В Ципори[271] было девять братьев. Мать у них была, старший брат женат был. Такую забрали силу они, что все селение со страху перед ними из дому выйти не могло. Отнимали они у соседей скотину. То деньги отнимут, то еще что. Один из них, женатый, имел сына. Если кто играл свадьбу в том селении, украдкой приводили молодую со страху перед ними.

Узнал однажды один из девяти братьев, что свадьбу играют где-то, открыл двери и вошел. Вывел царицу[272] — накормить, говорит, ее надо. Повел к себе в дом. Вернулась она опозоренная. Так изнемогало от них все селение, что на работу со страху перед ними выйти не могли.

Был один хевисбери[273] у народа. Он сказал:

— Доколе мы будем в таком положении? Покинем эти места или еще что-нибудь сделаем.

Пошли они в хати, зажгли свечи деканози, старейшине: "Или нас отсюда уведи, или их отсюда возьми" (святому Георгию Ципорскому зажгли они свечи).

Прошло немного времени. Пошли на покос в горы девять братьев и косят. Мать их сказала невестке:

— Хлеб испеки и отнеси им в горы.

Эта женщина стала печь хлеб. Малый ребенок лежал у нее в колыбели, а свекровь сбивала масло. Замерзло вдруг молоко. Что случилось? Колыбель с ребенком рядом стоит: помочился ребенок — куском льда примерзло все ко дну колыбели.

Кувшины с водой были у тех девяти братьев с собой в горах, и в тех вода замерзла.

Сказали эти девять братьев:

— Бог гневается на нас за что-то.

Покатили кувшины — сломаются ли. Покатили кувшины, а те целыми докатились до берега речки. Встали братья, пошли домой. "Несчастье, — говорят, — в нашем доме".

Пришли. Видят: заледенело дно колыбели, молоко превратилось в лед.

Мать говорит:

— Несчастье над нами, попытаемся спастись.

Встали ночью, копают. Все вместе рыли они себе могилу. Принесли каменные плиты и выложили ими себе гробницу в земле. Очень много золота и серебра было у них. Вынесли они его и в землю зарыли.

— Гибнем, и пусть никому не достанется, — мать сказала.

Закопали все, укрыли так, что никто их не видел, потом ушли. Дом тот так и оставили. Взяли мать с собой, вошли в ту гробницу и дитя с собой взяли. За двенадцать дней так перемерзли все, что ни один не остался в живых. Потом уж, конечно, возрадовалось все селение. После этого лишь познали люди вольную жизнь.