Шатругхной к царю Лшвапати, любимому дяде

Отправился Бхарата в гости учтивости ради.

И были царем Ашвапати обласканы оба,

Как будто обоих носила Капкеии утроба.

Но помнили братья, покинув родные пределы,

О том, что в Айодхъе остался отец престарелый.

Шатрух хна да Бхарата были средь поросли юной,

Как Индра великий с владыкою моря Варуной.

Айодхьи правитель, чье было безмерно сиянье,

Царевичей двух вспоминал па большом расстоянье.

Своих сыновей он считал наилучшими в мире:

Четыре руки от отцовского тела. Четыре!

Но Рама прекрасный, что Брахме под стать, миродержцу,

Дороже других оказался отцовскому сердцу.

Од был, — в человеческом облике — Вишну предвечный, —

Испрошен богами, чтоб Равана бесчеловечный

Нашел свою гибель и кончитесь в мире злодейство.

Возвысилась мать, что пополнила Рамой семейство,

Как дивная Адити, бога родив, Громовержца.

Лица красотой небывалой, величием сердца,

И доблестью славился Рама, и нравом безгневным.

Царевич отца превзошел совершенством душевным.

Всегда жизнерадостен, ласков, приветлив сугубо,

С обидчиком он обходился достойно, не грубо.

На доброе памятлив, а на худое забывчив,

Услугу ценил и всегда был душою отзывчив.

Мгновенно забудет он зло, а добра отпечаток

В душе сохранит, хоть бы жизней он прожил десяток!

Он общества мудрых искал, к разговорам досужим

Любви не питал и владел, как мужчина, оружьем.

Себе в собеседники он избирал престарелых,

Приверженных благу, в житейских делах наторелых.

Он был златоуст: краспоречье не есть краснобайство!

Отвагой своей не кичился, чуждался зазнайства.

Он милостив к подданным был и доступен для бедных,

Притом правдолюб и законов знаток заповедных.

Священной считал он семейную преданность близким,

К забавам дурным не привержен и к женщинам низким.

Он стройно умел рассуждать, не терпел суесловья.

Вдобавок был молод, прекрасен, исполнен здоровья.

Свой гнев обуздал он и в дружбе хранил постоянство.

Он время рассудком умел охватить и пространство.

Чтоб суть человека раскрылась, его подоплека, —

Царевичу было довольно мгновения ока.

Искусней царя Дашаратхи владеющий луком,

On веды постиг и другим обучался наукам.

Царевич был дваждырожденными долгу наставлен,

К добру и свершенью поступков полезных направлен.

Он разумом быстрым постиг обхожденья искусство,

И тайны хранть научился, и сдерживать чувства:

Не вымолвит бранного слова, и, мыслью не злобен,

Проступки свои, как чужие, он взвесить способен.

Он милостиво награждал и смягчал наказанье.

Сноровист, удачлив, он всех побеждал в состязанье.

Как царства умножить казну — наставлял казначея.

В пиру за фиглярство умел одарить лицедея.

Слонов обучал и коней объезжал он по-свойски.

Дружины отцовской он был предводитель геройский.

Столкнув колесницы в бою иль сойдясь в рукопашной,

Ни богу, пи асуру не дал бы спуску бесстрашный!

Злоречья, надменности, буйства и зависти чуждый,

Решений своих никогда не менял он без нужды.

Три мира его почитали; приверженный благу,

Имел он Брихаспати мудрость, Махендры отвагу.

И Раму народ возлюбил и Айодхьи владетель

За то, чю сияла, как солнце, его добродетель.

И царь Дашаратха помыслил про милого сына:

«Премногие доблести он сочетал воедино!

На царстве состарившись, радости ждать мне доколе?

Я Раму при жизни увидеть хочу на престоле!

Пугаются асуры мощи его и отваги.

Он дорог народу, как облако, полное влаги.

Достигнуть его совершенства, его благородства

Не в силах цари, невзирая на власть и господство.

Мой Рама во всем одержал надо мной превосходство!

Как правит страной необъятной любимец народа,

Под старость узреть — головой досягнуть небосвода!»

Велел Дашаратха призвать благославпого сына,

Чтоб царство ему передать и престол властелина.