Сказал благородному Лакпшане брат Богоравный,

Которому знаки зловещие сделались явны:

«Здесь, в чаще, обильной плодами и влагой прохладной,

Дружину свою па полки разобьем, Ненаглядный!

ГГредвестья толкуя недобрые, полные смысла,

Я вижу, какая опасность над миром нависла.

Побоище ждет обезьян и могучих соседей, —

Союзников их, Джамбавана, ревучих медведей.

Несчетные ракшасы гибель найдут в этой бойне.

Что медлить? Пойти напролом будет много достойней!

Вздымается вихрь, океан сотрясающий в гневе,

И гордые кряжи, хранящие золото в чреве.

Гиенам, что жрут мертвечину, подобные тучи

Кровавым дождем обагряют равнину и кручи.

От солнца кольцо пламенистое вдруг отделилось

И, в красно-сандаловых сумерках, наземь свалилось.

Зверье завывает надрывно, и жалобно птицы

Кричат, на багровое солнце уставив зеницы.

Угроза исходит от исчерна-красного диска

Луны, в небосклоне ночном пламенеющей низко.

О Лакшмана, с темной отметиной солнце мне внове,

И страшен донельзя его ореол цвета крови.

Нам гибель вселенной предсказана: звезд изобилья

Не вижу, царевич безгрешный, сквозь черную пыль я!

И небо мне застят ворон да стервятников крылья.

К тому же, — сказал Безупречному сын Каушальи, —

Вокруг не смолкают зловещие крики шакальи!

Где рать против рати с мечами и копьями встанет,

Равнина сухая кровавыми топями станет.

Сегодня же снимемся, Лакшмана, с этой стоянки

И с войском своим обезьяньим направимся к Ланке!»