Воистину, лишь суету[338] несет с собою юность,

Коль к беспорядочным она стремится наслажденьям,

Но всякий, кто уверенно ее браздами правит,

Неуязвимым для страстей всегда остаться сможет,

5 А после смерти свой удел получит[339] в вечной жизни

Взамен позорных, суетных и грязных наслаждений.

Кто ж предается суете, бессмертья не достигнет,

Как не потухнет тот огонь, который гасят маслом,

Не может избежать греха погрязший в наслажденьях,

10 А грех — лишь пища для огня, палящего распутных.

Случилось так, что и Акрит, достойный изумленья,

И наделенный щедрыми всевышнего дарами

Ослабил власть[340] над юными порывами своими

И безрассудно согрешил, свершив прелюбодейство.

15 Но вот, когда раскаянье героем овладело,

То признаваться встречным он в своем проступке начал —

Не для того чтоб хвастаться, но ради покаянья.

И вот однажды на пути каппадокийца встретив[341],

О прегрешении своем решил ему поведать

20 И начал со смирением вести повествованье:

«Когда по воле собственной с отцом я разлучился

И жить в уединении задумал на границах,

Однажды захотелось мне в глубь Сирии проникнуть[342],

Пятнадцатый пошел мне год[343], когда случилось это.

25 Достигнув на пути равнин Аравии[344] безводных,

В привычном одиночестве я ехал по дороге,

Верхом на лошади сидел, рукой копье сжимая.

Охвачен жаждой сильною — палило солнце жарко—

Вокруг оглядывался я, искал воды желанной

30 И, вот, заметив дерево, а рядом с ним трясину,

Решил, что воду там найду, коня погнал быстрее

И не ошибся: к финиковой пальме я подъехал,

А у корней ее ключом источник бил чудесный.

Приблизился я к роднику и слышу вдруг рыданья

35 И скорбные стенания с несчетными слезами,—

То дева горько плакала красы необычайной.

И мне почудилось тогда, что призрак предо мною[345],

Велик был страх, и волосы мои поднялись дыбом,

Всегда меня хранившее оружие извлек я,—

40 Безлюдно было в месте том, дремучем и лесистом.

Но вот увидела меня, вскочила она сразу,

Одежды стала поправлять, в порядок привела их

И осушив платком глаза от слез неудержимых,

Заговорила первая и радостно сказала:

45 «Откуда, славный юноша[346], куда один идешь ты?

Должно быть не любовь тебя приводит в это место,

Но верно оказался здесь по воле ты господней,

Чтоб мне несчастной принести в пустыне избавленье.

Не уходи же, господин, слова мои послушай,—

50 Подробно расскажу тебе о всех своих невзгодах

И небольшое хоть найду я в скорби утешенье:

Другому горе выплачешь — и на душе полегче».

И радость я почувствовал, слова ее услышав,

И убедился — зрение меня не обмануло;

55 Без промедленья спешился, обрадованный встречей,

Та несказанная краса души моей коснулась:

Казалось, будто предо мной любимая вторая[347].

И привязал тогда коня я к дереву, за ветку,

Между корнями дерева[348] копье свое поставил

60 И, жажду влагой утолив, сказал слова такие:

«Поведай раньше, девушка, как здесь ты очутилась?

Что жить заставило тебя в пустынном этом месте?

А вслед за этим и сама ты обо мне узнаешь».

И вот, когда присели мы[349] на низкое сиденье,

65 Вздыхая, начала она свое повествованье:

«Зовут тот город Меферке[350], в котором родилась я,

Там правит всеми Аплорравд, эмир,— о нем ты слышал,—

То мой отец, а мать моя Меланфией зовется[351].

Ромея полюбила я сама себе на горе,—

70 Три года в заключении держал его отец мой,

И сыном называл себя он славного стратига.

Спасла его я от тюрьмы, сняла с него оковы

И отдала ему коней отцовских, самых лучших,

И сделала начальником среди сирийцев славным

75 С согласья матери своей, отец же той порою

Войной был занят, как всегда, родной очаг оставив.

И верила в то время я, что юношей любима

И что умрет он, коль на час расстанется со мною,

Но показало время мне, что было все притворством.

80 Настал тот день[352], когда побег свершить задумал пленник,.

Хотел оставить город наш, Романии достигнуть.

Желаньем поделился он и страхами своими:

Боялся, как бы мой отец назад не возвратился,

И уговаривал меня, чтоб с ним пошла я вместе,

85 И самыми торжественными клятвами мне клялся,

Что не оставит никогда, но сделает супругой.

Поверила его словам, бежать с ним согласилась,

И случая удобного[353] мы стали дожидаться,

Когда родителей моих сумеем взять богатства.

90 И вот по прихоти судьбы, столь тягостной и горькой,

Болезнь настигла мать мою—кончина приближалась,

И стали люди горевать, собрались в нашем доме,

Туда, куда их смерть вела, все с плачем поспешили.

А я, несчастная, тогда, удобный случай видя,

95 Бежала с соблазнителем, большое взяв богатство;

И даже ночь нам помогла тот замысел исполнить,—

Скрывали тучи свет луны, во мраке все лежало.

На лошадей вскочили мы, которых еще раньше

Для бегства приготовили, и выехали быстро.

100 Великий нами страх владел до самой третьей мили[354],

Когда ж, не узнаны никем, мы поскакали дальше,

То путь оставшийся прошли, не ведая испуга,

И пищу брали всякий раз, когда нам нужно было,

И подкрепляли силы сном и голод утоляли.

105 А что до таинства любви — краснею я, как вспомню

Неистовую страсть его и ласковые речи,—

Душой родною называл и ясным своим светом,

И вскоре начал звать меня супругою любимой

И ненасытно целовал, держа в своих объятьях.

110 Так коротали мы весь путь, счастливые друг другом,

И к роднику подъехали, который пред тобою.

На этом месте провели три дня мы и три ночи,

Разнообразию любви предавшись ненасытно.

А между тем таил в душе он замысел коварный,

115 И вот открылась наконец мне страшная измена.

Случилось это в третью ночь, когда мы спали рядом;

Коней он наших оседлал, тайком поднявшись с ложа,

Забрал с собою золото и вещи дорогие;

Тут пробудилась я от сна и, видя его сборы,

120 Немедля приготовилась отправиться в дорогу,

Надела платье юноши и вид свой изменила

(В мужской одежде ведь пришлось оставить мне свой город);

Но на коня он своего вскочил без промедленья,

Другого за собой повел и двинулся в дорогу.

125 И увидав поступок тот, немыслимый, нежданный,

Бежать за ним я бросилась, крича ему вдогонку:

«Любимый, что уходишь ты, одну меня оставив?

Или забыть уже успел мои благодеянья?

Не помнишь первых наших клятв торжественных друг другу?»

130 Не повернулся даже он, я снова закричала:

«Спаси меня, несчастную, будь милостив и сжалься,

Не оставляй меня, молю, зверям на растерзанье!»

И многое еще ему я с плачем говорила,

Но не ответил ничего и скрылся он из виду.

135 И вот в изнеможении, ногами не владея,—

О камни их разбила я, и кровь из них сочилась,—

Упала и, как мертвая, осталась распростертой.

И только с наступленьем дня[355], с трудом придя в сознанье,

К источнику вернулась я, ступая через силу.,

140 Всего теперь я лишена, оставила надежды,

Назад к родителям своим не смею возвратиться,

Перед соседями стыжусь, подруг своих мне стыдно;

Где соблазнителя найти — не ведаю, не знаю.

Лишь об одном тебя прошу — дай нож мне в руки острый,

145 Чтоб я покончила с собой, за глупость расплатилась,—

Ведь все пропало у меня, и жить мне бесполезно.

За что такое горе мне, за что страданья эти?

Родных своих оставила, родителей лишилась,—

И все из-за любимого, а он меня покинул!»

150 Так говорила девушка, слезами заливаясь,

И била по лицу себя, рвала от горя кудри.

А я пытался, как умел, отчаянье умерить,

И руки девушки отвел от кос ее прекрасных,

На перемену к лучшему вселял в нее надежду.

155 Спросил я: «Сколько дней прошло с тех пор, как соблазнитель

Тебя покинуть здесь посмел, оставив одинокой?»

И отвечала девушка, опять вздыхая тяжко:

«В пустыне этой десять дней живу и не видала

Тут из людей я никого, но одного тебя лишь,

160 Да старика какого-то — вчера прошел он мимо,

О сыне рассказал своем,— арабами недавно

Был схвачен тот и у врагов теперь в плену томится.

И вот в Аравию[356] старик спешил на помощь сыну;

Когда ж услышал от меня о всех моих несчастьях,

165 Сказал, что встретил юношу вблизи Влаттоливади[357],

Высокого и светлого,— пять дней с тех пор минуло,—

Верхом тот был и вел коня другого за собою;

Мусур[358] напал на юношу, мечом поверг на землю,

И если б юный там Акрит не оказался рядом,

170 В единое мгновение лишился б жизни отрок.

Сомненья никакого нет, что он и есть предатель,

Свидетельство надежное тому — его приметы.

О горе, горе! Жалкая и бедственная участь!

Лишилась благ я жизненных и счастье потеряла,

175 Красы лишилась, не вкусив плодов ее желанных,

Как молодое деревцо, безвременно засохнув».

Так говорила девушка, неудержимо плача,

Когда арабы[359] вышли вдруг из зарослей болотных,—

У каждого — копье в руке, и было их сверх сотни;,

180 Напали на меня они, как грифы на добычу,

Тут конь перепугался[360] мой, и обломал он ветку

И на дорогу выскочил, когда его поймал я;

Вскочил не медля на коня, копьем вооружился

И бросившись на воинов, лишил я жизни многих;

185 А кое-кто узнал меня и раздались их речи:

«Безмерно мужество его, отвага несравненна,

Легко Акрита в нем узнать — теперь мы все погибли!»

И прочие, услышав их, к болоту побежали,

И побросали многие щиты свои и копья,

190 Не медля ни мгновения в своем постыдном бегстве.

И видя, что исчезли все и что один я снова,

Назад пошел к источнику, где девушку оставил,—

А девушка тем временем на дереве укрылась[361]

И видеть хорошо могла исход того сраженья.

195 И вот, заметив, что один назад я возвращаюсь,

Спустилась с дерева она, навстречу поспешила

И стала умолять меня, промолвив со слезами:

«Послушай, повелитель мой, принесший мне спасенье,

Коль правда, ты и есть Акрит, который спас от смерти

200 Возлюбленного моего, коль ты и есть тот самый,

Пред именем которого трепещут аравийцы,—

То заклинаю я тебя, скажи мне, не скрывая:

Принес ли смерть меча удар, Мусуром нанесенный?»

И поражен я был тогда и изумился, видя,

205 Сколь сильной эта девушка охвачена любовью

К тому, кто небывалые ей причинил страданья,

С родителями разлучил, лишил ее богатства,

Обрек на одиночество в глуши непроходимой,

Где оставалось ей одно — погибнуть невиновной.

210 И вот тогда-то в первый раз о женщинах узнал я[362],

Что любят горячей они намного, чем мужчины,

Но губят их привязанность разврат и беззаконье.

И отвечал я: «Девушка, не надо больше плакать,

Не надо горевать о нем — спасен моей он силой.

215 Я — тот, кто смертью покарал заслуженной Мусура,

Грабителя, разбойника,— никто ведь не решался

По тем дорогам проходить, которые он занял.

Я от жестокой смерти спас того, кого ты любишь —

За что, не ведаю! Кого не можешь позабыть ты,

220 Возлюбленным зовешь, хоть он — лишь ветренный мальчишка.

Но волю выполню твою, к нему тебя доставлю

И взять обратно повелю, женой законной сделать,

Когда оставишь[363] веру ты ничтожных эфиопов».

Услышала она меня и, радости исполнясь,

225 Ответила: «Владыка мой, заступник величайший,

Уж приняла крещение божественное прежде,

Чем с ним соединилась я,— просил о том любимый;

Такая страсть владела мной, что я без колебаний

С охотой исполняла все любимого желанья,—

230 Ведь для него родных своих и близких я забыла».

Когда ж услышал[364] я, мой друг, из уст ее об этом,

То словно пламя жгучее в мое проникло сердце

И к страсти повлекло меня и к беззаконной связи.

Сперва обуздывал свои несдержанные мысли

235 И избежать хотел греха, насколько сил хватило,

Но разве хватит сил травы с огнем ужиться жгучим?

И вот, лишь девушку к себе я посадил на лошадь

И в путь мы с ней отправились, поехав к Халкургии[365] —

То место было в Сирии, от нас неподалеку,—

240 Не знаю, стало что со мной: огнем пылало тело,

Заполонила страсть меня, росла неудержимо,

И лишь пришлось[366] короткую нам сделать остановку,

Возжаждал взор мой красоты, а слух мой — сладкой речи,

Объятий руки жаждали и поцелуев губы;

245 Дал волю недозволенным запретным я поступкам,

И совершились все дела, исполнились желанья,

И беззаконием была осквернена дорога

Из-за поддержки сатаны, из-за души беспечной,

Хоть, как умела, девушка противилась насилью,

250 Взывая к богу и зовя родительские души.

Вот так-то недруг вечный наш и покровитель мрака,

И рода человеческого злобный ненавистник

Заставил позабыть меня о том, что есть всевышний,

О том, что страшный суд придет, настанет час возмездья,

255 И наши сокровенные откроются проступки

Пред ликом светлым ангелов и перед каждым смертным.

И снова мы пустились в путь, достигли Халкургии,

И соблазнителя ее мы вместе отыскали

(А отрок этот сыном был стратига Антиоха,

260 В плену томился тот стратиг и смерть у персов встретил)[367];

Ведь спас когда я юношу от страшного Мусура,

Перед лицо ему свое явиться не дозволил,

Но беззаконие его пред всеми обнаружил

И передал спасенного друзьям своим на время,

265 Чтоб он, пока я не вернусь, остался вместе с ними[368].

«Запомни: коль от девушки избавиться захочешь,

Клянусь спасителем Христом,— не жить тебе на свете!»

И приказав, чтоб девушку он обижать не вздумал,

И много наставлений дав, его я там оставил.

270 Теперь же снова приказал ему, чтоб не бесчестил,

Но в жены взял ее себе, согласно обещанью.

И рассказал тогда друзьям, как девушку я встретил,

Как мною спасена была она от аравитов;

Что ж не годилось говорить — я обошел молчаньем,

275 Чтоб не терзался юноша сознанием позора.

Богатство все великое им передал обоим,

Которое взяла она, оставив дом свой отчий;

Вернул обоих скакунов, что им принадлежали,

И вновь заставил юношу поклясться перед всеми,

280 Что никогда не нанесет он девушке бесчестья.

И вслед за тем вернулся я назад к своей супруге,—

В то время середина уж апреля приближалась,

И обвинитель был со мной — вины моей сознанье.

Оплакивал я с горечью поступок тот запретный,

285 На солнце стоило взглянуть — глядел в свою я душу

И стыдно было, что ущерб ей причинил великий.

Решил я в скором времени переменить жилище,

Ведь знала хорошо она[369] о связи беззаконной,

И, вот; уйдя со старых мест, пошли искать мы новых».