискованно. Он мог встретить служанку в коридорах или при уходе. Но риск только добавлял изюминки приключению. И эта изюминка была ему необходима как воздух. Радость его жизни — познание новой женщины. Хотя нотка цинизма в сознании говорила ему, что в целом все женщины похожи, но Валентин постоянно нуждался в новых завоеваниях. Ничто не сравнится со сладостью ухаживаний и первого соития.

Увы, радость длилась недолго. Агнета поначалу приняла его ухаживания из-за совершенной невинности. В двадцать девять лет жизнь проходила мимо нее. Поскольку корнуольцы называют таких полоумными, родители следили за ней гораздо пристальней, нежели за ее сестрами. Все отрочество и первые годы после двадцати компанию ей составляла служанка, поэтому даже если у Агнеты и возникали естественные для девушки желания взбунтоваться, то у нее попросту не было такой возможности. Она была довольно привлекательна. Гладкие блестящие волосы, испуганные карие глаза и темная кожа делали ее похожей на метиску.

В семье ходила легенда, что когда Эдвард Тренеглос поселился здесь несколько веков назад, он привез с собой креолку. Если это правда, то легкий след ее крови продолжал гулять в потомках, что подтверждалось несколькими портретами, висящими в главном зале.

Валентин, получив удовлетворение, поглаживал узкую смуглую спину, а Агнета хихикала. Валентин знал, что она ждет новой встречи, и он тоже был к этому готов, но чувство насыщения говорило о том, что интрижка близится к завершению. Но не подошла к концу, поскольку на примете пока никого не появилось. Вот бы еще Агнета прекратила без конца хихикать.

Она перевернулась на спину и скрестила руки, прикрыв прекрасную грудь.

— Ты любишь Нету?

Через несколько секунд он кивнул.

— Кажется, да. Маленькую толику.

Ее пухлые губы приоткрылись, обнажив неровные зубы.

— Нета хочет знать, а маленькая толика — это сколько?

Он ущипнул ее за нос.

— Нета должна знать, что неправильно задавать слишком много вопросов.

— А что правильно?

— Уж точно не то, чем мы сейчас заняты.

— Когда Вэлли снова меня навестит?

— Еще не знаю. Я строю в в Фалмуте новый корабль — люггер, небольшое двухмачтовое судно. Ты понимаешь?

— Вверх и вниз, вверх и вниз. Ага.

— Так вот. Он уже готов, и теперь я собираюсь принять строительство, взяв с собой троих знакомых, а затем нужно будет перегнать его из Фалмута в Падстоу. Завтра, скорее всего, или во вторник.

— Чего?

Валентин повторил свое сообщение, только медленно.

— Так что несколько дней меня не будет.

Нестройный ряд зубов исчез.

— Так ты вернешься?

— Ну конечно!

— Ты сейчас же вернешься?

— Скоро!

— Мама и папа тоже сейчас вернутся!

— В смысле? Ты же говорила — завтра?

— Все правильно. Завтра, в воскресенье!

— Воскресенье сегодня!

— Да? Ну, тогда, наверное, в понедельник. Может быть, мама сказала «понедельник»...

Валентин прислушался. В доме стояла гробовая тишина. Конечно, он часто бывал здесь в присутствии всей семьи. Но если они вернутся этим вечером, то Рут, естественно, поднимется наверх, чтобы увидеть дочь. Он посмотрел на дверь. Она была из цельного дуба, и он сам повернул огромный ключ. Ну что ж. Элемент риска добавляет удовольствия к любому развлечению!

— Агнета...

— Что, Вэлли?

— Если я вечером снова займусь с тобой делом, то не хочу, чтобы ты громко кричала.

— Нета хочет покричать!

— Но ты же знаешь, я же говорил!..

— Они подумают, что Нета спит. Она часто кричит во сне.

— Агнета, сейчас только восемь часов. Ты не должна быть в постели в восемь часов. Если начнешь кричать, кто-нибудь придет сюда и примется стучать в дверь, решив, что у тебя очередной... в общем, что тебе нехорошо.

— Ты запер дверь! — хихикнула она. — Агнета скажет им, чтоб уходили!

Дождь барабанил по окнам. Поездка домой выйдет унылой. Лошадь Валентин спрятал неподалеку в роще, так что вряд ли получится добраться до дома через утесы и пляж. И почему ему так не повезло? Дома его встретит хмурая супруга. Отпустит ли его Агнета? Самое сложное в любой интрижке — это когда начинаются слезы, злость, упреки. В этом случае хватит и его отсутствия. Их дома разделяет больше шести миль. И правда, удачная мысль с новым кораблем — отличная причина оправдать свое отсутствие. Он глядел на Агнету и раздумывал, будет проще или, наоборот, сложнее отделаться от Агнеты из-за ее примитивности. Скорее всего, второе. Может, он еще какое-то время развлечется с ней, просто станет все реже ее навещать. Не хотелось разбивать девичье сердечко.