Бен Картер и Эстер Карн поженились в церкви Святого Сола в Грамблере, в понедельник семнадцатого апреля 1820 года. К алтарю невесту вел Сэм Карн, дядюшка Эстер. Свадьбу сыграли тихую, по просьбе обоих, но все равно пришло много людей. Том и Клотина Смит, старшая сестра Эстер и ее муж, пешком пришли из Ланнера вместе с братом Демельзы Люком. Пришли Дрейк и его жена Морвенна — высокая, элегантная и в очках, а также их дочь Лавдей — тоже высокая, в очках, но не столь элегантная.

Росс и Демельза заняли скамью вместе с Джеффри Чарльзом и Амадорой, которая недавно разрешилась второй дочерью Карлой и пришла пожелать всего наилучшего любимой няне. Хотя пока не прощалась с ней: Эсси согласилась остаться до тех пор, пока сама не окажется в положении.

Помолвка продлилась недолго, но не обошлось без происшествий. Сэм и Джинни высказывали сомнения по поводу явных симпатий Эсси к католической религии и пожелали (если свадьба состоится) вытащить Эсси из сферы опасного влияния Амадоры.

Они попусту тратили слова на бесплодные споры. Волевой и решительный Бен принимал тихое, но заметное участие и умело гнул свою линию, потому что четко знал, чего хочет для себя и Эсси. Познакомившись с Амадорой Полдарк более официально, чем на Рождественском приеме, он высоко ее оценил, а, узнав мнение Эсси, решил, что пусть та служит в Тренвите ежедневно с восьми до четырех, пока ей того хочется.

Невеста надела то же платье, что и на приеме, но дополнила его кружевной отделкой и кое-каким взятыми взаймы украшениями. Жених тоже обошелся нарядом, ушитым для него на Рождество, за исключением синего фрака с бронзовыми пуговицами, который Росс однажды надевал в море.

Мистер Оджерс скончался в сентябре, и церемонию проводил новый настоятель, преподобный Генри Профитт, которого временно разместили в доме в деревне, пока миссис Оджерс в слезах собирала детские пожитки и готовилась к отъезду.

Росс заметил, что новый священник ничем не лучше Оджерса, хотя и приехал с рекомендациями от Фрэнсиса Данстанвилля; высокий и худой, он чем-то напоминал аиста. Кэролайн сказала, что будь в окрестностях пруд, стоило бы всерьез опасаться за жизнь рыбы.

Преподобный Профитт оказался проворным, религия для него — была делом быстрым. Мельницы Господни работали строго по расписанию.

Но, по крайней мере, он имел преимущество перед старым мистером Оджерсом: не путал венчание с панихидой и помнил имена пары, которую благословлял на брак.

Под конец церемонии Бен понял, что гости заняли больше половины церкви; при всей его неприветливости и вспыльчивости народ уважал его и любил, а Эстер, хотя и приехала из Иллагана, была прехорошенькой. Несколько матрон, которые теперь обзавелись семьями, пришли поглядеть на его женитьбу, еще помня те времена, когда хотели оказаться на ее месте.

Произнесли клятвы, пара прошла в ризницу и поставила подписи. Бен справился легко, а Эстер написала только имя и поставила крестик. Эстер попросила Демельзу стать свидетельницей, и та следом за остальными поставила подпись.

Поэтому она не ведала о переполохе на заднем дворе церкви, когда пара человек, намеревавшихся выйти с мешками риса, потрясенно заохали. Одни замешкались, и другие толкали их в спину.

Поднялся крик.

— Это ж зверюга!

— Не-а, это сам дьявол во плоти. Святые угодники, назад!

— Закройте дверь. Он идет сюда!

Росс не пошел в ризницу вместе с Демельзой и потому сразу направился к двери, которую женщины безуспешно пытались запереть. Росс вновь ее распахнул, и в церковь влетели два мальчика, покинувшие ее первыми.

Несколько человек разбрелись по двору, но тропинку к церкви преградил большой шимпанзе, стоящий на задних лапах. Ростом не меньше четырех футов, большая голова напоминала пушечное ядро, приплюснутый нос, налитые кровью глаза, черная шерсть покрывала грудь и руки вплоть до длиннющих ладоней. В одной руке он держал нечто похожее на буханку хлеба. Заметив Росса, шимпанзе покашлял, потом по-собачьи залаял и оскалился.

— Что это, черт подери, за существо? — спросил Джеффри Чарльз, вышедший из церкви следом за Россом. — Из какой преисподней оно вылезло?

— Шимпанзе Валентина, — ответил Росс.

— Господи, похоже на то! До меня доходили слухи, но я впервые его вижу.

Зверь плюхнулся на землю и принялся отрывать куски от того, что держал в руках, и жевать. Это и впрямь оказалась буханка хлеба.

— Но что важнее, — сказал Росс, — где черти носят Валентина?

— Адское создание, похоже, улизнуло. Женщины вообще не выйдут из церкви, пока оно тут бродит. Я имел дела с французами, но не с огромными обезьянами. Даже не знаю, опасны ли они.

— Рисковать я точно не стану, — заметил Росс. — У меня даже и палки нет. Как думаешь, в церкви найдется что-нибудь подходящее?

Росс вернулся в церковь. Все взгляды обратились на него. Бен и Эсси как раз выходили из ризницы.

— Снаружи большая обезьяна, — громко сообщил Росс. — По-моему, она принадлежит мистеру Валентину. Пусть пока никто не выходит, потому что она может оказаться опасной. Настоятельно советую вам сесть и успокоиться. Сюда она не зайдет. Тем временем вы двое, Варко и Эмиль Джонс, вы молодые, выйдите через дверь ризницы и бегите в деревню. Одолжите у кого-нибудь лошадь и мигом в Плейс-хаус, найдите мистера Уорлеггана и объясните, что произошло.

Пока он говорил, пытаясь всех успокоить, трое или четверо парней, которые первыми выскочили из церкви, а потом вернулись, теперь во второй раз вышли и глядели на зверя с безопасного расстояния. Шимпанзе переместился подальше и принялся угрюмо раскачивать надгробный камень. Настоящий дикий зверь — губы сжаты, шерсть встала дыбом. Его дыхание сбилось, обезьяна кряхтела всякий раз, как дергала за камень.

Несколько человек выглядывали из-за сравнительно безопасной ограды. Один метнул камень. Второй прицелился получше и угодил обезьяне по руке.

Вдруг шимпанзе выпрямился во весь рост и с устрашающим ревом забил себя в грудь. Он свирепо дернул надгробие, и то надломилось. Шимпанзе подобрал обломок и швырнул в направлении брошенного камня. Даже недюжинной звериной силы не хватило, чтобы забросить камень достаточно далеко и угодить в цель, но народ бросился врассыпную. Шимпанзе вприпрыжку добежал до кладбищенских ворот. Зеваки в страхе разбежались. Обезьяна недовольно и раздраженно закричала. Но вместо того, чтобы погнаться за людьми, шимпанзе развернулся и поскакал к дверям церкви.

Мальчишки с криком нырнули в церковь, но двое не успели и в страхе бросились напрямик через кладбище. Шимпанзе бежал следом в два раза быстрее и вскоре настиг мальчишку по имени Тим Седден. Тот остановился и завизжал во весь голос. Шимпанзе застыл в ярде от него и оскалился.

Послышался свист.

— Эй, мой малыш здесь? Батто. Батто, мой дружочек.

Валентин верхом на Несторе выглядел совершенно невозмутимым. Он позвал шимпанзе, и тот мгновенно вскинул голову на звук знакомого голоса.

— Кузен Росс. — Валентин поднял хлыст в насмешливом приветствии. — И Джеффри Чарльз! Мой малыш вас потревожил?

Батто вдруг побежал к группе вышедших из церкви людей, и те разбежались. Пожилая женщина споткнулась об обломок надгробия и грузно упала. Батто остановился и уставился на нее, а женщина пронзительно завизжала. Шимпанзе выпятил нижнюю губу и залопотал, а тем временем двое мужчин, набравшись смелости, осторожно приблизились, помогли женщине подняться и оттащили ее на безопасное расстояние.

Затем обезьяна запрыгнула на подоконник церкви, а потом заняла наблюдательный пост чуть выше паперти.

— Вы его напугали, — заявил Валентин. — Вы пугаете его больше, чем он вас. Батто, Батто. Смотри, какая у меня вкуснятина, ням-ням, как вкусно, спускайся оттуда, мальчик, а то упадешь. Высоко он точно не заберется, — доверительно сообщил он Джеффри Чарльзу, — просто прогуляется.

— Он и так тут все облазил, — огрызнулся Джеффри Чарльз. — Не видишь разве, как эта скотина перепугала женщин? Лучше подумай, как с ним справиться, если еще хочешь его держать!

Валентин рассмеялся.

— Я не откажусь от Батто ни за что на свете! После ухода жены с ребенком он мой единственный товарищ. Смотри, какая у меня вкуснятина для тебя, мальчик, — он полез в карман и вытащил сверток, а потом обратился к Россу: — Он не устоит перед фруктовым пирогом.

— Пристрелите его! — раздался возглас откуда-то сзади. — У кого есть ружье? Он опасен!

— Пристрелите! — подхватили другие. — Это опасная дикая зверюга. Она сожрет наших детей! Пристрелите ее. Ну же, Гарри, у тебя есть дробовик!

— С собой нету!

В ответ Валентин спешился и направился к паперти, причмокивая губами в подражание шимпанзе. Батто хитро посмотрел на него и протянул длинную лапу. Валентину хватило роста, чтобы дотянуться и передать большой кусок пирога. Обезьяна осторожно развернула бумагу и запихнула весь кусок в рот. Затем довольно забурчала, выставив на всеобщее обозрение огромные зубы, розовые десны и язык. Обертка полетела с высоты.

— Жадина Батто, — сказал Валентин. — Куда приличнее есть по кусочкам. Ладно, там видно будет.

Когда Батто закончил, он облизнулся и стал ковыряться в зубах, а Валентин вытащил очередной сверток и показал обезьяне. Батто потянулся за ним.

— Ну уж, нет, — возразил Валентин, — только когда спустишься. Дам, когда будешь вести себя хорошо.

Вскоре Батто притомился держать руку в вытянутом положении, убрал ее и почесался.

— Иди сюда, — позвал Валентин. — Не бойся, все это чепуха. Посмотри, какая вкуснятина. Спускайся.

Черными глубоко посаженными глазами шимпанзе уставился на зевак. Потом снова протянул длинную лапу.

— Только когда спустишься, а потом поедем домой.

Шимпанзе что-то забормотал, вытягивая губы.

— Они ничего тебе не сделают, — продолжал Валентин. — Пусть только попробуют. Они просто смотрят.

В толпе возникла суматоха, и кто-то прокричал:

— Вот Гарри с ружьем!

— Вряд ли оно выстрелит, — сказал владелец ружья. — Я два года из него не стрелял!

— Только попробуй! — пригрозил Валентин и сердито позвал: — Батто!

Шимпанзе соскользнул с черепичной крыши и приземлился на все четыре лапы. Валентин схватил обезьяну за шкирку и потащил к Нестору. Лошадь спокойно взирала на обезьяну. Очевидно, они друг друга знали. Затем Валентин обратился к Джеффри Чарльзу:

— Подсади-ка.

Вскоре он расположился в седле и причмокнул в сторону Батто, по-прежнему держа в руке сверток с пирогом. После короткого замешательства Батто ухватился за седло, неуклюже подтянулся и уселся позади Валентина. Нестор повел ушами и фыркнул. Но не лягался и не выказывал беспокойства.

— Всем доброго дня, — попрощался Валентин и коснулся шляпы.

Лошадь неуклюже развернулась к тропе и неторопливо двинулась к кладбищенским воротам. Двое зевак нервно хохотнули, сбросив напряжение. Как только лошадь и седоки повернули к дому, все на кладбище разом заговорили.

Изабелла-Роуз приехала домой не на Пасху, а в следующую пятницу. Она объяснила это тем, что трудно было отыскать попутчика, а Кристофер отплыл на корабле в Лиссабон на следующий день после страстной пятницы. Белла выглядела веселой, как обычно, и безо всякого смущения говорила об отсрочке свадьбы. Вероятно, она состоится в июне, а значит, еще есть семестр, чтобы продолжить занятия с профессором Фредериксом. Кристофер считает, и она согласна, что настала пора закончить эти уроки и развиваться дальше. Самое главное — понять, в каком направлении развиваться и что делать дальше. Кое-кто посоветовал и дальше брать уроки, но в первую очередь, ей нужно выступать.

Клоуэнс тоже не приехала на Пасху, но узнав, что свадьба сестры откладывается и Белла на пути домой, решила взять несколько выходных от своего «хобби», как называл ее занятие Кристофер, и приехала через день после Изабеллы-Роуз. Поэтому Клоуэнс участвовала в семейных разговорах и согласилась с матерью, что Белла кажется совершенно спокойной и невозмутимой по поводу отложенной свадьбы и «нисколечко не обеспокоена». Но Клоуэнс заподозрила, что Белла скрывает что-то, о чем никто не догадывается.

Демельзу мучило то же подозрение.

Порой сестрам проще довериться друг другу, чем матери. Девушки бродили по пляжу в апрельский солнечный день, погода была переменчивая и ветреная, морской прибой омывал ступни. Они спустились в бухту Нампара. Потом вместе вскарабкались по скалам. Они снова будто стали детьми и скатывались по песчаным дюнам. До отъезда Клоуэнс они решили съездить в Плейс-хаус, повидать Валентина и познакомиться с громадной обезьяной Батто. Впервые после гибели Джереми они смеялись, болтали и шутили.

У Клоуэнс в кармане лежало письмо, полученное в Пенрине как раз перед отъездом. Она привезла его не для того, чтобы показать матери, и тем более Белле, а чтобы спокойно перечитать, да и просто не хотела оставлять дома.

Клоуэнс спросила Беллу, знакома ли она с Филипом Придо. Разумеется, ответила Белла, она видела его на приеме, а потом — когда тот провожал Клоуэнс домой; но плохо его знает, они перемолвились только парой словечек. Кристофер больше о нем рассказывал, поскольку оба служили в армии.

— Он сделал мне предложение, — неожиданно для себя самой выпалила Клоуэнс.

— Вот как? И что ты ответила?

— Сказала, что подумаю.

— И что ты решила?

— В смысле, думаю ли об этом?

— Нет, пойдешь ли за него замуж.

— Не знаю. Все еще размышляю.

— Ты его любишь?

— По-настоящему я любила только Стивена.

Обе задумались.

— Мне кажется, любить человека можно по-разному, в смысле, любовь бывает разной, — сказала Белла.

— Ох, да... Он... подходящий жених.

— С приятной наружностью.

— Рада, что ты так считаешь. Он... говорит, у него достаточно средств.

— Тогда это преимущество. Я про то, что ты могла бы продать судоходное предприятие.

— Такое точно стоит продать.

— Ты наверняка устала вести дела, Клоуэнс?

— От самостоятельности я не устала.

— Ах... Тогда это совсем другое дело.

— Понимаешь... — Клоуэнс никак не находила подходящих слов. — Понимаешь, мне нравится Филип. Сначала совсем не нравился. Я решила, что он точно не для меня. Но со временем мои симпатии к нему возросли. Он такая же жертва войны, как Кристофер, только по-другому. Он... очень нервный, напряженный, порой кажется, что его совсем накрывает. Но я помогла ему. И способна еще помочь. Я... временами мы препираемся, но проблема быстро исчерпывается. И его общество благотворно на меня влияет. В Пенрине мне не хватает общения. За исключением Харриет Уорлегган и парочки ей подобных, у меня мало друзей. У большинства моих знакомых семьи, так что у них свои дела. Но сейчас меня мучает кое-что...

— Что именно, любовь моя?

Странно, когда младшая сестра дает советы старшей. За время, проведенное в Лондоне, Белла повзрослела, стала искушеннее по сравнению с провинциалкой Клоуэнс.

— Я до сих пор... отчасти люблю Стивена. В самом конце я почти... возненавидела его. И все равно он единственный, в кого я влюбилась с первого взгляда. Теперь я знаю, что вспоминаю о павшем идоле. Надо его забыть. Но когда в браке дойдет до физической близости, получится ли у меня? Получится ли?

Сегодня облака висели высоко. Белле показалось, что она услышала жаворонка, и вскоре спросила:

— Может, нас слишком хорошо воспитали?

— Что значит «слишком хорошо»? Дали слишком много свободы?

— Нет, я не про это. Клоуэнс, не хочу тебя шокировать, но если твой опыт не ограничивается одним мужчиной, то есть, если у тебя было трое или четверо мужчин до брака, то ухаживания и искусство любви не представляло бы для тебя чего-то особенного. А так... тебе не с кем сравнить.

— Да, Белла, ты и впрямь меня шокировала!

Белла рассмеялась.

— А что, разве не так? Женщинам крупно не повезло по сравнению с мужчинами. А вот у мужчин до брака куча опыта за спиной. Это почему-то не шокирует, вне зависимости от сословия считается нормой. И они думают, что имеют право!

Клоуэнс только улыбнулась.

— Так мир устроен. Увы. Ты ведь не хотела бы, чтобы я резвилась с разными молодыми людьми до встречи со Стивеном? Чтобы теперь мне хватило опыта для другого замужества? Правда?

— Естественно, — ответила Белла.

Обе расхохотались.

— Это наводит на мысль, что больше года ты ведешь в Лондоне раскрепощенную жизнь, — сказала Клоуэнс. — Может даже с Кристофером? Или с кем-то еще? В этом причина отсрочки брака?

— Умно, Клоуэнс, но ты ошибаешься. Есть и другие причины, из-за которых я не сожалею об отсрочке. Особенно не жалею, что приехала домой, чтобы передохнуть. Порой ощущаешь — тебе так не кажется? — что семья лучше всех. Тебя воспитали в уважении к определенным нормам...

— Не говори мне о нормах! Одно я точно знаю, что понятия о нормах у Филипа куда выше, чем у Стивена. Мне... сделал предложение другой человек, и осмелюсь предположить, что его понятия о нормах даже выше, чем у Филипа...

— Клоуэнс, кто...

— Но разве замуж выходят ради нравственных принципов? Кристофер когда-нибудь тебе лгал? А Стивен делал это много раз, но вот скажи, это важно?

Белла похлопала сестру по руке.

— Да, он мог мне солгать. Или... по крайней мере, молчит, когда не хочет городить ложь. Да, это имеет значение. Но кто другой мужчина? Скажи. Я его знаю?

Клоуэнс покачала головой.

— Мой рот на замке. На какое-то время точно. Не говори маме!

— Обещаю! «Вот те крест и пусть меня зарежут», как говорила Пруди.

— Потому что у мамы обостренное чутье. Здорово, что ты дома, Белла, хоть и ненадолго. Ты так повзрослела. Вот бы мы могли остаться здесь на несколько месяцев!

— Да, я понимаю.

Они вернулись к ступенькам в изгороди, ведущим в сад Нампары. Над Черными утесами у края пляжа Хендрона нависла пелена тумана из разносимых ветром брызг. В открытом море пара рыбацких лодок из Сент-Агнесс пыталась скрыться от поднявшихся волн в не слишком безопасной гавани. Чайки оседлали волну, покачивались на ней, и периодически взмывали в воздух, суматошно хлопая белыми крыльями, когда их неожиданно окатывало водой. Дождя пока не ожидалось, он прольется только завтра. Солнце постепенно тускнело, напоминая гинею под куском муслина.

— У тебя есть часы?

— Нет. По крайней мере, тех, которые ходят.

— Наверное, прошел час после обеда. До темноты осталось часа четыре. Я подумывала сегодня навестить Валентина. Как тебе эта мысль?

— Осталось несколько бананов, которые ты с собой привезла, — ответила Белла.

— Тебе они понравились?

— Да, довольно неплохие на вкус.

— Теперь их каждый месяц привозят на причал в Пенрине. В основном их приходится готовить, потому что они перезрелые. Но эта связка только что созрела.

— Шимпанзе ведь зовут Баттон?

— Батто.

— Батто. Надо принести ему парочку на пробу, вдруг ему понравится.