Джованна умерла.

Но тело ее этого не знало. Из темноты оно снова вернулось к жизни и посмотрело на последствия. Камень, заточавший узника, рассыпался в пыль. Заключенный пропал, поглощенный ее Силой. Охранники пали в бою. Лорд Имрик лежал на земле, истерзанный, мертвый. Его смерть пощадила: она подарила ему забвение.

Джованне прощения не было, но ей, мертвой, было все равно. Она ехала верхом рядом с оставшимися братьями. Ее братьями они уже больше не были. На ней была форма сокольничьего, потому что должна же быть на ней какая-то одежда, а ничего другого у нее не было. Доспехов и кольчуги на ней, конечно, уже не было, не было и шлема. То, что впереди нее на шестке сидела Северный Ветер, так это был выбор птицы и ее право. И права этого не мог оспорить самый суровый из братьев.

Гвенлиан попыталась остановить ее.

— Останься со мной, — упрашивала ее леди. — Брат мой никогда не был мне братом. А ты мне — настоящая сестра. Останься и будь свободна со мной. Мы усовершенствуем с тобой Силу, которую мы создавали вместе.

— Сила умерла, — сказала Джованна.

Она имела в виду, что умерла она сама, а с ней — всякая надежда на дружбу и на совершенствование в магии. Гвенлиан не захотела ее понять.

— Я никогда не свяжу себя с кем-то из Древней Расы. Но ты… ты похожа на меня. Брат заплатил за свою глупость смертью; Честь Ворона теперь мой. С другой женщиной, сильной физически и обладающей высшей Силой, я могу управлять им, как он того заслуживает. Ты поможешь мне, сестра?

Джованна, припоминая, покачала головой. Губы ее беззвучно шевелились, повторяя слова, которые она тогда сказала: «Я из рода сокольничих. Душой я привержена нашему закону. По этому закону меня и нужно судить. Только этот закон может дать мне свободу».

— Свободу умереть! — воскликнула Гвенлиан, дико, как сокол.

Джованна подняла лицо к небу. Оно плакало, роняя редкие дождевые слезы. Джованна прожила дольше, чем надеялась, и прожила она ее хорошо. Она убила убийцу соколов. Даже Командующий из Соколиного Гнезда не может этого отрицать.

Она закрыла глаза: «Хватит», — приказала она своим идущим по кругу мыслям. Не надо больше. Лучше помнить то, чего удалось добиться.

Она ехала, окруженная со всех сторон молчанием. Ни один брат не сказал ей ни слова, с тех пор как она вошла в круг охранников. Ни один из них не прикоснулся к ней, не дал ей ни еды, ни питья. Она была хуже предателя. Для нее и слова не нашлось, чтобы определить, кто же она такая.

На Лорика она ни разу не взглянула. Она не хотела знать, смотрел ли он на нее. Но она шестым чувством ощущала его присутствие. Когда она просыпалась, то находила рядом с собой еду и фляжку с водой. Его присутствие было ей тяжело. Когда она ехала верхом, он по большей части оказывался сзади нее. Когда ложилась спать, он расстилал свое одеяло на расстоянии вытянутой руки.

Он заставлял ее забыть, что она мертва. А это казалось ей еще более жестоким, чем откровенная вражда братьев.

Ехали они медленно, чтобы не потревожить раненых. Без соколов людей больше не было. Те, что были, умерли или бежали. И все же, как ни медленно они продвигались, Соколиное Гнездо неумолимо становилось все ближе.

Настало солнечное утро, прогнавшее дождь. Всадники выехали с освещенной территории и вошли в расщелину, похожую на рваную ножевую рану, нанесенную земле. В самую глубину ее никогда не заглядывало солнце, а небо выглядело как черное лезвие с одинокой звездой.

Они подъехали к стене, высокой, как небо, и повели своих лошадей, по одной, в потайные ворота. Опытные братья прикрыли накидками глаза. Джованна не последовала их примеру. Неожиданное солнечное пламя кинуло ее на землю.

Руки подняли ее и усадили в седло. Медленно, постепенно слепота ее прошла. Лорик садился на лошадь последним. В ее сторону он не смотрел. Она проехала мимо него в Соколиную долину, и там, на горных склонах, их ждало Соколиное Гнездо. Она вздрогнула. Но потом вскинула подбородок и выпрямилась. Когда братья прибавили скорость, она ехала в первых рядах. Глаза ее были устремлены на серую мрачную крепость.

Джованна лежала в крошечной комнате, без чувств, без мыслей. Она не была заключенной, с точки зрения чужестранца. Комната эта принадлежала старшему брату, капитану. Его ранг позволял ему не жить в казарме. В комнате стоял соломенный тюфяк на раме из бечевок и кожи — настоящая роскошь, по сравнению с простой каменной полкой воина. Шерстяное одеяло, выношенное до мягкости; шесток, на котором Северный Ветер видела соколиные сны. Дверь не закрывалась и не охранялась.

Да в охране и не было нужды. По сути, все Соколиное Гнездо ее охраняло.

Ее дважды накормили. Или, пожалуй, трижды. Она не считала. Она ела только для того, чтобы Северный Ветер не отказалась от приема пищи. Она вымылась. Была чистой. Походную одежду убрали. Другой не принесли. В душе ее рождался протест, но гордость не позволяла его высказывать.

Дверь открылась. Она не слышала, как пришли братья. Она бы их и не увидела, если бы ее лицо не было повернуто в ту сторону.

Этих двоих она не слишком хорошо знала: они давали клятву другому командиру. Один, постарше, с лицом, сильно обезображенным шрамами, молча поднял се и одел, как одевают ребенка или идиота. Другой искоса на нее взглядывал. Он казался совсем молоденьким. Возможно, до сих пор он не видел обнаженной женщины.

Это он обратил внимание на то, о чем ей не хотелось говорить.

— Аларн. Женщина. Она поранилась. «Женщина». Как будто они не называли ее раньше Джованом, Избранником белой королевы.

Шрамы Аларна дернулись. Она не думала, что это улыбка. Он посмотрел на руку товарища. Выбранился.

— Аларн… — повторил мальчик.

— Бинты, — рявкнул он, — принеси.

Мальчик исчез. Джованна стала тихонько беспомощно смеяться, хотя ей этого вовсе не хотелось.

Аларн не прикоснулся к ней. Внутри у нее все сжалось. Смех ее затих; она смотрела на него с первыми проблесками симпатии.

Мальчик вернулся. В памяти всплыло его имя.

— Ривал, — сказала она, принимая от него бинты, — тебе нечего бояться. Это всего лишь месячные.

Он сжался и повернулся к ней спиной. Кроме бинтов, он принес тазик с водой, чуть теплее ледяной. Она поблагодарила его повернутую к ней спину, вымылась и оделась. Они ей принесли форму сокольничьего. Потому что у них не было другой одежды? Или потому, что пока ее не осудили, она оставалась братом?

Она помедлила, стараясь справиться с охватившим се потрясением. Она пробуждалась. Начинала думать, чувствовать. Но лучше бы этого не было, потому что это означало сознание, память и боль.

В мозгах наступила ясность. А вместе с прояснением пришла ее Сила. В прошлый раз она растратила се полностью, а теперь она вернулась к ней еще в большем объеме.

— Черт бы тебя побрал! — разгневалась она. — Я хотела умереть.

Братья воззрились. Она не была животным, ведь животное можно понять. Печально покачала головой.

— Бедные мужчинки. Я вас что, совсем сбила с толку? Обнаженный меч Аларна был его ответом.

— На выход, — скомандовал куда-то в окружавшее ее пространство.

Северный Ветер уселась на ее кулак. Вдвоем они вывели братьев и покинули место заточения.

Братья-сокольничьи расселись по периметру большого зала. Там были все: рядовые и капитаны со своими соколами и даже учащиеся, теснившиеся вдоль стены и старавшиеся держаться как можно тише, чтобы их не выгнали. Зрелище обещало стать наглядным уроком — доказательством женского вероломства.

Преодолевая страх и женское недомогание, она делала все, чтобы заглушить позывы к рвоте и не упасть на каменный пол. Гордость да Северный Ветер, неподвижно восседавшая на кулаке, заставляли ее держаться прямо, и со стороны казалось, что она, полная достоинства, идет к центру зала, месту суда. Там, на полу, перед креслом Командующего, лежал камень. Кроме нарушителей закона Сокола, на него не ступала ничья нога.

Правда, до сих пор и нарушений таких чудовищных не было. Так что теперь он заслужил черную славу.

Сила ее зашевелилась, возбуждаясь сама по себе. Кто-то выражал недовольство, что ей позволили остаться в сокольничей форме. Слишком уж она была в ней похожа на брата, а не на женщину.

Легкая улыбка заиграла на ее губах. Она не стала ее прятать. Сама по себе одежда ее не беспокоила, а лицо ее было женственным, и теперь никто, узнав правду, не принял бы ее за мальчика. Но ни один человек не посмел возмутиться тем, что сжимало ее кулак с яростной и непоколебимой силой.

Последовали формальности. Джованна осталась к ним безучастна. Она смотрела на знамя позади Командующего, на черного сокола, под которым она столько лет жила, училась и сражалась. Сокол затуманился. Она сердито сморгнула набежавшие слезы. Как бы ни была она глупа, она всегда знала, что этот момент настанет. Как часто видела она этот черный сон. Ей следовало радоваться тому, что с ее долгой ложью покончено.

— Ты, — командующий даже не удостоил ее имени. — Ты отрицаешь выдвинутые против тебя обвинения?

По глупости она чуть было не спросила, в чем они заключаются. Но она знала.

— В том, что я женщина, нет, не отрицаю, — голос ее был чистый, звонкий. Ничего мужского в нем не было. — В том, что я изменила присяге и стала предателем братства, да. Клянусь всеми Силами Воздуха, я отрицаю это.

— Ты отрицаешь, что старалась ввести всех в заблуждение с помощью колдовства?

— В этом не было большой нужды, — сказала она, — мужчины и так знали, что увидят.

— Ты отрицаешь это?

Слова его прогремели, как железо. «Холодное железо», — мелькнула случайная мысль, может быть смертельно для Силы. Она вскинула подбородок.

— Отрицать этого не могу.

По рядам прокатился шепот. В нем слышались ненависть, страх и отторжение. Суетливо забегали глаза. Если одной женщине удалось пробраться в их ряды, то сколько других могли сделать то же самое?

Северный Ветер расправила крылья. Теперь глаза обратились к ней. Все вдруг вспомнили о ее существовании и о духовной связи птицы с женщиной. Одна или две дошли до богохульства? Женщина и женщина. Насколько глубоко проросло предательство? Можно ли после этого доверять королевам-соколицам больше, чем их бескрылым сестрам?

По спине Джованны пробежали мурашки. В воздухе разлился яд, отвратительный, как гниющая рана, к тому же смертельный. Давно был потерян счет годам такого гниения. Ни Сила, ни простой удар меча не могли убрать этот яд.

— Убейте ее, — сказал кто-то, а может, никто, а может, все вместе. — Убейте ее. Убейте ее!

Соколы поднялись в воздух, сильно хлопая крыльями. Джованна смотрела на них почти с облегчением. Да, это будет славный конец — смерть, принятая от жестоких когтей. Северный Ветер даже и не пыталась вступить с ними в борьбу. Она смотрела, как и Джованна, на черный шквал тел, бешеные удары белых крыльев, кроваво-красные глаза.

Так же неожиданно, как грянула буря, все затихло. Джованна стояла в круге, образованном соколами. Все они, предупреждающе шипя, с распростертыми крыльями, смотрели наружу. Один гордый сокол уселся на ее плече. Оседлавший Бурю уважительно наклонил голову.

— Троньте наших сестер, — сказал он, — и мы посмотрим.

Джованна даже посочувствовала братьям. Они стояли словно голые, некоторые сжимали в руке оборванные путы и молча смотрели на величайшее из предательств. Она ограбила их: отняла их соколов.

Гнев, смешанный с сочувствием пронзил ее.

— Я тут ни при чем, — проскрежетала сквозь зубы. Ей хотелось кричать на них: — Ведь вы-то уж должны знать, вы знаете о предательстве лорда Имрика.

Она увидела Элмери. Лицо его почти вернуло прежнее изящество, хотя нос уже не обретет той красивой гордой горбинки, которая у него когда-то была. Он тоже посмотрел на нее, но она не успела расшифровать выражение его глаз.

— Ваш брат так и останется вашим братом. Не слугой, выполняющим любое ваше желание.

— И все же, — молвил Командующий (он и глазом не моргнул, хотя его собственный пернатый брат сидел среди прочих возле ног Джованны), — ты не наш брат. Кто тебя сюда послал и зачем?

— Это долгая история, — Джованна не отказывалась отвечать, лишь предупреждала.

— Расскажи.

— Она не расскажет, — голос зазвенел возле открытых ворот. У входа стояли какие-то фигуры. Братья замешкались и не узнали их. Они же стояли прямые и гордые, лица их светились, не было и намека на тупую покорность. Вместе с ними влетели белые самки соколов. Королевы. Самцы с почтением поднялись.

Джованна приросла к месту. Иверна привела женщин-сокольничих. В приходе их ощущалось торжество. За свою смелость они готовы были умереть. Белые королевы сопровождали их как сестры и как охрана. Джованна не понимала, как их могла пропустить наружная охрана.

Иверна прошла вперед и остановилась против Командующего. Они были равны и по возрасту, и по силе. Он это признал и чуть-чуть склонил голову. На лице его не отразилось ни малейшего изумления, в то время как рядовые братья находились в шоке из-за того, что женщины ступили ногой в Соколиное Гнездо.

— Предводительница, — сказал он.

— Крылатый Командир, — ответила она.

— Это все твоя затея, — он не был удивлен, хотя догадка пришла к нему только сейчас.

Не ответив ему сразу, она повернулась к Джованне и оглядела ее с головы до ног. Взгляд ее был таким же острым и проницательным, как у Командующего. Но мягче. Чуть-чуть мягче.

— Ты выросла, дочка, — сказала она.

Говорила она не о теле. Джованна подняла свою Силу, как меч, не то отдавая салют, не то предупреждая.

— Я такая, какой меня воспитали.

— Да, конечно, — ответила Иверна, глядя на нее не просто глазами. Женщина, колдунья, сестра соколих; охотник и воин, поклявшийся на верность братству. Тяжело было Джованне под этим проницательным взором. Она укрылась за своими засовами и постаралась выставить себя просто как Джованну.

Иверна снова повернулась к Командующему.

— Да, это была моя затея. Моя, моих сестер, и даже наших матерей. Ты, наверное, думал, что мы на веки вечные останемся безмолвными рабынями? Ты, наверное, лишь о сильных сыновьях помышлял, когда сводил нас, как скот, с твоими воинами, твоих лучших мужчин с нашими лучшими женщинами? Или ты полагал, что у нас и права нет высказать об этих случках свое мнение? Ты выращивал силу, волю и ум, мы выращивали то же самое, да к тому же еще и Силу, — она обвела глазами зал. Братья смотрели на нее, открыв рот, так и не отойдя от шока. Она покачала головой, словно перед ней были неразумные дети. — Многие годы мы не нарушали ваших иллюзий. Теперь настало время узнать правду.

— Вы учите других, и вас научили, что ваша жизнь навеки связана тем, что привело вас на эту землю: власть Джонкары, закрепощение ею всех женщин, а через них — всех мужчин-сокольничих; жертвоприношение короля Лангварда, кто, умирая от руки собственной жены-королевы, произнес заклятие, связавшее Джонкару и освободившее пятерых его людей. Вы испытываете постоянный страх, что Йонкара опять восстанет и вернет прежнюю силу, а потом и отомстит через нас, се сестер во плоти.

— Так вы учите. И так верите. И это тоже было своего рода защитой.

— Потому что не только женщины попали под влияние Силы Джонкары, но и мужчины. А когда их жены и сестры восстали против них за все прошлые обиды, — настоящие ли мнимые, — они возненавидели тех самых женщин, которых когда-то любили. И ненависть эта в конце концов обратилась на Джонкару.

— Несколько женщин, обладавших Силой, хотя и далеко не равной Силе их врага, предвидели, что может случиться, и сделали все для собственной защиты. С Лангвардом, адептом не из слабых, они задумали и осуществили нападение. Они не надеялись уничтожить Джонкару, но они могли ее заточить, могли перекрыть ей связь с ее сообщниками из Тьмы и миров, что лежат за Вратами. Они могли собрать тех соплеменников, которых можно было подчинить силой или с помощью королевского указа, или, в крайнем случае, с помощью обмана, и бежать через северные моря.

— Мы покорились, заплатив за это своей свободой. Это было необходимо. Если бы Йонкара освободилась и стала преследовать нас, она стала бы действовать прежде всего через мужчин, как это уже и было в Сальзарате. Она не должна знать, какие мы приняли защитные меры, скрываясь, как за щитом, за их ненавистью и презрением: стены и укрепления Силы, оборонительное оружие, выкованное за долгие годы терпеливого выжидания.

Иверна помолчала. Она обладала не только Силой, но и властью. Братья слушали ее. Против воли, с трудом, но не перебивали.

Опять она обвела взглядом собравшихся. «До чего же они похожи», — подумала Джованна, следя за глазами женщины. Как и все люди Древней Расы, они старели почти незаметно: даже самые пожилые казались не многим старше Лорика, или Хендина, или Керрека. Многие лица были покрыты шрамами, полученными в сражениях, но под этими шрамами лица их были все те же. Лицо сокольничьего, порода, пущенная на поток, как Сила, которую ни один мужчина не может обрести.

— Теперь, — продолжила Иверна, — такой необходимости нет. Джонкаре пришел конец, да еще и на руках женщины из рода салкаров. Но наследие Джонкары продлилось. Смерть ее не освободила нас. На это нечего и рассчитывать. Ну что ж, что древнего врага не стало? На ее место может прийти другой.

— Уже пришел! — воскликнул кто-то, чье терпение кончилось.

Воинские ряды смешались. Заблестело оружие. Обнажать оружие в зале означало неслыханное нарушение законов Соколиного Гнезда. Но кто же теперь думал о законе? Женщины дерзнули войти в обиталище братьев. А одна из них зашла так далеко, что прошла избрание.

То здесь то там капитан усмирял волнение. Командующий даже и не пытался. Он просто наблюдал. Так смотрит на добычу сокол, перед тем как нанести смертельный удар.

Соколы поднялись ввысь, издав пронзительный боевой клич. Они всего лишь взмахнули крыльями, не выпуская когтей, но наступавшие попятились, остановленные их гневом.

Заговорила Северный Ветер.

— Мы не рабы. Я выбрала, как хотела. У нас здесь темные Врата никто не открывает.

Дисциплина обрушилась. Мужчины не доверяли словам сокола. Не все мечи вернулись в ножны.

Один прыжок — и Джованна оказалась на возвышении, рядом с Командующим. Соколы отправились за ней. Окруженная их крыльями, она возвысила голос и вложила в него свою Силу.

— Я не враг вам. Я из той же крови и плоти. Закон я блюла не меньше вашего. Призываю в свидетели соколов.

— Ты лгала, — сказал Командующий почти мягко.

— Другого пути не было.

Иверна и женщины стояли рядом, невредимые и смелые.

— Один из твоих людей, Ривери, сказал тебе правду. Ты же не обратил внимания на его слова. Трижды пытались и мы. Один раз, Ферон, ты меня выслушал. Сейчас я передам братьям твои слова: «Все началось так давно. Ненависть пустила слишком длинные корни. Никогда не придут к согласию мужчины и женщины из рода сокольничих».

— Никогда — подтвердил Командующий.

— Поэтому, — продолжила Иверна, как если бы он ничего не сказал, — мы перестали действовать уговорами и выбрали этого ребенка в качестве доказательства. Мы заранее знали, что ее возьмут в Соколиное Гнездо. И всего лишь заставили вас думать, что она мальчик. С нашей стороны это был единственный обман. В ней есть все, чем вы хотели бы гордиться в ваших сыновьях.

— Да, это правда, — подтвердил Вериан, слепой наставник учеников. Он сказал это, как человек, вынужденный признать горькую правду. — Она была не из худших учеников моего выпуска.

— Колдовство, — пробормотали братья, стоявшие рядом с ним.

— Это не так, — возразил Вериан. — Она прошла все испытания. Ее избрала королева. Теперь я это понимаю.

У Джованны перехватило дыхание. То, что Вериан за нее вступился, было для нее неслыханным подарком. Никто не мог оспорить ни честь, ни смелость Вериана. Свои глаза он отдал за жизни всей своей рати многие годы назад, в войнах против колдеров.

— Это все колдовство, — настаивали братья. Правда, таких голосов стало меньше. А может, это только показалось. — Ведьмы способствовали нашему поражению.

— И вашему спасению! — Лорик протиснулся вперед и повернулся так, чтобы все его видели. — Помнит ли кто-нибудь из вас, почему ее разоблачили? Если бы не она, мы имели бы врага пострашнее Джонкары. Та настроила нас против наших женщин. Эта Темная Сила разлучила бы нас с нашими соколами.

Братья смотрели на него. Руки его дрожали, и он сжал их в кулаки.

— Она сразилась с этим врагом, — сказал он, осторожно выговаривая слова, словно хотел, чтобы голос его не дрогнул. — Она вступила в этот бой одна, зная, что может ее ожидать, что ее ждет смерть, а может, и нечто хуже смерти. Зная, чего она может впоследствии ожидать от нас.

— Но мы обязаны, — прорычал Керрек. — Конечно, ты за нее вступишься. Ведь ты ее брат по оружию. А может, и больше того?

Рука в перчатке свалила Керрека на пол. Он вскочил, зажав в руке нож. Перед ним стоял Элмери, безоружный, со сложенными на груди руками, непроницаемым лицом. Очень медленно Керрек вложил кинжал в ножны. Даже он понимал, что ему не следует поднимать руку на своего командира.

Элмери повернулся к нему спиной и встал рядом с Лориком.

— Я скажу слово в защиту арестованной. Я был в числе тех, кто проводил испытания, и подтверждаю, что она прошла их достойно. Я был ее капитаном и заявляю, что она в сражениях была так же сильна, как любой брат ее возраста, так же искусно владела оружием, так же дальновидна в тактике боя и тверда в соблюдении наших законов. Я присутствовал при ее разоблачении. Она предлагала свою жизнь за мою и за жизнь брата по оружию. Она сделала это во имя чести и сохранности братства.

Возвысились голоса, сплетаясь в тяжелом воздухе.

— Ложь.

— Она соблазнила их.

— Она женщина.

Вот это и было главным.

— Да, — сказала Джованна. — Я женщина. Это и есть мой великий грех. Мне было дано все, чтобы сделать из меня брата. Кроме одного. То, что я сделала, ничего, по сравнению с тем, чем я являюсь.

Она вышла из соколиного круга, скинула Оседлавшего Бурю со своего плеча, а Северный Ветер — с кулака. Развела руки.

— Закон есть закон. Я подчиняюсь приговору.

— С какой целью? — спросил Командующий, словно он действительно хотел услышать ответ.

Она обратилась к ним ко всем.

— Вы меня замечательно воспитали. Милые мои люди. Вы дали мне честь, дали гордость. Вы знали, что я отплачу вам за все, что вы для меня сделали. Вы бросили вызов природе, — она поставила ноги на ширину плеч, откинула голову: бравада молодости, и она сознавала это, но язык ее и тело действовали уже независимо от ее воли. — Чужестранцы представляют собой две ипостаси: женщина и мужчина, мать и отец. Мы же — три: женщина, мужчина и сокол. Йонкара нарушила это. Из-за одной женщины, обезумевшей от своей силы, мы разрушили собственные поколения. Неужели нам нужно отдать ей победу? Неужели мы должны доказывать, что мы не больше того, чем сделала нас ее ненависть? — все молчали. Соколы вернулись — каждый к своему брату. В этом воссоединении было что-то подчеркнутое, напряженное как в мужчинах, так и в соколах. Начало недоверия. Джованна сложила руки.

— Во имя всех Сил Воздуха! Убейте меня, и покончим с этим.

Братья шумно задвигались. Кто-то склонялся в ее пользу, кто-то выступал против.

— У нас нет выбора! — кричал кто-то. — Она женщина, лгунья, предательница. Она должна умереть. Таков закон.

Но соколы не жили по закону сокольничих. Высокая их королева заговорила, восседая на спинке стула Командующего. Голос ее был ровен и невозмутим.

«Мы убьем всякого, кто убьет ее».

— Что она тебе? — осмелился задать вопрос Командующий.

«Она наша сестра, — удостоила его ответом королева. — Она связывает то, что очень давно было развязано. Она вновь делает наших людей целыми».

После этих резких, монотонных звуков голос Иверны показался обворожительным, но и в нем слышна была и непреклонность.

— Да, о братья. Так было в те времена, о которых вы забыли. Мужчина и сокол-самец, женщина и сокол-самка. Королевы выбирали, как и их братья, и свадьбы заключались сразу между четырьмя, а не между двумя, как в других странах.

— Мы… не можем… — Командующий обрел присутствие духа с быстротой, которой позавидовала Джованна. — Это то, чего вы хотите?

Женщина почти нетерпеливо качнула головой.

— До этого еще слишком далеко. Для нас, как и для вас. Мы тоже ненавидим, Крылатый лорд. Слишком много горьких лет прошло, чтобы мы забыли. Но мы очень хотим начать. Перемирие; открытие деревни и Соколиного Гнезда; встреча наших людей. Так и быть, пусть несколько мужчин поживут с нами некоторое время, просто как братья, чтобы узнать, что мы такие же люди, как они. Мы просим вашего позволения, чтобы вы разрешили и нашим сестрам пожить у вас, — она сделала знак рукой, чтобы предупредить возмущенные возгласы. — Не думайте, что мы вам доверяем! Вы смотрели на нас, как на скот, годный лишь на то, чтобы рожать сыновей. Вы забирали наших сыновей и уничтожали тех, кто оказывался негодным, и учили остальных ненавидеть нас, тех, кто дал им жизнь. Наши дочери — ваши дочери — для вас просто не существовали; мужчина, от которого рождалось более трех дочерей, признавался негодным, и его исключали из списков быков-производителей. На него уже ложилось пятно бесчестья, его освобождали от почетных обязанностей. А каково было матери трех дочерей… вот уже ей пощады не было. Вы осудили ее на смерть.

— А вы убили ее, — съязвил Командующий. Иверна улыбнулась и с ледяной мягкостью в голосе продолжила.

— Мы позволили вам так думать, — она помолчала. Он тоже молчал с непроницаемым видом. Братья начали догадываться: она говорила для них. — Твой авторитет — только для мужчин.

— Узница, — сказал Лорик со смелостью, доходящей до безумия, — не колдунья.

Джованне хотелось сунуть ему в рот кляп. Он губил себя ради нее. Он выражал свою преданность, хотя, как ей казалось, она ее не заслужила. Благодарность…

— Я в распоряжении Командующего, — холодно сказала она, — я ему клялась. Ему меня и судить.

— А может ли он? — воскликнул Лорик.

Рука Элмери заставила его замолчать. Но сам он не успокоился. Сила ее испытывала его удары, постоянные, невероятно сильные. Она выставила защитную стену.

Командующий нахмурился.

— Меня просили судить, и в то же время запрещают. «Мы не запрещаем, — ответила королева соколов. — Мы предупреждаем».

Смерть за смерть. Любой брат с радостью умрет за свой народ. Но один из них должен умереть за это, а число их так сократилось после войн, Великой Перемены и сумасшествия лорда Равенхольда…

Сознание Джованны было абсолютно ясным, что придало ее телу быстроту и четкость. В руках у нее оказался кинжал Командующего, прежде чем он заметил ее движение. Крошечная остановка: найти место. Под грудь, да. Движение вверх и внутрь. Мгновенная боль, не более. Так быстро. Так просто.

Ее охватило волнение. «Слишком поздно», — думала она. Колотившеся сердце уже ощущало прикосновение кончика кинжала. Она собрала исчезающее желание и направила нож в цель.

— Держите ее!

Мужские голоса. Женские. Соколиные. Она улыбнулась в подступавшей к ней темноте. Все же она объединила их всех, против их желания.

— Держите ее, черт побери!

— Бинты, быстро.

— Да не расшнуровывай. Режь их.

— Мы спасем ее. Если успеем. Если она позволит. Если, — ядовито, — нас избавят от вопросов.

Она им этого не позволит. Нет.

«Позволишь». Таких голосов было много. Особенно четко звучали соколиные. Она им отказывала. Им нужна была смерть. Жертва. Чтобы закрепить их союз. Великие чудеса всегда скреплялись кровавой печатью.

Нет! В их отрицании слышался гнев. Это Тьма. Как ты дошла до этого?

Правда. Она сама устранилась от них. Она должна умереть. Она не могла жить как женщина. А среди братьев ей места не было. Она уже отслужившее оружие. А такое оружие хранить опасно.

Кто-то постоянно ругал ее. Как странно. Словно… словно он рыдал.

Она слегка приостановила свое падение в ночь. Кто мог плакать о ней? Она ведь никому не была нужна. Она была вещью. Да, оружием, вложенным в ножны лжи. Северный Ветер не будет горевать: она всегда может посетить то место, куда отправилась Джованна. К тому же соколы не боялись смерти.

Ругань становилась все громче. Вокруг стало светлее. Боль усиливалась. Лица. Глаза соколов. Голова ее лежала на чем-то прямоугольном. Она слегка повернула голову.

Лицо Лорика было заключено в рамку из соколов, белых, черных. Свои ругательства он обращал в воздух. Казалось, он и сам не знал, что плачет, что держит голову ее на коленях и гладит, гладит ее волосы.

Собрав все силы, она ударила его, как можно больнее.

— Ты позоришь себя.

Удар этот оказался легким прикосновением пальцев к заплаканному лицу, а выговор прозвучал не громче шепота. Им обоим досталось от Иверны за то, что они сделали с раной. Джованна и не заметила этой вспышки.

Он смотрел на нее. Лицо его, умытое слезами, выражало ярость.

— Зачем ты это сделала, черт тебя подери? Зачем?

— Так было надо.

Он один услышал ее. Губа его дрогнула:

— Это трусость.

— Так было надо, — он должен понять. Должен. Понимать он отказывался. :

— Ты сбежала. Оставила нас очищать поле. Оставила меня. Черт бы тебя побрал, женщина. Черт тебя побери.

Глаза ее открылись чуть шире. Она видела то, о чем у него не было слов сказать ей: в нем рождалась Сила. Это она была тому причиной, когда налаживала его связь с соколом, когда мысленно связывалась с ним впоследствии. Сила эта, прятавшаяся доныне, росла, увеличивалась в размерах и грозила вырваться наружу. Его необходимо было научить, и быстро. Она одна знала, как это сделать.

Она? Да ведь рядом с Иверной она была пустое место.

Она была его братом по оружию.

— Как мне быть? — спрашивала она с горечью. — Я ведь женщина.

— Ты мой брат по оружию.

Упрямый. Она опять его ударила. И опять в ударе этом было не больше силы, чем в ласке. В этот раз он поймал ее руку и прижал ее к щеке со шрамом. Сделал он это бессознательно, но это был, по сути, вызов. Пусть думают, что Керрек говорил правду, пусть считают, что ему было известно, кому он клялся верой и честью.

— Ты меня возмущаешь, — сказала она.

Он покачал головой. Он был слегка озадачен, и это ее успокоило.

— Ты не изменилась. А вот нам нужно учиться видеть по-новому.

Глаза ее закрылись. Если бы не он, рука бы ее упала. Она ощущала, как Сила вливается в ее бок, превращая боль металла в огненную агонию. И ведь рана-то такая маленькая. Она подумала о смерти. Она могла это сделать. В конце концов, жизнь-то ее. Ее дело — жить или умирать.

Лорик низко склонился над ней. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы видеть его лицо.

— Ты нам нужна, — сказал он. — Только с тобой мы обретем цельность.

Нет. Голос ее погрузился в огненную темноту. Братья никогда этого не позволят.

— Они должны, — сказала Северный Ветер. Джованна подняла ставшие невероятно тяжелыми веки.

Сделав огромное усилие, она отыскала Командующего. Он был рядом. Стоял на коленях. Держал тазик. Выглядел почти по-человечески.

— Судья, — прошептала она, собрав последние силы. Он наклонил тазик. Маска колыхалась на его лице.

— Разве ты этого уже не сделала?

Она не могла ни двигаться, ни говорить. Иверна попятилась от нее, и подняла окровавленные руки в знак капитуляции.

— Я ничего не могу сделать, пока она сопротивляется. Суди ее, Крылатый Командир. Она умрет, если ты ей прикажешь.

— А если я не прикажу?

Иверна пожала плечами, но не равнодушно, а как человек, знающий и принимающий возможности Силы.

Командующий, понимавший лишь законы материального мира, продолжал сопротивляться. Он устремил взор на Джованну, на Лорика и на их птиц. Брови его сошлись на переносице. Затем он перевел взгляд на Иверну: смотреть на нее было легче. Она не так тревожила его представление о мире.

— Женщины. От них один беспорядок и горе нашим людям. Йонкара, ведьмы, а теперь еще и эта девчонка. Умрет она или будет жить, братья уже не будут прежними. Они узнали, что женщина может быть им ровней. Они видели, как все соколы стеной встали на ее защиту. И они… мы… остались ее должниками. Долг этот… мы никогда… не сможем оплатить.

Все молчали. Джованна вздохнула. Она очень устала. Проклянет ли он ее наконец и даст ей уйти?

Он взял ее за подбородок и повернул лицо к себе, чтобы лучше видеть. Говорил он так мягко, что в изумлении расширились не только ее глаза.

— Если я скомандую, чтобы ты поклялась на верность братству, ты подчинишься?

Она кивнула самую малость, но он почувствовал это.

— Даже если я прикажу тебе жить?

Она постаралась отодвинуться. Выходит, так сильно он ненавидел ее и всех женщин. Как жестоко. И еще призывать ее к клятве, как он мог? Если она нарушит ее и умрет, то докажет неверность всех женщин. Если остается верна ей, проживет, как рабыня, как остальные женщины сокольничих.

Он смотрел на нее. Ненависти в глазах его не было. Для этого он был слишком холоден.

— Слишком мудр, — сказала Иверна. Взгляд его не дрогнул.

— Ты будешь жить. Останешься с нами. Твой капитан просил об этом. Потребовал. Твой брат по оружию… — он не хотел этого говорить, но заставил себя. — Твой брат по оружию сказал, что если я тебя уволю, он пойдет за тобой. И не он один, — мысли его были для нее открыты. Джори. Хендин. И другие: старшие братья, не все они были из ее отряда, но они знали или догадывались, что такое женщина.

— Время, — сказала Иверна, — мир меняется. Мы меняемся вместе с ним или погибаем.

Командующий напрягся, как если бы он сейчас вынес ей осуждающий приговор. Но он кивнул. В этом кивке были и гнев, и неохотное признание.

— Я даю тебе не подарок. Ты еще можешь заслужить смерть, и вместе с ней мою и всех сокольничих. Тебя будут ненавидеть, будут испытывать, снова и снова. От меня ты протекции не жди. Будешь подчиняться закону.

Джованна видела то, что он имел в виду. Длинная тяжелая дорога, в которой будет еще много боли, будут разногласия между братьями и много потерь.

Она вздрогнула. Но это был уже не холод приближающейся смерти. Она встретилась взглядом с Командующим. Он был не просто мудр, он был дальновиден. И он обладал мужеством, превосходящим мужество воина. Судить, как судил он, когда смерть ее была бы более простым выходом, смело смотреть в лицо неизбежному и не отступать, даже если придется погибнуть.

Он не предлагал ей прощения. Она его и не просила. Она была сокольничим, избранником королевы. Она была не слабее любого мужчины.

Лорик держал ее руки. Тело ее снова принадлежало ей. Она почувствовала, как крепко, до боли, сжимал он ее ладони. Она постаралась обрести прежний голос и обратилась к ним ко всем: к Командующему и Предводительнице женщин, братьям, сестрам, соколам, которые слышали в ее словах больше, чем она могла выразить словами. Но по большей части слова ее предназначались паре соколов и ее брату по оружию, на плечах которого они сидели.

— Я живу, — сказала она. Радость ее высоко взлетела. Ей захотелось смеяться. — Я живу, потому что вы этого хотите. Как я могу вам сопротивляться? Вы предлагаете мне сражение.

— И долгое, — Лорик слишком был счастлив, чтобы возмущаться. — Но в конце концов мы его выиграем. Мы не имеем права проиграть. У нас есть ты и Северный Ветер.

«И у вас есть я», — вмешался Оседлавший Бурю. Он передал эту мысль Джованне, быстро и гордо.

— И ты, — согласилась Джованна. Сила в ней росла. Иверна была лишь искрой, зажегшей ее пламя. Еще немного, и она поднимется, и не только тело ее будет излечено. Никогда еще она не чувствовала себя такой законченной, цельной, какой она стала сейчас. Теперь она шла в свете: женщина и колдунья, и сокольничий, не замутненный никакой ложью. Первая в своем роду, но если на то будет воля Сил, не последняя.

— Однажды, — сказала она, — таких, как я, будет много, и все наши горести будут позабыты. Клянусь Силами Воздуха, Кровью Сокола и Законом Сокола, так и будет.

«Это будет», — подтвердила Северный Ветер с соколиной уверенностью.