(№ 131. [42], 80-е годы XIX в., о-в Вануа-леву (?), с англ.
В рассказе описывается самоубийство из-за несчастной любви. Религиозное мировосприятие океанийцев, фиджийцев в частности, не относило самоубийства к противоестественным поступкам. Ср. также [12, № 119, 128].)
Один вождь взял себе в жены двух сестер[351]. Одна родила ему детей, и он очень ее любил. У другой же детей не было, и вождь совсем не обращал на нее внимания. В конце концов от ревности и от тоски она решила расстаться с жизнью
(2 Следующие стихотворные строки — речь оскорбленной сестры.).
Спит госпожа Ваве-друса,
Сон ее покоен или грустен?
Голова лежит в изголовье.
Спи, женщина, спи —
Ты любовь мужа украла.
Ты забыла сестру, совсем забыла,
Больно быть при муже забытой,
Больно — словно моли щиплет кожу
(3 Моли — обобщенное (родовое) название цитрусовых.),
Больно — словно ракушки ноги режут.
Возьму для лица краску, возьму красивую лику
(4 Се-ни-кумба уже решила умереть и готовится к смерти, сакральнейшему событию; ее убор и одежда должны соответствовать торжественности совершающегося независимо от причины, ведущей к самой смерти.),
Прочь пойду — по широкому долу,
Прочь пойду — по горам высоким,
Прочь пойду — перейду реку,
У берега двое детишек сиетура
(5 Имеется в виду поселок группы сиетура (На-муа-воивои), описанный Б. Квейном в [71]. Ср. № 94-105.),
Это дети Мба-ниси-кулу.
Сойду с тропинки, обсаженной лемба,
Открою корзинку с краской,
Черным раскрашу веки,
Пятна краски на щеки лягут.
Достану цветную лику,
Достав, разверну, раскрою,
Ее повяжу на пояс,
Так затяну, что дыханье стянет.
Так затяну, что чихать стану
(6 Чиханье и кашель рассматривались как предзнаменования (знаки, подаваемые яло — духом человека), причем этим знамениям могло быть приписано самое разное содержание.).
К чему бы это, что это значит?
Что это — день ли моей смерти?
Стану лицом к кокосовой пальме.
Руки смочив, на нее взбираюсь.
До середины ствола забравшись,
Остановилась. Смотрю на землю.
Грустно смотреть на родную землю.
Сиетура прекрасен там в отдалении.
Вдали заметны родные крыши.
Вдали — поток, мне жизнь даривший.
Ракушки белые по краю лодки
(7 Это означает, что Се-ни-кумба видит лодку вождя (своего мужа), украшенную по бортам белыми раковинами каури, ценившимися очень высоко (ср. примеч. 3 к № 53).)
Вдали мелькают с ярким блеском.
Руки я разжимаю, Жизнь от меня уходит.
И я ухожу — прощайте.
Сначала второй сестре было просто одиноко, она не могла найти сестры. Потом же она стала догадываться, что случилось. Сестры нигде не было, а прошло уже два дня. Госпожа Ваве-друса стала горевать. Она решила: "Пойду к мужу. И еще возьму свою яркую лику". Пошла к мужу, сказала ему:
— Побудь с ребенком, позаботься о нем, а я буду через два дня.
И пошла прочь по долине. А ребенок помахал ей вслед ручкой. И она вернулась поцеловать его. Снова сказала мужу:
— Позаботься о ребенке. Я вернусь через два дня.
Пустилась в путь, но тут ребенок снова помахал ей вслед ручкой. И снова она вернулась поцеловать его. И снова сказала:
— Я вернусь через два дня.
Пошла по долине, прошла висячие камни, перешла реку Ндолундолу. В реке плескались и играли двое детей Мба-ниси-кулу. Госпожа Ваве-друса спросила их:
— Никто не проходил здесь два дня назад?
Они сказали:
— Ты, наверное, спрашиваешь про очень красивую женщину, самую красивую на свете, такую же красивую, как ты. Волосы у нее спадают вниз на два локтя. Она проходила здесь два дня назад.
Она пошла дальше и под красным лемба увидела сестрину корзинку для краски. Корзинка была раскрыта. Она взяла краску, зачернила ею один глаз. На щеки она положила черные пятна. Развернула набивную лику и обвязалась ею. Обвязалась, и так туго, что чихнула. Отчего? Не день ли ее смерти пришел?
Она повернулась к кокосовой пальме, смочила ладони и стала взбираться на нее. Добралась до середины ствола, остановилась и посмотрела вниз. И что же она увидела? Длинные волосы госпожи Се-ни-кумба, мертвое тело сестры.
Ваве-друса вскричала:
— Неужели сестра умерла?!
Еще раз она осмотрелась, увидела вдали прекрасные земли Сиетура, дымчатые дома в отдалении, песчаную отмель, по которой они ходили с сестрой.
И тут она разжала руки и вскричала:
— Мы обе прощаемся с жизнью!
Тела их остались лежать вместе.