По странному стечению обстоятельств, спецназовцы в это время занимались тем же. Вошедшему в просторный зал Зельцу открылась почти что идиллическая картина: семеро десантников, рассевшись кружком вокруг вскрытых цинков с патронами и мирно переговариваясь, набивали масляно отблескивающими желтовато-розовыми патронами запасные магазины и обоймы. Отсаженный в угол комнаты прапорщик Санжев, сосредоточенно хмурясь и высунув от усердия язык, занимался гранатами, ввинчивая в их ребристые округлые тельца новехонькие блестящие трубочки взрывателей-детонаторов.

Московенко в комнате не было, и Зельц уже собрался было незаметно ретироваться, но не успел – его заметил неожиданно поднявший голову Окунь. Хитроватое лицо старлея немедленно расплылось в жизнерадостной улыбке:

– О, их благородие господин штабс-капитан Зельц собственной персоной пожаловали! Проходите, ваш-благородь, не извольте беспокоиться, господин майор сейчас подойдут. Они с господином генералом в соседней зале совет держать изволят… – На этом исторические познания Окуня, почерпнутые им из прочитанных в детстве книг «про Гражданскую войну», видимо, закончились, и он заговорил уже своим обычным голосом: – А мы тут, знаете ли, все патронами балуемся. – Он на полном серьезе продемонстрировал капитану новенький 5,45-миллиметровый акаэсовский патрон. – Это такие штучки, которыми вы партизанам «пух-пух» делаете, «шиссен» по-вашему!

Держа руками воображаемый автомат, Окунь весьма правдоподобно показал, как именно делается этот самый «шиссен», однако добавить ничего не успел: выглянувший из дверного проема в противоположном конце зала Московенко жестом позвал Зельца за собой.

Капитан, старательно не обращая внимания на строящего уморительные рожи Окуня (постичь всю глубину присущего ему юмора он так и не смог), обошел сидящих спецназовцев и вслед за майором вошел в соседнюю комнату. Стоящий возле окна Юрий Сергеевич кивнул вошедшему Зельцу и указал на стол со вскрытыми банками с консервами и расфасованным в герметичные вакуумные упаковки с «не засыхающим» хлебом:

– Перекусите, капитан. Хлеб и тушенка на столе, чай – в камине. Горячий – спасибо нашему хозяйственному майору – он и дровишек с разбитого грузовика натаскал и камин растопил. – Генерал улыбнулся. – Ешьте, не стесняйтесь. Как там ваши орлы – прониклись всей ответственностью?

– С трудом, господин генерал, – кивнул Зельц и, усаживаясь за стол (есть ему и вправду хотелось), спросил: – Когда мы… отправляемся?

– Утром, капитан, завтра утром, – мгновенно посерьезнел Музыкальный. – Обира, правда, говорит, что особой спешки нет, но я считаю – откладывать дальше некуда. Вы уже решили, кто пойдет с вами?

– Да. Жаль, что нельзя взять с собой больше солдат – мои люди неплохо сработались в группе. – Зельц соорудил себе бутерброд из содержимого трехсотграммовой банки тушеной говядины и куска пресного «рационного» хлеба, но есть во время разговора стеснялся. Генерал это, естественно, заметил:

– Не стесняйтесь, Ольгерт, ешьте. Нам сейчас не до приличий. Вы что-то еще хотели спросить?

– Это насчет боевой выкладки… Я так понял, нам нужно по максимуму сократить вес?

– Да уж… – Генерал задумчиво посмотрел на жующего Зельца. – Каски и ранцы, боюсь, придется оставить. А вот боеприпасов возьмите, сколько сможете.

– У нас есть огнемет! – отчаянно стыдясь своего набитого рта, вспомнил тот. – Прекрасный ранцевый огнемет. На двадцать литров смеси…

– Возьмите… Хотя я и сомневаюсь, что он вам понадобится… Ладно, капитан, ешьте, не буду вас отвлекать. – Юрий Сергеевич хлопнул Зельца по плечу. – Я с вами чайку за компанию хлебну…