Я сделал остановку у ближайшего бара, чтобы выпить пару порций виски и перекусить. Бар находился на втором этаже стеклянной коробки, и, сев у задней стены, почти полностью прозрачной, я мог наблюдать за улицей.

Наскоро поев, я подошел к стойке, заказал виски и сел рядом с телевизором в ожидании последних новостей. Я прослушал их, но ничего нового нс услышал. Допив виски, я покинул бар.

Я позвонил домой к О’Брайену, но мне никто нс ответил. Тогда я набрал номер его служебного телефона. Телефонистка сразу же соединила меня, и я услышал знакомый голос:

— О’Брайен.

— Это говорит Эл. Как дела?

— Подъезжай сейчас к комиссариату.

— Хорошо, еду.

Через десять минут я остановил "Бьюик" перед входом в комиссариат. О’Брайен уже ждал меня.

— Мне звонила Френси, — сказал он.

— Ну и?..

— Она нашла привратницу, о которой ты ей говорил… с проломленным черепом, в се собственной квартире.

— Едем туда?

— Нет, я уже послал туда группу экспертов.

— Не следовало этого делать. — Я грустно покачал головой.

— Не забывай, что я все-таки полицейский… Поехали на бульвар Президента. Там нас ждет Френси.

Я тронул машину с места. О’Брайен короткими замечаниями указывал мне путь.

— Ты что-нибудь выяснил насчет Френси? — спросил я.

Он кивнул.

— Ничего особенного. Обычная биография. Обычная. Одно время была актрисой. Потом исчезла из Голливуда. Кое-кто видел ее после этого в Нью-Орлеане. Затем она объявилась здесь. Вот и все.

— Я так и думал, — сказал я.

— Ты не доверяешь ей?

— У меня из головы не выходит, как она прикончила Кида. Я в таких делах толк знаю. И тебе скажу — убивает она не первый раз. Поэтому я и просил тебя проверить ее прошлое, но она, видимо, искусно заметает следы.

— Слушай, — сказал О'Брайен. — А меня ты ни в чем нс подозреваешь?

— Пока нет, да и в конце концов мне же нужно на кого-то опереться.

О’Брайен довольно хмыкнул и сказал:

— А ведь это не я послал туда полицию…

Я удивленно посмотрел на него.

— Еще до Френси кто-то позвонил дежурному и сообщил об убийстве. А через пару минут после этого позвонила она.

— Просто голова идет кругом, — сказал я.

— Останови машину, — попросил О’Брайен.

— Зачем?

— Останови. Бульвар Президента за поворотом, а мне еще нужно тебе кое-что сказать.

Я подогнал машину к тротуару.

— Здесь стоянка запрещена, — сказал он.

— Плевать. Я же в обществе полицейского.

О'Брайен вытащил из кармана сигару, понюхал се и сказал:

— Нужно поговорить с мисс Керью… и я придумал, как это можно сделать.

— Как же?

— Ее камера находится в подвале рядом с камерами задержанных пьяниц. Охранника рядом нет.

— Понятно. Сегодня ночью попытаемся проделать это.

— Подробности обсудим позднее.

— Хорошо.

Френси рассказала нам, что дверь привратницкой, когда она подошла к ней, была распахнута. Она вошла внутрь и обнаружила хозяйку. У нее была проломлена голова, и мозги расплескались по всей комнате. Орудием убийства, по всей вероятности, послужила массивная табуретка, которая валялась тут же на полу. О’Брайен сказал, что поедет в комиссариат узнать подробности, а мы с Френси зашли в небольшое кафе, и я заказал пару кружек пива.

За столиком мы сели друг против друга, и я положил свою руку на ее.

— Расскажи мне подробнее о Кей-Кее, — попросил я. — И как ты познакомилась с ним.

— Я бы не хотела об этом вспоминать, Эл.

— Это нужно сделать, девочка. Я очень тебя об этом прошу.

— Я была актрисой на студии "Парамаунт". Это происходило около трех лег назад. Мне была поручена роль, за которую дрались многие актрисы. Но получила ее я. И тут я обнаружила, что забеременела. Это могло здорово нарушить мои планы. Роль могла уплыть из рук. Легально аборт делать было нельзя: это грозило скандалом. И тогда один мой знакомый устроил меня в подпольную лечебницу. Аборт мне сделали, но неудачно. Я заболела, и от роли все равно пришлось отказаться. Вот тогда-то меня и подобрал Кей-Кей. Я была на мели, а он дал мне работу.

— Ты была его любовницей?

— И не только его, — она с вызовом посмотрела на меня.

— Он торговал тобою?

Она вскочила со стула, но я усадил ее на место.

— Не надо горячиться, Френси.

Немного успокоившись, она продолжала:

— Вскоре на Кей-Кея стали оказывать давление и однажды чуть не убили. Тогда он решил убраться из Панама-Сити, а меня прислал сюда в качестве агента. Об этом тебе уже известно.

— А что он за человек, Кей-Кей?

— Но все же ты кое-что знаешь о нем?

Она улыбнулась своими полными губами и сказала:

— Я знаю, что он великолепен в постели.

— У него есть родственники?

— Говорили, что у него есть жена, но я ни разу ее не видела. Позднее он говорил, что ее убили.

— Как ее звали и когда ты впервые узнала о ее смерти?

— Я точно не знаю, но, по-моему, ее звали Норма… а о ее смерти я узнала года два назад, когда начались распри между организациями.

— Так что не исключено, что с ней разделались люди Красавчика?

Она молча пожала плечами.

Я отхлебнул пива из кружки и вдруг заметил, что Френси смотрит мимо меня через стеклянную дверь на улицу.

— Ты что? — спросил я.

— Мне показалось… вон тот тип в коричневой панаме не сводит с нас глаз… Сразу не оборачивайся, — добавила она, видя, что я хочу повернуться. — Я хочу у тебя спросить, Эл…

— Спрашивай.

— Ты действительно решил всерьез заняться этой бандой?

— Да, девочка, а что?

— Чтобы уничтожить банду, ее нужно обезглавить…

— Или уничтожить место, где они складируют наркотики, — сказал я спокойно, отхлебывая при этом пиво из кружки.

— И ты знаешь, где они находятся? — замирающим шепотом спросила она.

— Я думаю, что знаю… А что ты знаешь о Роберте д’Эсссне?

— Я часто видела его в "Зорро". Джек был его другом и кое-что рассказывал мне о нем.

— Что же, например?

— Он очень много пил. Наркотиков, правда, не принимал. Последнее время он был чем-то очень озабочен. Ну, а остальное относилось к этой девчонке, Керью. Их похождениям… они любили друг друга, и Роберт хотел на ней жениться, но отец нс позволил… — она вдруг прервала свою речь.

— Надо уходить отсюда, Эл. Эти парни что-то замышляют. К тому, в коричневой панаме, прибавилось еще двое. И еще один звонит по телефону.

— Сиди здесь, — сказал я. — Я тебя позову.

Я поднялся со стула и направился к стойке.

Бармен выжидающе посмотрел на меня. Я положил на стойку десятидолларовую банкноту и спросил:

— У вас есть запасной выход?

Бармен кивнул на дверь рядом со стойкой, и десять долларов исчезли в его огромном кулаке. Я сделал знак Френси, и она подошла к стойке. Я взял ее за руку, и мы быстро проследовали к двери. Двое парней на улице, почуяв неладное, заторопились ко входу в кафе. Мы проскользнули в дверь и захлопнули ее за собой. С внутренней стороны торчал ключ. Я повернул его на два оборота, и мы бегом побежали по коридору. Когда мы выскочили на соседнюю улицу, я услышал звук ломаемой двери и негодующие восклицания бармена. Как назло, во время нашего бегства я ударился о дверной косяк раненой рукой, и острая боль пронзила меня от макушки до пяток.

Залитая солнцем улица была пустынна и угрюма. Не было ни одного автомобиля, ни одного подъезда, где бы можно было укрыться. Звать на помощь было бесполезно, ибо в этом случае улицы становятся еще более глухи и слепы. Я сунул здоровую руку в карман и сжал рукоятку пистолета. Френси стояла, испуганно прислонившись к выбеленной известкой стене.

Вдалеке послышался шум моторов.

— Ложись на дорогу, живо, — крикнул я Френси, а сам стал в дверном проеме, чтобы встретить преследователей огнем из пистолета. Френси, не говоря ни слова, побежала на проезжую часть и молча плюхнулась посредине ее.

Преследователи все еще не могли сломать дверь, а может, бармену удалось их утихомирить?

Автомобиль, это был хлебный фургон, остановился в двух метрах от распластавшегося на дороге тела. Дверь кабины распахнулась, и в это время в коридоре послышались тяжелые прыжки бандитов. Я выхватил пистолет из кармана и, тыча его в лицо насмерть перепуганному шоферу хлебного фургона, крикнул Френси, уже поднимавшейся с земли:

— В машину!

Мы успели как раз вовремя. Из темного проема двери на слепящий солнечный свет выскочило несколько человек. В руках у них было оружие.

— Ложись! — завопил я и, пригнувшись над баранкой руля, до конца выжал педаль газа. Пока фургон удалялся с места происшествия со спринтерской скоростью, о его кузов и кабину щелкали пули. Несколько из них пробили дырки в ветровом стекле.

Вскоре я смог выпрямиться, а фургон удалялся все дальше и дальше с места происшествия. Водитель сидел в углу и свирепо ругался.

— Бандиты проклятые… управы на вас нет… уже среди белого дня на честных людей нападаете!

Только мой пистолет мешал ему броситься на меня. Я остановил фургон в нескольких кварталах от дома О’Брайена, и мы вылезли. Когда я покидал кабину, я сказал шоферу:

— Вот тебе сотня, приятель, поправишь машину. А насчет бандитов ты прав. Давно пора навести в вашем городе порядок. Только вот некому это сделать. Правда, если бы все жители города смогли объединиться, то этой бандитской заразы давно уже не было бы. Ну, бывай!

Покинув фургон, мы с Френси пошли прочь под удивленным и недоумевающим взглядом шофера. Быстрым шагом мы свернули в переулок. Там я взял Френси под руку.

— Ты думаешь, что это были люди Красавчика?

Она кивнула.

— Я узнала одного из них. И потом, они действовали слишком открыто. Так можно действовать только на своей территории.

— Ну вот что. Отправляйся сейчас к О'Брайену. У тебя ведь есть ключ?.. На телефонные звонки не отвечай… Сейчас это самое безопасное место для нас.

— Л ты?

— Л у меня есть еще несколько небольших дел.

Я хотел было уже идти, но она удержала меня за рукав.

— Если ты нападешь на след, то нс оставляй меня в стороне. У меня есть свои счеты с этими парнями.

Я внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Я только кивнул и направился в противоположную сторону.

Такси доставило меня к тому кафе, где мы были с Френси пятнадцать минут назад. Как я и предполагал, бандитов уже и след простыл. Мой "Бьюик" стоял там, где я его оставил. Бандиты, видно, не предполагали, что я уже успел обзавестись транспортом.

Я расплатился с таксистом и пересел в свою машину. Часы на приборном щитке показывали четыре часа. Я поехал в сторону казино "Зорро".

Казино в это время дня было закрыто. Остановив машину метрах в пятидесяти от входа, я вышел из нее. Все это время я ломал голову над тем, как смогли так быстро засечь меня головорезы Красавчика. Не иначе как весь был напичкан камерами. И они запомнили мое лицо. Значит, мне не стоило слишком афишировать свою физиономию перед казино.

Я посмотрел на бандюгу в черной маске, украшавшего фасад здания, и мне показалось, что он подмигнул мне. Я подмигнул ему в ответ и направился к небольшому проему между зданием казино и соседним домом. Ход вел в обширный двор, из которого был выход на соседнюю улицу. В углу здания казино с внутренней стороны находилась неприметная дверь, выкрашенная в зеленый цвет, краска в некоторых местах пооблупилась. Это был, по-видимому, черный ход.

Я осмотрелся вокруг. В углу двора стояли деревянные ящики, вокруг которых было разбросано сено. Через щели в ящике просматривался весь двор.

Я устроился в одном из ящиков, предварительно набросав в него сена. Перед собой я положил пистолет и стал ждать. Из внутреннего кармана я извлек плоскую бутылку виски, надеясь, что она поможет мне скоротать время.

Я хотел увидеть и запомнить как можно больше людей Красавчика и Рона, чтобы затем спокойнее ориентироваться в этом городе. С меня вполне достаточно сегодняшнего происшествия. Следующий раз может оказаться для меня последним.

Я отхлебывал виски, не забывая при этом посматривать в щели ящика. Долго ждать не пришлось. Первым, кого я увидел, был один из сегодняшних моих преследователей. Я не без злорадства отметил, что он был очень расстроен и раздражен…

За три часа моих наблюдений память зафиксировала десятков семь рож самого разного пошиба.

Примерно в семь часов я выбрался из своего убежища, оставив там как след моего пребывания бутылку из-под виски.

На половину восьмого у меня была назначена встреча с О'Брайеном, после которой мне предоставлялась возможность провести ночь в тюрьме.

Я вернулся к "Бьюику".

О’Брайен ждал меня, сидя на лавочке у выхода с бульвара Президента. Заметив мою машину, он поднялся и направился ко мне. Я распахнул дверцу, и он сел рядом со мной.

— Как поживает полиция? — осведомился я у О'Брайена.

— Есть куча новостей. Поехали куда-нибудь, и я тебе все выложу.

— К вам не поступало заявление о разбойном нападении на некое кафе?

О’Брайен невесело улыбнулся.

— Охота началась?

— Да. И для кого-то она кончится очень плохо… я не имею в виду себя…

— Ты слишком самонадеян. — О’Брайен отвернулся и посмотрел в окно.

— Ничуть, — возразил я. — Эти сосунки не понимают, с кем имеют дело. Они считают, что меня можно взять голыми руками, но это нс так. За время службы в армии я обучался таким штукам, от которых может стошнить любого. — Я хрипло засмеялся, представив себе некоторых из них.

— Ладно, вояка, останови здесь, — О’Брайен указал на потемневшую от времени вывеску. — Это вполне безопасная забегаловка. Ее хозяин мой друг Отведи машину на стоянку, она за углом.

Я так и сделал. Хозяин заведения оказался невысоким полным человеком с беспокойно бегающими глазами. При виде нас его круглое лицо расплылось в улыбке.

— О, мистер О’Брайен, давненько вы не бывали у меня. Сейчас я вам устрою отдельный кабинет.

— Я вас сам обслужу. У меня появилось новое блюдо: миноги по-кубински…

— Надеюсь, они не пахнут коммунизмом, — пошутил О’Брайен.

— О нет, это самые добропорядочные миноги в мире, — улыбнулся хозяин.

Мы с О’Брайеном устроились в небольшом, но уютном кабинетике, где приятно проводить время с женщиной. Миноги действительно были отменные, а коньяк, что нам подали, был не менее двадцатипятилетней выдержки. Он был заключен в хрустальную бутыль и отбрасывал на стол янтарную тень.

Еще за едой, не теряя времени, О’Брайен приступил к новостям:

— Сообщение о тройном убийстве на берегу не поступало целый день! Тогда я отправил туда катер береговой охраны, сказав им, что, возможно, там находится база контрабандистов. Но должен тебя разочаровать: все, что они там обнаружили, заключалось в следах от пуль в стенах дома и нескольких пятнах крови на песке. Вот и все.

Я пожал плечами.

— Что ж, мне это только на руку, полиция ведь выключается из игры. Значит, выпадов можно ожидать только от гангстеров… Только вот мне не совсем понятно, зачем им надо было убирать трупы?

— А почему ты уверен, что это люди Красавчика?

И тут вдруг что-то мелькнуло у меня в голове, что-то очень важное, какое-то воспоминание, за которое можно было бы ухватиться, как за ниточку, и распустить весь клубок, но… оно сразу же и исчезло. Я мучительно пытался восстановить его, но у меня ничего не вышло.

— Что с тобой? — спросил О’Брайен.

— Нет, ничего, — махнул я рукой. — Продолжай.

— Теперь насчет убийства привратницы в доме на Репаблик-авеню. Вероятно, она знала этого человека.

Она открыла ему дверь, он вошел и, улучив момент, когда она отвернулась, поднял с пола массивный табурет и опустил его ей на голову. Вот и все. Удар пришелся по темени, и смерть наступила мгновенно. Произошло это в промежутке между одиннадцатью и часом дня.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, убийство произошло незадолго до прихода Френси.

— Выходит так, — согласился О’Брайен.

— Как там Алиса Керью?

— Меня полностью отстранили от дела. Теперь ее допрашивает сам капитан. Никаких сведений для общественности не дается, поэтому наша столь красноречивая пресса сейчас словно воды в рот набрала.

— А Ковач?

— После того, как ты мне сказал, что его нанял д’Эссен, я начинаю понимать его поведение. Ходят слухи, что он упорно хочет склонить ее к признанию в убийстве и на основе этого строит свою защиту. Встречаться он ни с кем не желает, а с тобой тем более. Вероятно, предупрежден д’Эссеном, что некий тип будет искать с ним встреч.

— Ну, теперь это и не нужно, — отмахнулся я.

Мы покончили с едой и принялись за напитки.

— Пей, пей, — ухмыльнулся О’Брайен. — Сегодня тебе предстоит тяжелое испытание.

Я закурил сигарету и, сыто отдуваясь, сказал:

— Итак, полицейский О’Брайен, алкоголик Эл Уолкер весь внимание. Он хочет, нет, он просто мечтает провести ночь в каталажке.

О’Брайен серьезно кивнул и сказал:

— Сейчас тебе надо немножко выпить, чтобы ты был в соответствующей форме. Тебе необходимо казаться мертвецки пьяным и вместе с тем вполне членораздельно отвечать на вопросы. От тебя должно нести самым отвратительным перегаром, и поэтому я приволок вот что.

О’Брайен достал из кармана своих форменных брюк бутылочку с мутноватой жидкостью.

— Это пойло гонят па всех фермах. Я взял его из музея вещественных доказательств. Разит сивухой на целую милю, и если ты будешь искусно притворяться, никто не заподозрит в тебе трезвого.

Я взял бутылочку в руки, повертел ее, открыл пробку и понюхал. После прекрасного коньяка в нос мне ударил омерзительный запах, и я поспешил закупорить бутылку.

— Ладно, — сказал я. — Приходилось пить и не такое.

— Камера, в которую тебя посадят, находится напротив камеры, где содержится мисс Керью. Коридор, который разделяет камеры, — полтора метра. В коридоре находится лишь один охранник, двое других наверху. Утром заплатишь четвертак штрафа, и тебя отпустят. Сколько у тебя с собой денег?

Я пожал плечами.

— Тысячи полторы…

— Богато живешь. Давай их сюда.

— Зачем?

— Отберут и свалят на воришек.

Я оставил себе четыре десятки, а остальные деньги протянул через стол О’Брайену. Он взял их и засунул в карман.

— Комиссариат — в двух шагах. Сейчас пей эту гадость, и пойдем. За пару домов до него я стану тебя волочить, как пьяного, и сдам на руки дежурному. Остальное уже твое дело.

Я освободил один стакан и вылил туда самогон. Стакан наполнился до краев. Я послал приветственный жест О’Брайену и опрокинул в себя остро пахнущую жидкость.

Камера, в которую меня втащили два дюжих фараона, была просторна и довольно уютна. На лавках вдоль стен спали два человека неопределенного возраста. Их заросшие недельной щетиной лица и покрасневшие носы с синеватым оттенком выдавали в них пьяниц со стажем. Я в своем заляпанном в нескольких местах грязью костюме и с осоловевшими глазами казался настоящим лордом на фоне этих парней. Я прилег на лавку, повернув голову в сторону коридора. Сквозь железную решетку я мог видеть камеру напротив. Там, на нарах, поджав к подбородку ноги, сидела девушка. Она безучастным взором проводила полицейских, притащивших меня, и снова углубилась в свои мысли.

Это была Алиса Керью — человек, из-за которого заварилась вся каша. Я смотрел на нее во все глаза. Да, она была красива даже на этих нарах и при этом тусклом свете электрической лампочки. Темно-рыжие волосы свободно рассыпались по плечам, открывая чуть продолговатое худощавое лицо. От пережитого под глазами у нее залегли глубокие тени. Я встал и подошел к решетке.

Полицейский, дежуривший в коридоре, сидел в самом дальнем конце и высвистывал какой-то модный мотивчик. Этот звук долетал до меня. Значит, если буду говорить тихо, он вряд ли расслышит что-либо.

— Мисс Керью, — шепотом позвал я. — Мисс Корью.

Она встрепенулась и непонимающе уставилась на меня.

— Мисс Керью, — сказал я. — Мне нужно с вами поговорить.

— Кто вы такой? — громко спросила она.

— Говорите шепотом, — перебил я ее и приложил палец к губам. — Он может пас услышать. — Я кивнул в сторону охранника.

Она выжидающе посмотрела на меня.

— Меня зовут Эл Уоркер. Я пробрался сюда, чтобы поговорить с вами. Я был другом вашего отца, может быть, он писал вам обо мне.

— Да, да, что-то припоминаю… Я помню, отец писал, что вы вместе воевали во Вьетнаме.

— Точно, — я отчаянно закивал головой. — Я обещал вашему отцу, что буду заботиться о вас, и когда приехал, то узнал… что вы арестованы по обвинению в убийстве.

— Я не убивала Роберта, — в запальчивости крикнула она.

Свист в другом конце коридора оборвался. Я сделал Алисе знак, а сам отошел и прилег на лавку. Сладко посапывая, я через неплотно прикрытые веки наблюдал за коридором.

Послышались шаги, и показалась тень, а за ней и сам полицейский.

— Что вам угодно? — спросил он у мисс Керью.

— Прекратите свистеть! — сказала она. — Вы действуете мне на нервы.

Охранник рассмеялся, ответил какой-то непристойностью и удалился, насвистывая с еще большим усердием. Когда он окончательно исчез из поля нашего зрения, я снова поднялся на ноги и подошел к решетке.

— Нельзя быть такой неосторожной, — сказал я ей. — Это единственная возможность с вами поговорить. Ведь вы сейчас спецузник.

— Я знаю, — ответила она, горько опустив голову.

Я коротко изложил ей свои действия в городе, опустив лишь некоторые детали. В конце я добавил:

— Чтобы лучше продвигалось расследование, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Задавайте, — сказала она.

— В каких вы были отношениях с младшим д’Эссеном?

— Мы были любовниками, — ответила она, нисколько не смущаясь.

— Вы любили его?

— Нет, но он мне нравился. Во всяком случае, он был гораздо лучше других. Так мне казалось.

— У него были враги?

— Точно не могу сказать. Мне он ничего не говорил. Он был очень милым парнем. Он никому не мог причинить вреда.

— Говорили, что последнее время он был чем-то озабочен. Вы знаете, в чем дело?

Она сцепила руки и несколько раз сжала их.

— Видите ли, он хотел жениться на мне, но родители не позволили ему этого сделать. Тогда он сказал, что заставит их дать согласие на брак. И с тех пор он был чем-то занят: куда-то ходил, ездил, часто исчезал на несколько дней…

— Почему он хотел обязательно получить разрешение на брак от родителей? По-моему, сейчас можно обойтись и без этого.

— Если бы он женился без разрешения родителей, то остался бы без единого цента. Так обещал ему отец.

— Понятно.

Мне зверски хотелось курить, но я рисковал привлечь внимание охранника, и поэтому мне приходилось сдерживаться.

— Как вы относились к Джеку Холидею?

— Относилась?.. — глаза ее расширились.

— Да… он тоже, — проговорил я. — Но сейчас лучше об этом не думать.

— Он совсем недавно сошелся с Робертом. У них были какие-то дела. А в общем это был милый парень. Жаль, что так вышло.

— Какие у них были дела?

— Я точно не знаю, но, по-моему, что-то связанное, я нашла в пиджаке Роберта пакетик с марихуаной. Я спросила у него, что это значит, но он ответил грубо, чтобы не совала нос в мужские дела. Потом за ним зашел Холидей, и они куда-то ушли.

— А он сам не употреблял наркотики? — допытывался я. "

— Нет, — она решительно покачала головой. — Я это точно знаю. Ни он, ни Холидей наркотиков не употребляли.

— Почему вы так решили? — меня заинтересовала эта девушка, которая, по-видимому, имела за плечами богатый житейский опыт, и я предугадал ответ:

— Наверное, сами когда-то?..

Она открыто смотрела мне в лицо.

— Вы угадали. Это продолжалось полгода. Но теперь с этим покончено. Мне это чуть нс стоило жизни.

Я кивнул, соглашаясь.

— У Роберта был ключ от вашей квартиры?

— Конечно.

— Его не нашли на теле… — проговорил я, ни к кому не обращаясь. — Он мог дать его кому-нибудь?

— Не знаю.

— Ну, хорошо. А что происходит в тюрьме?

— Ковач говорит, что, если я признаю свою вину, он постарается, чтобы мне дали не больше пяти лет.

— Не делайте такой глупости, — предостерег я ее. — Что необычное в поведении Роберта вы заметили в последнее время?

— Ничего… вот только…

— Ну!

— Дня за два до… до его смерти он купил акваланг. Я спросила, зачем он ему, но он пробормотал что-то невнятное. В тот день он у меня не ночевал.

— А куда он поехал?

— Я не знаю. На следующий день он был подавлен, и в то же время у него был вид, как будто он сделал что-то давно задуманное…

— А как он относился к своей мачехе?

— Он ее нс любил. И не любил разговоров о ней.

Потом она посмотрела на меня умоляющим взглядом и прошептала:

— Заклинаю вас, помогите мне.

На следующий день, после уплаты штрафа в двадцать пять долларов, я был выпущен на свободу. О'Брайен ждал меня в том же кабачке, где мы ужинали накануне. Стол был уже накрыт, и лейтенант прикладывался к аперитиву. Я пожал ему руку и уселся в мягкое кресло.

— Боже, какое блаженство, — пробормотал я. — Проспать всю ночь на этих скамьях все равно, что попасть под колеса тридцатитонного грузовика.

О’Брайен весело улыбнулся.

— Государству надо увеличить бюджет на содержание полиции, чтобы тюрьмы были с мягкими диванами.

Я махнул рукой.

— Все равно эти деньги пойдут в спортивный фонд полиции.

У О’Брайена было осунувшееся лицо, а под глазами появились синяки.

— У тебя, я вижу, тоже была неспокойная ночь.

— Да ну, — О’Брайен смущенно улыбнулся.

Было очень любопытно видеть, как на лице такого солидного мужчины играет застенчивая улыбка.

— Эта девочка настоящая чертовка.

— Кто? Френси? — изумился я.

О’Брайен, все еще не избавившись от смущения, кивнул. Я захохотал так громко, что перепуганная физиономия хозяина заведения появилась в дверях кабинета.

— Где она сейчас?

— Она боится выходить из дома. Говорит, что ее могут убить.

— Она права, — подтвердил я. — Сегодня я займусь устранением этого недоразумения.

— Каким образом?

— Поговорю с этими молодчиками, Роном и Красавчиком, с глазу на глаз.

— Может быть, не стоит этого делать? У них хорошая охрана.

— А у меня есть пистолет, — злобно ответил я. — Я оставил его в машине.

О’Брайен покачал головой.

— Не нужно говорить мне такие вещи, ведь я представитель закона.

Накопившаяся за эти дни злоба на этот город вырвалась наружу.

— С этим сбродом можно разговаривать только на языке оружия, О’Брайен. И если этого не в состоянии сделать полиция, то найдутся люди, которым эта работа доставит лишь удовольствие. Когда бандиты убивают ни в чем не повинных людей, это ничего, но, когда стреляешь в бандита, нужно помнить о законе, так, что ли? В данный момент можно действовать только с позиции силы.

О’Брайен нисколько не обиделся. Он только грустно смотрел на меня…

— Я уже говорил тебе, Эл, что здесь не Вьетнам и сейчас нет войны.

— Ошибаешься, — перебил я его. — Сейчас идет самая настоящая война. Гремят выстрелы, взрываются бомбы, умирают люди. Ты выйди вечером на улицу. Они пустынны. Люди боятся выйти вечером из дома, опасаясь получить нож под ребро или пулю в живот всего-то из*за десяти долларов. Сейчас война, Лесли, и важно, чтобы закон вышел победителем в этой войне, даже если придется прибегнуть к беззаконию.

— Хорошо, — согласился О’Брайен. — Возможно, в чем-то ты и прав. Два года назад я получил по носу, когда решил бороться с ними законным путем. Возможно, ты и прав…

— Лесли, — спросил я. — На каком уровне сейчас в городе наркомания?

О’Брайен пожал плечами.

— За те два года, что Красавчик пришел к власти, она увеличилась почти вдвое.

— Каким образом доставляются наркотики?

— Если б я знал… Но скорее всего морем.

— Вы не пробовали обыскивать суда?

— Конечно же. В течение трех месяцев ежедневно, но ничего не было обнаружено, а употребление наркотиков осталось на прежнем уровне.

— Ты знаешь, где живут Красавчик и Рои?

О’Брайен достал из кармана рубашки записную книжку и раскрыл ее.

— Храню их адреса, как адреса любимых, — усмехнулся он. — Записывай.

Я записал. Потом я в двух словах передал О’Брайену содержание разговора с мисс Керью.

— Да, — проговорил О’Брайен. — Возможно, этот паренек докопался до торговцев наркотиками. Но зачем ему это было надо?

— Вот это нам и предстоит выяснить.

— Где тебя искать? — спросил О'Брайен.

— Я сам тебя найду. Ты будешь в управлении?

— Да, или дома.

— Передай Френси, что мы близки к финалу.

Красавчик жил в центре города, среди пустующих вилл, которые неизвестно кому принадлежали, в одном из особняков воротил средней руки.

Его вилла была обнесена невысоким каменным заборчиком, обвитым зелеными языками плюща. В просветы между деревьями можно было видеть часть одноэтажного строения с двухскатной крышей.

Я оставил машину в двух кварталах от виллы и, сунув в карман пистолет, неторопливым прогулочным шагом направился к усадьбе. Пройдя немного вдоль забора, я, нс обнаружив ничего подозрительного, перемахнул через забор.

Мягко ступая по траве, переходя от дерева к дереву, я наконец подошел к зданию. Пока я пытался рассмотреть его получше, кто-то меня окликнул:

— Ты чего это, парень?

Я резко повернулся и чуть не упал. В двух шагах от меня стоял парень непримечательного вида в черном костюме и красной рубашке. Он был крепкого сложения, и я охотно померился бы с ним силою, если бы у него в руке не темнел револьвер.

— Здесь живет Монти Кренг? — спросил я.

— Чего, чего? — он сощурил глаза и подозрительно посмотрел на меня.

— Я ищу Монти Кренга, — разъяснил я ему, а сам незаметно направил руку к карману, где лежал пистолет.

— Здесь такого нет, — немного подумав, сказал парень. — А ты кто такой?

— Я друг Монти Кренга. Может, ты мне скажешь, как мне найти моего друга, Монти Кренга?