Когда Кэлворт вошел в палату в сопровождении доктора Вильямса, оказавшегося рыжеволосым молодым врачом, Гастингс попытался сесть.

Голова и лоб у него были забинтованы. Большой синяк прямоугольной формы наискось пересекал щеку, как клеймо. Нос потерял форму и раздулся, па одной из ноздрей запекся маленький комочек крови.

— Лучше не вставайте, дружище, — проговорил доктор Вильямс.

Выражая повиновение, Гастингс, который пытался поднять голову и плечи на несколько дюймов, откинулся на подушку, тяжело дышл от напряжения.

— Все тело его в ссадинах и выше пояса покрыто синяками и ушибами, — сказал доктор Вильямс Кэлворту. — Он как будто покрыт сплошной татуировкой.

Гастингс слабо шевельнул губами:

— Спасибо, что пришли, Кэлворт.

— Конечно, конечно, только не волнуйтесь, — скапал Кэлворт. — Насколько серьезны у него повреждения? — обратился он к доктору.

— Ощущения очень болезненны, но серьезных повреждений нет. Возможно небольшое сотрясение мозга, но и это под сомнением. Ему сделали только что рентген, н снимки в настоящий момент как раз обрабатываются… Я думаю, что все в порядке, если нс считать синяков и небольшой контузии. Был сильный шок, но эго уже позади. Нам удалось вывести его из этого состояния.

Гастингс поднял глаза и прошептал:

— Садитесь, прошу вас, Кэлворт.

— Я вас оставлю, — сказал доктор Вильямс. — Но прошу вас долго нс задерживаться.

Он вышел и прикрыл за собой дверь.

— Спасибо, что пришли, — повторил Гастингс.

Глаза его напоминали насмерть раненное животное.

Бледные губы Гастингса шевельнулись:

— Я должен был с кем-нибудь поговорить. С матерью я не могу, я вам уже говорил. Она инвалид.

Он облизал языком пересохшие губы и продолжал:

— Нужно, чтобы кто-нибудь в байке позвонил ей и сказал, что я на несколько дней неожиданно покинул город… Я понимаю, что не имею морального права рассчитывать на вашу помощь после того, как вовлек вас б этот круговорот. — Голос его стал умоляющим. — Но мне не к кому обратиться, и… может быть, вам покажется это смешным, но мне хотелось бы напомнить вам о нашем студенческом братстве.

— Смеяться я не буду, — проговорил Кэлворт.

Глаза Гастингса неожиданно загорелись каким-то странным блеском, как будто их кто-то подсветил изнутри.

— Следующим можете быть вы, Кэлворт.

Кэлворт посмотрел на него с удивлением.

— Вы это о чем?

— Я обязан вам об этом сказать, должен предостеречь.

— Но на вас ведь наехали случайно. Вас сбил какой-то лихач. Доктор сказал, что он был пьян, въехал на тротуар и сбил вас.

— Меня сбил Том Плейер.

Гастингс произнес эти слова спокойно, без малейшего волнения, как будто высказал какую-то обычную банальную фразу, но в глазах его отражались мука и страх…

Кэлворт вспомнил, что Гастингс сказал ему, что он видел, как Плейер убил человека, и он вспомнил холодную убежденность, с которой Плейер угрожал ему не менее часа тому назад.

Холодок прошел у него по спине, и он почувствовал, как у него пересохло горло.

— Вы мне нс верите? — пробормотал Гастингс. — Вы думаете, что я все сочиняю и меня в действительности сбил какой-то пьяный лихач?

Кэлворт посмотрел на свои башмаки.

— По-моему, это более вероятно.

— Нет, послушайте. Эго был точно Плейер. Он специально заехал на тротуар и специально наехал на меня.

Неподдельный ужас стоял в его глазах, как будто они были обращены вовнутрь н сконцентрированы на прошлом.

— Я узнал его за рулем, он смеялся, съезжая прямо на тротуар. Я старался прижаться к стене, но он саданул меня правым крылом, как бык рогом, а я не успел увернуться. Меня отбросило к ступенькам здания и немного забросило за перила. Плейер включил задний ход, а затем опять бросил машину на меня… Я почувствовал запах резины, когда колеса коснулись меня, но каменный уступ ступенек и металлические перила не позволили ему плотно прижать меня, и это было спасением, так как они приняли основной удар на себя. Затем он съехал с тротуара и умчался.

Ужас еще больше отразился в его глазах, а тело под простыней пронзила мелкая дрожь, как бы возвращая его вновь на асфальт улицы.

Руки Кэлворта вспотели. Голос почти прервался, и он шепотом сказал:

— Я все понял, Гастингс, довольно.

— 0"был как взбесившийся бык и не переставал смеяться.

— Но почему, зачем ему?

— Потому что без расписки я не представляю для них никакого интереса, а знаю о них очень много. И главное, о существовании расписки.

Он попытался приподняться, и частично, с помощью локтей, ему это удалось.

— Кэлворт, берегите документ как зеницу ока. Это ваш единственный шанс остаться в живых. Пока расписка у вас, они вас не тронут, но получить ее будут стараться всеми средствами, чтобы затем расправиться с вами.

Да, Гастингс был прав, связывая безопасность с владением распиской… Жизнь его висела на волоске и зависела от этого маленького зеленого листочка бумаги.

Неужели Люси знала, что ему угрожает смерть, если ой расстанется с распиской? Неужели она хотела купить его смерть, предложив ему двадцать пять тысяч долларов? Эта мысль отдалась в нем внезапной волной панического страха. А он, как бы между прочим, отдал этот листок Максу, а тот так же безразлично сунул его к себе в бумажник.

Но Люси, Люси! Не может быть, чтобы она не знала всего этого. Она слепое орудие в руках негодяев.

13 отчаянии, преодолевая панику, пытаясь говорить спокойно, он спросил:

— Гастингс! Кому же все-таки принадлежит эта расписка?

Гастингс сделал глоток из стакана с водой, стоявшего на тумбочке, и произнес:

— Человеку по имени Мартин Ван дер Богль.

— Понятно. Эго тот, кто продал картины де Гроота. Где он сейчас?

— Он умер.

— Когда умер?

— Около месяца назад. Вот его-то как раз сбил, а потом задавил Плейер.

— Почему же вы не донесли на Плейера в полицию?

— Я не смог…

Слова вырвались с рыданием, забинтованная голова тряслась из стороны в сторону.

Кэлворт отбросил чувство страха, которое вновь начало подниматься в нем, и произнес, с трудом себя сдерживая:

— Расскажите все с самого начала. Я хочу знать всю историю о Ван дер Богле, картинах и расписке… Всю правду.

Голова Гастингса задергалась на подушке из стороны в сторону.

— Нет, не могу. Не могу я вам всего рассказать.

— Вы хотите, чтобы я вам помог?

— Вес равно не могу. — Глаза его широко раскрылись.

Кэлворт поднялся, чтобы уйти.

— Тогда я ухожу.

— Нет, нет, не уходите, пожалуйста.

Гастингс силился оторвать голову от подушки.

— Не уходите, прошу вас! Останьтесь. Я расскажу вам…

Он начал быстро говорить запекшимися губами, лицо, бледное как мел, было теперь немного спокойней.

— Ларэми Бостон отправился в Европу с целью войти в контакт и сотрудничать с военной правительственной комиссией, занимавшейся вопросами искусства. В Амстердаме он познакомился с голландским коммерсантом Ван дер Боглем, который предложил ему для продажи две картины: "Пиету" и "Святого Матфея" Иоганнеса де Гроота на выгодных условиях. Бостон, находившийся в Европе в правительственной командировке, не имел права заниматься личным бизнесом, но он не удержался и купил эти картины.

Ван дер Богль получил в качестве аванса чек на двенадцать тысяч долларов, а на остальную сумму была составлена расписка о получении денег с Бостона по возвращении его в Америку. Голландец передал Бостону вылетавшему на следующий день в Штаты военным самолетом, обе картины. Желая надежно засекретит! сделку, Бостон картины в самолет не взял, а отправит их пароходом малой скоростью… Единственной записью о сделке была зеленая расписка. Такая форма расчета устраивала обоих дельцов: оба хотели сохранить сделку в тайне.

У Бостона могли возникнуть осложнения в связи с использованием общественных фондов, выделенных на правительственную командировку, в целях личного обогащения, что могло серьезно скомпрометировать его в глазах общественного мнения и пагубно отразиться на его коммерческой деятельности…

В свою очередь, Ван дер Богля это устраивало по причине того, что картины попали к нему не совсем честным способом из довольно-таки сомнительных источников, и общественность могла бы возбудить соответствующее разбирательство и поставить перед правительством Нидерландов вопрос о проведении необходимого в таких случаях расследования.

Гастингс замолчал, чтобы перевести дыхание.

— Когда Ван дер Богль прибыл в Нью-Йорк, чтобы получить оставшуюся сумму, Бостон первым делом попытался сбить цену на картины, но, встретив неуступчивость партнера н сославшись на временное затруднение, попросил месячной отсрочки платежа. Ван дер Богль, твердый и хитрый делец, предложил Бостону взять обратно аванс и вернуть картины. После долгих препирательств голландец в конце концов согласился на двухнедельную отсрочку…

Гастингс несколько раз встречал в банке Ван дер Богля, который заходил туда по делам, и помог ему решить ряд финансовых проблем.

Благодарный Ван дер Богль, к тому же нс имевший в Нью-Йорке друзей, как-то пригласил Гастингса пообедать с ним. Они хорошо провели время, но дружба их укрепилась еще больше после того, как выяснилось, что оба они страстные шахматисты. Это совпало по времени с неожиданным уходом сиделки, которая обслуживала больную мать Гастингса. Тот быстро нашел новую сиделку, но так как она могла оставаться только до 15.00, ему пришлось самому сидеть вечерами и ухаживать за матерые… Ван дер Богль стал часто навещать Гастингса по вечерам, и они коротали время за шахматами… Как-то вечером Ван дер Богль разоткровенничался и рассказал ему о сделке с Бостоном. То ли подозревая, что с ним может что-то случиться, то ли желая показать симпатию и доверие к Гастингсу, Ван дер Богль помчался для него, а двумя днями позже Гастингс с ужасом увидел из окна, как Ван дер Богля сбила машина…

На следующий день Род в сопровождении Плейера навестил Гастингса. Он сказал, что Ван дер Богль в результате угроз признался, что передал расписку одному из своих друзей на хранение, а так как Плейер всю последнюю педелю следил за ним, то обнаружил, что таковым может быть только Гастингс, и, следовательно, расписка должна быть у него…

Род предложил ему десять тысяч долларов, пригрозив в противном случае разделаться с ним так же, как с Ван дер Боглем. Первым желанием Гастингса было отправиться в полицию. Но потом он передумал по двум причинам: во-первых, его привлекла сумма в десять тысяч долларов, а во-вторых, он просто испугался. И он согласился с предложением Рода…

Целью Рода было уничтожение расписки, единственного доказательства долга Ван дер Боглю.

Но вскоре все изменилось. Из Амстердама пришло сообщение, что голландское правительство узнало о незаконной продаже картин и собирается начать расследование. Неизвестно, как могло обернуться дело, но для "Бостон гэлери* было важно, чтобы сохранилось доказательство полного расчета с Ван дер Боглем.

Гастингс тяжело вздохнул.

Теперь зеленая расписка была документом первостепенного значения, она подтверждала полную оплату денег. Но чтобы сохранить картины или получить компенсацию в 25$ тысяч долларов, якобы уплаченных Ван дер Боглю за картины, нужно было подделать его подпись на расписке, подтверждающей получение им этого долга. К этому моменту Гастингс уже так глубоко увяз в этом деле, что отступать было поздно, и он согласился дополнительно, за пять тысяч долларов, воспользоваться своим положением в банке, которое давало ему возможность доступа к росписи Ван дер Богля на различных документах, и подделать эту роспись.Совершив подлог, он вдруг стал смелее. Он решил, что мог бы получить больше за свою услугу, скажем, 25 тысяч долларов…

Все это время он не имел дела с самим Бостоном, а общался только с Родом, который был его компаньоном в "Бостон гэлери"…

Род заявил, что решение об уплате дополнительной суммы может быть принято только после консультации с Бостоном, н попросил один день для решения с ним этого вопроса. На следующий день Род пришел в банк и сказал Гастингсу, что Бостон категорически отказывается выплатить требуемую сумму. После этого Род искренне признался Гастингсу, что он не прочь надуть Бостона, так как не удовлетворен положением дел в организации руководства галереей, и он поэтому хотел бы взять картины себе. Он также добавил, что Бостон сам пытался надуть его, и это возбудило легкое подозрение у Гастингса…

Когда же он, получив предложение Рода позавтракать с ним, увидел стоявшего на улице Плейера, подозрение его превратилось в уверенность. В этот момент ему удалось под каким-то важным предлогом удалиться, и он, вложив расписку в конверт с погашенными чеками Кэлворта, тут же распорядился отослать его по месту назначения. По в следующий раз во время завтрака с Родом тог неожиданно вынул двадцать пять тысяч долларов в разменной купюре и предложил их Гастингсу в обмен на расписку. Гастингс вынужден был признаться, что он сделал с распиской, и обещал раздобыть ее через несколько дней. Он собирался попросить Кэлворта вернуть ее, ссылаясь на то, что вложил ее по ошибке. Ио Род посоветовал не доверять Кэлворту, а просто проникнуть к нему в его отсутствие и вынуть из.

Теперь-то Кэлворт помял, с чего все началось и в каком положении ом оказался…

Гастингс, закончив рассказ, надолго умолк. Лицо его было бледным и безразличным.

Кэлворт подошел к ночному столику и, налив стакан воды, подал его Гастингсу.

— Одного не могу понять, — проговорил он, — при чем здесь Плейер? Как он оказался связанным с этим делом?

— Он двоюродный брат Рода и из очень порядочной, кстати, семьи. Я выяснил, что мелкие неприятности начались у него еще в детстве. Затем, уже в колледже, он оказался замешанным в убийстве своего соседа по общежитию. Его семье пришлось употребить все свое влияние и большие деньги, чтобы замять эго дело. Они отправили его на Запад, и там его призвали на военную службу. Не знаю, что было с ним в армии, подумаю, что его с позором откомиссовали за какой-нибудь проступок, и вот сейчас он… — Он пожал плечами.

— И вот сейчас он совершает грязную работу для Рода?

— Это совершенно бесчувственное животное. Если бы вы слышали, как он смеялся, сидя за рулем того автомобиля.

— Ну а сам Бостон? — спросил Кэлворт — А Люси? Знают ли они, что Плейер прикончил Ван дер Богля?

Гастингс хотел было что-то ответить, но гут же закрыл рот, так как открылась дверь н вошел доктор Вильямс в сопровождении сестры.

— Пора укладываться спать, — сказал он, обретаясь к Гастингсу.

Кэлворт встал.

— Сейчас ухожу, доктор…

И, обращаясь к Гастингсу, он добавил:

— Успокойтесь, вес будет в порядке.

— Вы придете завтра?

— Во всяком случае, постараюсь.

Сестра закатала рукав рубашки Гастингса и приготовилась сделать укол. Гастингс тяжело и порывисто дышал, в то время как игла входила в вену.

Уходя, Кэлворт услышал голос Гастингса.

Он остановился и обернулся. Гастингс лежал с закрытыми глазами, и лицо его было белым, как мел, и строгим, как маска мумии.

— Осторожнее переходите дорогу!