Жил на берегу мужчина с женой. Однажды сказал он своей жене:

— Пойду-ка я поищу в тундре, может быть, кочующие живут в той стороне.

— Как хочешь.

Свернул человек лахтачью шкуру, взял ремни, закинул ее на плечи и пошел туда, в сторону от моря. Стал он подходить к горам, перешел через них. Однажды к вечеру увидел гору. Вокруг нее следы — оленьи следы. "Да, — думает, — здесь, наверное, есть кочующие".

Идет, идет, идет. Поднялся на распадок, увидел ярангу.

— Да, оказывается, здесь живут.

Увидел его человек-оленевод и говорит своей жене:

— Возьми-ка этот мясной отвар, перелей в новую чистую кастрюлю, поставь в заднюю часть полога. Когда тот человек придет, я зайду в дом. Ты очаг как следует затуши, а когда он зайдет, сними с меня торбаса. Когда будешь второй торбас стягивать, я тебе скажу: "Ну-ка, посмотри мясо, как бы не переварилось". Ты сходи посмотри, потом возвращайся и мне скажи: "Посмотрела я варево, помешала". Когда второй торбас с меня стянешь, я тебе скажу: "Ну-ка, посмотри мясо — как бы не переварилось!" Тогда ты мясо вноси и кастрюлю открывай. А утром, когда я проснусь, ты не вставай, притворись, что спишь. Хоть и буду тебя звать, не откликайся. А с вечера я пузырь кровью наполню, под бок тебе под одеяло положу. Вот когда я этот пузырь ножом проткну, будто бы тебя заколол, а потом, когда в нем лучинкой горящей помешаю, только тогда поднимайся.

— Ладно! — жена ему сказала.

И вот женщина из своей кастрюли варево в чистую перелила, за полог поставила.

Тут человечек приходит, в ярангу входит.

— Никак гость! Давай заходи. Куда идешь?

— Да вот, пошел посмотреть, не живет ли кто в этой стороне. Мы там, на берегу, одни живем.

— О, и лахтачья шкура у тебя!

— Да вот, лахтачья шкура. Вдруг, думал, жилище найду.

И вот вошел. Хозяин же стал тут раздеваться. Торбас свой когда первый снял, сказал жене:

— Ну, где там твое мясо? Погляди, а то переварится!

Вышла женщина, потом вернулась:?

— Помешала я его!

Подумал тут береговой человек: "На чем это они варят? Дыма не видно, очага не видно".

Разговаривая, стянул с себя хозяин второй торбас.

— Ну, где там у тебя мясо? Погляди, а то переварится.

Вышла женщина, потом вернулась и внесла кастрюлю. Крышку сняла — ух, пар идет!

Сказал тут береговой человечек:

— На чем это вы варите? Без дыма? И очага я не видел, и кастрюля у вас чистая.

— Эта кастрюля очень мне помогает. Мы для нее режем мясо, потом за пологом просто на землю ставим, крышкой закрываем. В полог вхожу, пока один торбас снимаю, пока другой снимаю — уже готово. Горячее едим.

Очень захотел человек эту кастрюлю иметь. А хозяин рядом со светильником положил длинный нож и лучинку.

Поели они, поговорили и легли спать. Наутро, проснувшись, хозяин и гость перешли в заднюю часть полога и стали разговаривать:

— Ох, уж эта жена! — говорит хозяин. — Долго же она спит!

Стал окликать ее — не отзывается. (А спала она на спине.)

— Ну и долго же спит эта женщина! На гостя внимания не обращает!

Схватил он свой длинный нож, бросился к ней. Испугался береговой человек: "Как бы не убил он ее!"

А муж ее заколол. Отошел — весь нож его в крови.

Лежит женщина на спине.

— Смотри, какой вид у нее жалкий! — говорит хозяин.

Взял он тут лучину, стал разжигать над жирником. Разжег подполз к жене на четвереньках. Всунул в рану лучину — зашипело. Мешал он там, мешал, и вдруг женщина села.

Очень захотелось человеку купить и нож этот, и лучину. И вот, поев, собрался он уходить. Тут хозяин ему говорит:

— Что бы хочешь за эту лахтачью шкуру? Хочешь, забью тебе оленя?

— Да нет, мне бы лучину эту, нож и ту кастрюлю. Я потом еще добавлю.

— Нет, кастрюля эта в хозяйстве очень нужна.

— Я потом еще добавлю.

— Ладно, тогда бери. Отдам тебе и кастрюлю, и лучину, и этот большой нож.

И пот человек ушел. Пошел вниз к своей яранге: а оленевод-хозяин, как только он ушел, с женой своей откочевал. Переселились они дальше, в другое место. Перебрались они, ушли.

И вот человек дошел до дома. Вошел, а жена ему:

— Ой, а я еще ничего не варила. Сейчас буду быстро варить.

— Не надо. Нарежь мясо, в эту кастрюлю положи, в заднюю часть полога поставь.

— Не знаю... Замерзнет ведь, не сварится.

— Поставь, только мясо нарежь! Горячее поедим. Нарезала она мясо, сложила в кастрюлю, за полог поставила.

вернулась. А человек нож тот большой за жирник положил и лучину тоже. Стащил он торбас, говорит:

— Ну-ка, мясо посмотри, переварилось небось!

Женщина вышла, посмотрела — мясо подмерзает даже. Вернулась, сказала мужу:

— Подмерзает оно!

— Плохо, наверное, ты нарезала!

И вот, второй торбас стянув, сказал:

— Ну-ка, пойди погляди на мясо — переварится! Вышла, посмотрела — замерзает мясо. Вернулась, сказала:

— Замерзает совсем!

— Эх, плохо ты сделала! Ну, хоть мерзлого поедим и ляжем. Поели они мерзлого мяса, улеглись. А жена его чутко спала.

Спали они, спали. Среди ночи человечек, проснувшись, полез в заднюю часть полога. Жена ему, проснувшись:

— Что это ты делаешь?

— Ничего, ночь еще, спи, спи!

Женщина, как нарочно, на спине уснула. Стал человек жену свою окликать шепотом:

— Эй! Эй! Ну и соня же ты!

Схватил тот большой нож, подполз к ней. Заколол ее — только вздрогнула. Убил он ее. Нож вытащил, отполз, прилег на локоть. Немножко погодя говорит:

— Эх, и жалкий же у нее вид!

Лучину на огне раскалил, подошел, стал в ране крутить. А как же она оживет, мертвая?!

— Ох, кочующий, крепко ты меня обманул! И жену заставил убить!

Когда пошел его искать на то место — нет кочующего. Переселился тот — где ж его найдешь! Вот и все.