Поиски нужно было начинать с квартиры Элен Фарэ. Я оказался у ее дома ровно в десять вечера. На этот раз дверь была заперта, и я долго раздумывал, нажимать на кнопку звонка или нет. В конце концов я нашел окно ее квартиры. Почти рядом вела наверх пожарная лестница, и я решил подняться по ней. Уж слишком много неожиданностей пришлось пережить за последнее время. Лучше не рисковать, чтоб остаться в живых.
Я ухватился за нижнюю перекладину лестницы, подтянулся и закинул ноги. Затем осторожно полез вверх. Меня отделяло от окна метра полтора широкого карниза. Я встал на него и приблизился к окну. В комнате горел свет. Элен сидела на том же месте, что и в первый раз. Только теперь она не улыбалась и не кокетничала. Я толкнул створки окна. Они бесшумно растворились. Я спрыгнул на ковер. Элен не пошевелилась, и я уже знал почему. На белой кофточке с левой стороны расплылось красное пятно. Из маленькой дырочки текла неправдоподобно красная кровь. Я прикоснулся к ней, ее тело было еще теплым, настолько теплым, что я был готов поклясться, что убили ее нс более получаса назад. Но я уже здесь минут сорок. Вывод один — убийца был в ее квартире, когда я стоял перед дверью. На полу валялся пистолет. Я поднял его, и в этот момент раздался звонок. Я подошел к двери и посмотрел в глазок. Полиция!
Я бросился к окну. В дверь снова позвонили. Я выглянул в окно — там тоже были полицейские. Я был в западне! Пытаться бежать бессмысленно. Единственное, что я мог сделать, избавиться от оружия и бороды. Я стер отпечатки пальцев с обоих пистолетов и сорвал бороду. Затем открыл шкаф, чтобы сунуть все это туда. Дверь едва держалась под натиском полицейских. Внезапно из шкафа к моим ногам выпал рыжий парик Карла. Я закрыл шкаф и уселся в кресло. Больше ничего не оставалось делать, как ждать, когда полицейские сломают дверь.
Я сидел в небольшой прокуренной комнате с решетками на окнах. Напротив меня сидел высокий худой человек с козлиной бородкой. Это-и-был знаменитый Жермен Форестье. Он вынул изо рта сигарету и повторил:
— Итак, вы говорите, что не причастны к убийствам, верно? Ни Элен Фарэ, ни тех двух во "Фламинго"?
— К ним я тоже не имею ни малейшего отношения.
Я находился в полицейском управлении вот уже десять часов, и весь разговор, который я вел с инспектором, сводился к тому, что он пытался убедить меня, будто я виновник трех убийств, я же убеждал его в обратном. Он приводил неопровержимые улики, я упорно стоял на своем. Получался замкнутый круг. Если я признаюсь в тех двух убийствах по "Фламинго", то мне надо доказывать, что я совершил их в целях самообороны. Но тогда они мне пришьют убийство Элен Фарэ, и тут ни о какой самообороне не может быть и речи.
Против меня были только косвенные улики, а на них обвинение не построишь. Наконец инспектор приказал отвести меня в камеру. Я шел по коридору с двумя охранниками, а между тем мысли работали в одном направлении: как отсюда выбраться? По пути на допрос и с допроса бежать не было никакой возможности. Здесь на каждом повороте по полицейскому, и у каждого рука на кобуре. Оставалась камера.
Мы спустились по каменным ступенькам в подвал, дверь открылась, и меня впихнули в мое новое жилище, тесную сырую камеру размером три на четыре метра. У маленького зарешеченного окна стоял стол. Рядом была кровать. Солнце стояло в зените, и в камере было довольно светло.
Я встал на стол и осмотрел решетку. Сработана на совесть. Взламывать ее — пустое занятие. Я походил по камере и лег на кровать. Отсюда нужно выбраться!
Я должен, обязан отомстить за своих друзей и найти Карла, если он еще жив.
Пролежав часа два, мне так и не удалось найти выход из создавшегося положения. Я так был измучен допросами, что, как только расслабился, моментально уснул. Разбудил меня охранник.
— К вам посетитель, — сказал он и сразу же вышел, оставив дверь открытой.
Вот он, мой шанс! Кто бы он ни был, я захвачу его одежду и выскользну из этой проклятой западни. Я поудобнее уселся на кровати. Послышались шаги. Будь что будет! И тут в проеме двери появилась лысая голова Лесажа. Он мило улыбался. Черт побери! Он посмел сюда явиться! От такой наглости я лишился дара речи.
Лесаж между тем вошел в камеру, закрыл за собой дверь и уселся на стол. Он увидел, что я готов напасть на него, и остановил меня, спокойно сказав:
— Прежде чем ты набросишься на меня, я хочу тебе сказать пару слов.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — буркнул я.
— Но ты все же выслушаешь меня, — сказал он, и в его руке я увидел "кольт" 45-го калибра. Это был сильный аргумент, против которого трудно возражать.
— Так что ты собираешься мне сказать? — спросил я, отбросив на время свои агрессивные намерения, и поудобнее устроился на кровати.
— Прежде всего, я твой друг, более того, у нас с тобой общие цели.
— Интересно.
— Вот именно, интересно. Я, конечно, сознаюсь, что совершил ошибку, когда захотел силой доставить тебя к себе. Ты ловко устроил эту штуку с подставным лицом.
Я не смог сдержать ухмылки.
— Так вот, — продолжал он, — я знаю, что за тобой охотятся, но не знаю почему. Я лучше расскажу тебе всю историю с самого начала, а ты приготовься слушать и оставь свои попытки напасть на меня. Это в твоих же интересах.
Я посмотрел на пистолет в его руке.
— Начну с того, что известно мне из всей этой истории, — продолжил он, достал из кармана пачку сигарет и нс спеша закурил. — После войны немцы оставили во Франции хорошо подготовленную разветвленную организацию. Она настолько велика, что ты даже не можешь себе представить. Агенты были глубоко законспирированы. И внезапно эта организация начинает охоту за группой французов, которые объединены лишь тем, что были в Сопротивлении во время войны. — Он заметил, что я слушаю с интересом, и спрятал пистолет в карман. — Вот уже год я охочусь за этой организацией, пытаясь хоть за что-то зацепиться. И вдруг они начинают вести себя настолько неосторожно, что дают себя обнаружить. Естественно, я начал расследование. Пойми, мне нужна голова этой организации, остальное — проще. Поэтому у меня к тебе несколько вопросов и небольшое предложение.
— Ну что ж, валяй!
— Во-первых, почему эта банда охотится за тобой и твоими людьми? Понятно, что это связано с войной, и что-то очень важное.
Я достал сигарету и закурил. Затем медленно произнес:
— Я, пожалуй, знаю, что они ищут, уверен на семьдесят процентов.
Его глаза уперлись в меня.
— Но я не могу сказать тебе этого, — продолжал я. — Видишь ли, я не могу быть уверен, что ты нс член этой организации.
Он поперхнулся дымом и погасил сигарету. Видно было, что он напрягся, но сдержался.
— Да, да, — сказал я решительно. — Когда ты докажешь обратное, я выложу все свои карты.
Лесаж попытался возразить, но потом задумался.
— Ладно, — сказал он после небольшой паузы, — будем играть втемную. Ты не говоришь мне, за чем они охотятся, но поможешь мне взять их.
Я прикинул, что мне терять нечего.
— А ты уверен, что сотрудничество с тобой поможет мне отыскать своих друзей и вообще выйти на организацию?
— Наверняка. Это их рук дело.
— О’кей.
— Тогда слушай. Если то, за чем они охотятся, у тебя, то они не успокоятся, пока не найдут. Твое дело узнать, где находится их штаб-квартира. Больше от тебя ничего не требуется. Я немедленно высылаю туда боевую группу — и дело сделано. Тогда можно будет разыскать твоих друзей, если они еще живы.
— Хорошо. Что мне надо делать, чтобы найти их штаб-квартиру?
— Ждать. Если они нашли способ засунуть тебя сюда, то не сомневайся, они вытащат тебя отсюда.
— Так это они упрятали меня сюда?
— А ты все думаешь, что я?
— Значит, это не ты?
— Нет, конечно!
— Слушай, а как я попался?
— Кто-то позвонил в полицию и сказал, что в квартиру Элен Фарэ проник грабитель.
— Черт! — я сжал кулаки. — Значит, кто-то видел, как я пробирался в квартиру.
— Кстати, — сказал Лесаж, — она была одним из лучших моих агентов.
Я выпучил глаза.
— Что ты сказал?
— Я поместил ее туда, чтобы она следила за посетителями Анны. Это большая потеря, что ее убили, но в такой игре без жертв не бывает.
— Так, значит, единственный выход — сидеть и ждать?
— Да, единственный.
— Ну и когда же они соизволят меня отсюда вытащить? И потом, как я сообщу тебе о местоположении их штаб-квартиры?
— Разумный вопрос. — Он протянул мне пуговицу. — Вот. Пришей ее себе на пиджак. Это коротковолновый передатчик. Мы будем следить за его сигналами и, таким образом, будем знать о твоих передвижениях.
Я кивнул и взял пуговицу. Лесаж слез со стола.
— Ну, я пошел. Мои ребята сидят в машине у комиссариата. Как только сигнал передатчика станет перемещаться, они начнут слежку.
Я пожал ему руку.
— Да, Анри… Попроси, чтобы меня в течение трех-четырех часов не таскали на допросы. Мне нужно время, чтобы хорошенько все обдумать.
— Хорошо.
Он вышел, и дверь со скрипом закрылась.
Итак, у меня есть часа два-три. То, что предложил мне Лесаж, меня совершенно не устраивало. Я дал согласие, только чтобы выиграть время. Надзор за мной, без сомнения, ослаблен, чтобы развязать руки похитителям. Я закурил сигарету. Пожалуй, у меня только один выход! Нужно попытаться. Я снял брюки и набил их одеялом и простынями. Затем взял ремень, подтащил табуретку под лампочку и привязал брюки ремнем за крюк. Ботинки я привязал за шнурки к брюкам. Я отошел к двери полюбоваться своим произведением. Снаружи, через окошечко в двери, будут видны только брюки с ботинками. Это значит, клиент повесился!
Я встал за дверью, с грохотом уронил табуретку и со скрипом приоткрылось. За дверью царила напряженная тишина. Если охранник сейчас побежит за старшим, мой план рухнул. На мое счастье, охранник оказался достаточно любопытным. Раздался скрежет ключа в замочной скважине. Я схватил табуретку и взял ее на изготовку. Дверь отворилась, и показалась голова охранника. Короткий размах, и я разнес табуретку о его голову. Охранник мешком свалился на пол. Я втащил его в камеру и закрыл дверь. Затем быстро стащил с него форму и надел на себя. Пистолет лежал в кобуре, а это как раз то, что мне нужно. Связав охранника ремнем, я выпрямился и перевел дух. Первый этап был закончен. Пуговицу-передатчик я оставил на столе.
Выглянув наружу, я убедился, что все было тихо, и, заперев дверь, двинулся по коридору. Лестница из подвала заканчивалась решеткой, за которой стоял полицейский. Он внимательно оглядел меня, и его рука потянулась к кобуре. Я не дал ему закончить маневр. Мой пистолет уже был направлен ему в лицо. Убежать он также не мог и знал это. Дрожащими руками он открыл дверь. Я шагнул в следующий коридор.
— Повернись, — сказал я.
Охранник повернулся, но только я занес руку для удара, он двинул мне ногой в пах так, что я согнулся. Он молниеносно развернулся и ударил меня по руке, в которой был пистолет. Пистолет отлетел к стене. Одновременно он ударил меня кулаком в подбородок. Я упал и, едва увернувшись от удара сапогом в лицо, вскочил на ноги. Добраться до пистолета нечего было и думать, но я мог помешать ему воспользоваться своим. Я бросился на него, пытаясь достать кулаком его голову, но бесполезно. Он очень умело прикрывался и время от времени наносил мне весьма ощутимые удары. Я пришел в ярость и навалился на него всем телом. По сравнению со мной он был просто карлик, поскольку при росте метр девяносто весил я порядка девяноста килограммов, и запросто подмял его под себя. Я видел только его макушку и стал что есть силы колотить по ней. Вскоре он обмяк и потерял сознание. Я осторожно поднялся. Он лежал, неловко подвернув под себя левую руку. Я усмехнулся и направился было к стене, где лежал пистолет. Вдруг позади себя я услышал шорох, но не успел повернуться, как что-то тяжелое обрушилось мне на голову. Я упал на четвереньки, и, когда попытался встать, второй удар погрузил меня в черную бездну беспамятства.
Сознание возвращается медленно. Кажется, что сквозь белоснежные клубящиеся облака пробивается яркий солнечный луч. Я парю в этом луче и не боюсь, что упаду… Внезапная тошнота подкатывает к горлу. Все внутренности выворачивает наружу, и я не могу пошевелиться, словно на руки и ноги надели цепи. Потом наступает период сказочного блаженства, и я даже не пытаюсь открыть глаза. Затем все же через силу размыкаю слипшиеся от долгого сна веки и вижу перед собой красивое лицо в очках с роговой оправой.
— Сейчас он придет в себя.
Это, вероятно, про меня — лениво ворочается мысль.
Наконец, словно по мановению волшебной палочки, сознание мгновенно проясняется, и я обнаруживаю, что сижу привязанный к стулу, а голова откинута назад. Я выпрямил голову, и тошнота вновь подступила к горлу.
Я находился в небольшой комнате с белыми стенами. Кроме меня, в комнате было три человека. Холеный тип в очках, видимо врач, и еще двое. Один высокий, сухой, с редкими прядями седых волос и лицом, похожим на сморщенную грушу. В яркий галстук воткнута бриллиантовая булавка. Рядом с ним стоял высокий крепкий малый со свиной головой, "качок", с заложенными за спину руками. Выражение его лица не располагало к шуткам. Я попытался подняться. Но из этого ничего не вышло. Стул, к которому меня привязали, вероятно, был привинчен к полу.
— Как вы себя чувствуете, мистер Мейн? — Вопрос был задан по-английски с небольшим акцентом.
Я поднял голову. Говорил седой.
— Отвратительно, — машинально ответил я.
— Мои ребята вынуждены были вкатить ему дозу, — сказал "качок".
— Ясно, — сказал седой и снова обратился ко мне. — Меня зовут Брюн. Мистер Брюн. Мы похитили рас, чтобы побеседовать.
— Развяжите меня, — попросил я.
— Вы очень сильный человек и можете причинить массу неприятностей…
— Me будет неприятностей, — устало сказал я. — Развяжите.
Седой махнул рукой, и врач развязал меня. Я встал со стула, помассировал онемевшие запястья. Брюн посмотрел на меня и усмехнулся.
— Вероятно, нам будет удобнее беседовать в кабинете, мистер Мейн. И не делайте глупостей, вам от нас не вырваться. — Он кивнул помощнику. — Проводите его.
Я вышел из комнаты в сопровождении всех троих и пошел по коридору. На каждом углу стояло по два человека, вооруженных пистолетами. Наконец мы добрались до кабинета Брюна. Мы вошли туда вдвоем, оставив типа со свиной головой и врача в коридоре. В глубине комнаты находился несгораемый шкаф. Я уселся в кресло напротив Брюна и закурил сигарету, которую обнаружил у себя в кармане.
— Итак, — спросил я, — о чем будет беседа?
— О ваших друзьях, мистер Мейн. Вы, надеюсь, знаете, кто мы такие?
— Нет, — серьезным тоном ответил я.
— Не может быть. Мне показалось, что мистер Лесаж достаточно подробно рассказал вам о нас.
Я понял, что им известно все или почти все.
— Ну хорошо. Зачем я вам нужен?
— Что ж, думаю, что ничем не рискую, если расскажу все начистоту, но и я рассчитываю на вашу откровенность.
— У меня есть выбор?