В пять часов вечера Эмми вышла из чайной палатки, направляясь опять на свой пост. Каким-то чудом тучи рассеялись, и выглянуло нетеплое солнце, посылая прощальные лучи.

В этом неожиданно ярком свете Праздник выглядел грязным и растрепанным. Заходящее солнце позолотило немногие неприглядные предметы, еще оставшиеся на столе с хламом. От призов для метателей колец остались последние елочные хлопушки и брошки, стол с вареньями и джемами был очищен полностью, остались только доски на козлах, частично накрытые перемазанной вареньями простыней. Со стрельбища доносились редкие хлопки, свидетельствующие, что этот бизнес еще жив. Школьники, чисто вымытые и приглаженные в начале Праздника, бродили теперь стайками, усталые и перемазанные, жевали или сосали какую-нибудь сладость, и у некоторых был такой вид, словно им уже нехорошо.

В общем, день предсказуемо шел к концу, и Эмми поспешно двинулась через лужайку к своему столу. Тайна веса викария должна была открыться с минуты на минуту, наряду с выигравшими лотерейными билетами и наилучшим результатом со стрельбища. Потом из дома еще раз появится леди Феншир, назовет победителей и раздаст призы. И жители деревни наконец смогут разойтись по своим домам, нагруженные впечатлениями для пересудов на многие вечера.

Не предчувствуя ничего дурного, Эмми шагала по мокрой траве и нисколько не встревожилась, когда увидела, как миссис Мансайпл с озабоченным видом возникла возле небольшой толпы, собравшейся вокруг «счастливого нырка».

– Ох, миссис Тиббет! – начала Вайолет.

– Да, миссис Мансайпл? – вежливо спросила Эмми.

– Молодой Мейсон, – сказала Вайолет, – говорит, что вы подарили ему эту идею.

– Какую? – спросила слегка встревоженная миссис Тиббет.

Из середины собравшейся группы возвысил голос сэр Клод с несколько насмешливым акцентом:

– Мистер Мейсон, я действительно должен…

– Давайте, берите! – кричал Фрэнк. – Берите и все! Нет такого закона, чтобы нельзя было! Берите, говорю!

Еще кто-то из группы вступил в спор на повышенных тонах, и Вайолет Мансайпл сказала:

– Миссис Тиббет, пожалуйста, попробуйте вы. Может быть, он вас послушает.

Эмми неохотно протолкнулась к бочке с отрубями.

Сэр Клод и Фрэнк Мейсон стояли друг к другу лицом, разделенные только бочкой. Сэр Клод был вне себя – насколько это возможно для выдающегося ученого-атомщика, а Фрэнк Мейсон демонстрировал поведение не вполне нормального человека.

Его рыжие волосы встали дыбом, угловатое лицо побелело от гнева и наплыва чувств. Он тыкал в воздух пятифунтовой банкнотой и, пока Эмми подходила, еще раз рявкнул:

– Берите!

Вокруг этой странной пары стояли несколько жителей Крегуэлла и смотрели с той непроницаемой пассивностью, которая окутывает англичанина как плащ-невидимка, когда они хотят наблюдать какие-то события без личных для себя последствий. Однако Эмми находилась в ином положении: она позволила себе быть втянутой в происходящее.

Фрэнк Мейсон ее заметил и тут же перенес свое внимание:

– Миссис Тиббет, это же была ваша идея! Теперь растолкуйте ему…

– Какая идея? – спросила Эмми.

– Что моя книга здесь, в бочке «счастливого нырка».

– Миссис Тиббет! – с некоторым отчаянием произнес сэр Клод. – Прошу вас, урезоньте этого молодого человека. Я распоряжаюсь этим аттракционом, и…

– Берите! – заорал Фрэнк, пытаясь всунуть пять фунтов в карман сэра Клода.

– Он желает, – сказал сэр Клод, обращаясь к Эмми, – купить все содержимое бочки. Пять фунтов по шесть пенсов за раз дадут ему две сотни погружений, а в бочке уже не может оставаться больше двадцати предметов. И в любом случае у каждого должно быть право на попытку…

– Вы говорили, что книгу никто не вынул! – крикнул Фрэнк.

– Никто, пока я был при этой бочке, – с достоинством ответил сэр Клод. – Однако у меня был перерыв, когда меня подменяла Мод, и…

– Да ну вас всех к черту!

Фрэнк Мейсон дошел до предела. Швырнув банкноту в лицо сэра Клода, он перевернул бочку.

Отруби взлетели, образовав облако. Под защитой этой дымовой завесы некоторые зааплодировали, другие возмущенно завопили. Сэр Клод издал рев озадаченного интеллектуала, а Вайолет воскликнула со стоном:

– О боже, боже мой! Я знала, обязательно что-нибудь случится!

– Позовите Мод! – настоятельно сказала ей Эмми.

– Кого?

– Мод. Она с ним разберется.

Фрэнк Мейсон, рухнувший на землю вместе с бочкой, восстал, похожий на каравай из печи. Одежда и лицо его побелели от отрубей, а волосы казались подрумяненной корочкой. В руках он держал прямоугольный пакет, обернутый в бумагу.

– Вот она! – крикнул он.

Несколько человек поддержали его радостными возгласами. Фрэнк содрал бумагу – внутри была мозаичная головоломка. С яростным воплем молодой человек швырнул ее в сэра Клода.

– Ее здесь нет! Кто-то взял!

– Что «кто-то взял»? – спросила девушка, проталкиваясь в круг.

– Мою книгу!

– Так это была ваша книга? – спросила Мод с веселым интересом.

Фрэнк ощетинился на нее сквозь отрубевую маску, невероятным усилием воли сдержался и ответил:

– Да.

– Я тут подменяла дядю Клода, – сказала Мод, – и к бочке пришел Альфред из «Викинга». Он книгу и вытащил. Кажется, был слегка недоволен.

– Недоволен? Конечно, недоволен! – Тонкий возмущенный голос Альфреда раздался с краю толпы. – Ничего себе везение! Вся какими-то иностранными буквами.

– А чего ты хотел за шесть-то пенсов, Альфред? – спросил какой-то местный остряк. – Джеймса Бонда?

– Что вы с ней сделали? – вскричал Фрэнк.

– А что было делать? Сдал ее в хлам.

– В хлам!

Мейсон нырнул в толпу.

– Фрэнк! – крикнула Мод и бросилась за ним.

– Этот молодой человек не в своем уме, – заметил сэр Клод, но бросился следом, стряхивая с пиджака кусочки мозаики. Вайолет схватила Эмми за руку и вскрикнула:

– Остановите его, миссис Тиббет! Леди Феншир сейчас выйдет!

И они обе тоже бросились в погоню. Вряд ли необходимо добавлять, что вся толпа устремилась следом.

Изобель Томпсон была захвачена врасплох. Хлам – или его остатки – располагался в конце лужайки, и так как его было мало, Изобель не слишком серьезно относилась к своим обязанностям киоскера. Поэтому когда налетела толпа, она спокойно курила сигарету и болтала с мужем, который присутствовал на Празднике в профессиональном качестве.

Первый за весь день момент сравнительного покоя четы Томпсонов был начисто разрушен охотничьим кличем Фрэнка: «Где она? Где она?» – и последовавшим за этим бедламом. Стол был перевернут, оставшиеся шляпки с перьями и декоративная керамика разлетелись во все стороны, Изобель вопила, ее муж ругался, а Вайолет Мансайпл разразилась слезами.

В этом смятении ясно и хладнокровно прозвучал голос Мод:

– Ее здесь нет, Фрэнк. Вы сами видите.

– Да в чем дело? Что вам всем нужно?

Голос миссис Томпсон от испуга и эмоций перешел на визг.

– Альфред принес вам книгу для продажи… – начала Мод.

Лицо Изобель слегка прояснилось:

– Да, принес. Он добыл ее в «нырке» и сказал, что ничего в ней не смыслит, попросил, чтобы я добавила ее в хлам…

– Она вся по-иностранному, – вставил Альфред из-за спин любопытствующих.

– Что с ней случилось? – спросил Фрэнк настойчиво. По лицу его струился пот, оставляя в отрубях борозды.

– Ее купила леди Мансайпл, – сказала Изобель.

– Тетя Рамона? – удивилась Мод.

– Да, она. Сказала, что это семейная книга. У нее был перерыв на чай. А потом она унесла ее к себе, в шатер «Предсказания судьбы».

На секунду все затаили дыхание, головы повернулись в сторону шаткой конструкции, украшенной звездами из золоченой бумаги и зодиакальными символами. И толпа устремилась туда.

Рамона внутри палатки раскинула колоду засаленных карт и с серьезным видом всматривалась в перевернутый сферический аквариум. Любопытно, подумала она про себя, что карты и аквариум все чаще вызывали у нее в уме какие-то образы. Чисто субъективные, конечно. Миссис Мансайпл размышляла, может ли она себе что-нибудь воображать в результате чувства вины – угрызений совести по поводу измены своим убеждениям, ведь она поддержала столь варварское и устаревшее предприятие – Фонд восстановления церковной крыши.

– Любил Природу я, и вслед за ней – Искусство, – пробормотала Рамона, будто заклинание.

– Чего? – спросила клиентка – пухлая и миловидная дочь фермера по имени Лили.

Рамона собралась:

– Вижу… – начала она – и остановилась.

Обычная болтовня про молодого красавца и скорой дороги не клеилась – эти слова застряли у нее в горле. Миссис Мансайпл вдруг показалось, что все стало у нее перед глазами темным, как кровь. И только месмерическая поверхность сияющего шара засияла ярче, приковывая внимание, и в этом переливающемся свете появилось лицо. Рамона услышала собственный голос:

– Темно… темно… темное и светлое… тьма и свет… он несет тьму… в свете содержится тьма… люди… много людей…

– Чего? – снова спросила Лили.

Люди поговаривали, что леди Мансайпл малость сумасшедшая, и Лили начинала думать, что это даже преуменьшение.

– Зло… – простонала Рамона. – Оно близится… темнота… люди… люди идут…

– Я слышу какой-то странный шум, вот теперь, когда вы сказали, – сообщила Лили, – будто люди бегут.

– Беги! – Предсказательница вскочила, взгляд ее был какой-то дикий. – Беги от зла! Беги от…

Больше она не сказала ничего. Ни у нее, ни у посетительницы не было времени последовать этому разумному совету, потому что толпа налетела на них. У палатки, конечно, шансов устоять тоже не было. Влетевший Фрэнк Мейсон запутался в пологе и сорвал его с каркаса, Вайолет зацепилась ногой за растяжку, кол вылетел – и вся конструкция с некоторым театральным изяществом рухнула. Спустилась предсказанная Рамоной тьма.

На избавление палатки от ее людей потребовалось заметное время. Лили, сразу и не без оснований заключившая, что настал конец света, билась в истерике где-то под складками парусины. В хаос и разрушение внес свой вклад Мейсон, действовавший как целеустремленный носорог. Растяжка свалила Вайолет на что-то вроде уютной подушки, накрытой парусиной. На самом деле это была Рамона.

Сэр Клод громко звал жену. Он отбросил все заботы о разумном и предсказуемом поведении и был полон единственной мыслью – выбраться с Праздника живым. Толпа разрослась, поглотив практически всех, кто находился в этот момент на территории Крегуэлл-Грейнджа. Лишь немногие избранные, участвовавшие с самого начала, имели хоть какое-то смутное представление, что тут вообще происходит. Слухи разрослись невероятно: ловят опасного преступника, молодой мистер Мейсон свихнулся и напал на сэра Клода, где-то пожар, это все устроили коммунисты, кого-то застрелили, что подтверждали доносившиеся со стрельбища выстрелы. Миссис Роджерс слезно молила викария вмешаться, и преподобный Герберт Дишфорт выдвинулся вперед – всеми своими тринадцатью стоунами, восемью фунтами и шестью унциями, – дабы принять участие в прискорбной неразберихе.

– Э-э… что-то случилось, миссис Мансайпл? – осведомился он.

– Где Рамона? – орал сэр Клод.

– Ох, викарий! – горестно начала Вайолет.

– Кто-то, – произнес низкий и ясный голос из-под нее, – на мне сидит.

Вайолет вскочила как ужаленная.

– Рамона! – взревел сэр Клод. – Отвечай!

– Вытащите меня из этой чертовой палатки! – вопил Фрэнк.

– Спасите! – визжала Лили.

– Вайолет, немедленно достань оттуда мою жену!

– Это еще кто? – донесся приглушенный рев Фрэнка.

– Уберите от меня руки! – ответил ему визг фермерской дочери.

Палатка задергалась, будто в судорогах, и в результате на свет явилась леди Мансайпл. Волосы у нее были спутаны, платье порвано, одну серьгу она потеряла, но выглядела на удивление спокойной. Поднявшись на ноги с помощью мужа, она сказала:

– Дорогой, я сейчас испытала совершенно необычайное переживание.

– Я вижу, – ответил сэр Клод мрачным голосом. – А вы, юный Мейсон, вылезайте оттуда, я хочу сказать вам пару слов.

Палатка снова задергалась, из-под нее послышалось хихиканье Лили:

– Да что это вы делаете?

Видимо, она быстро пересмотрела свою оценку ситуации и решила, что конец света на какое-то время откладывается. Все, что она услышала от Фрэнка Мейсона (может быть, к счастью), состояло из слов:

– С дороги, ты, черт поб…

Остальное было неразборчиво.

– Духовное переживание, Клод, – спокойно сказала Рамона. – В свете его мне придется полностью пересмотреть свое отношение к паранормальным явлениям. Как жаль, что тети Доры нет с нами.

Мейсон вылетел из-под разрушенной палатки как пробка из бутылки шампанского. Пережитое никак не улучшило его внешнего вида. С отрубями смешалось некоторое количество земли, и к различным местам его тела прилипли каббалистические знаки. Обращаясь к Рамоне, он сказал:

– Где моя книга?

– Ваша – что, мистер Мейсон?

– Моя книга! Книга! Та, что вы купили на столе с хламом. В кожаном переплете…

– А, книга из библиотеки Мансайплов? Это не ваша книга, мистер Мейсон. – Голос Рамоны звучал абсолютно спокойно.

– Еще как моя. Она из библиотеки моего отца. Он ее купил, и книга принадлежала ему. Теперь она принадлежит мне, и я хочу ее получить!

– Это я ее купила, – вежливо поправила его Рамона. – На столе с хламом.

– Она там не должна была оказаться. Произошло недоразумение…

– В любом случае, – продолжала леди Мансайпл, – ее у меня больше нет.

– То есть как это – «больше нет»?

– Она у Джулиана. Он пришел ко мне в шатер, увидел книгу и унес с собой. Не знаю, что его там заинтересовало.

Мейсон издал яростный рык.

– Ну, дайте мне до него добраться! Где он?

Будто в ответ, со стрельбища прозвучал выстрел, и викарий сказал:

– Я видел, как не очень давно мистер Мэннинг-Ричардс проследовал в сторону стрельбища.

Снова настала секунда тишины, принюхивание, взятие следа – и все головы охотников обернулись к изгороди.

И толпа ринулась по следу.

Вместе с Генри в машине сидели несколько людей Куайта, и все они выглядели сурово и мрачно. Тиббет с несчастным видом сидел на месте водителя, желая оказаться за много миль отсюда.

Он сказал:

– Там сейчас идет деревенский праздник, как я вам уже говорил. Думаю, что мы сможем проникнуть туда, не привлекая особого внимания. – Люди Куайта сохраняли спокойствие. – Я был бы вам благодарен, – сказал инспектор, – если бы вы смогли все это сделать как можно тише, без лишнего шума. Мансайплам и без того придется несладко, даже если…

И снова молчание. Наконец Куайт сказал:

– Девушку придется тщательно допросить. Вы это понимаете, Тиббет?

– Конечно. Но я уверен…

– Мы будем уверены тогда, когда будем уверены.

И снова молчание. Потом Генри сказал:

– Я думаю, о его контактном лице в советском посольстве мы никогда не узнаем.

Куайт почти улыбнулся:

– Я мог бы назвать вам его имя, – сказал он. – Но доказать, конечно, мы никогда не сможем. – Он помолчал и добавил: – Этот Мэннинг-Ричардс известен у ювелиров, потому что продавал им украшения, которыми ему платили – очень изобретательно. Это было умно с вашей стороны – подумать, что там надо копнуть.

– Когда я услышал, что он поехал покупать кольцо только после ленча в субботу, – ответил Генри, – до меня дошло: утром он находился в Лондоне где-то в другом месте, а ювелир был лишь поводом оправдать поездку в столицу. Думаю, он встревожился из-за смерти Мейсона и хотел получить инструкции.

– Не сомневаюсь, – сказал Куайт. – И опять же, мы никогда не установим, где он был в субботу утром. И это совершенно не важно. У него в квартире было достаточно… – Куайт закурил сигарету. – Отличные изобретения – эти микрофотоаппараты для копирования документов и радиопередатчики в футляре для фотоаппарата. Да, у нас достаточно материала, чтобы убрать его очень надолго. – Он вздохнул. – Но невозможно им не посочувствовать. Годы подготовки – и сейчас мы забираем его раньше, чем он вообще смог начать действовать. Огромный труд – и все зря.

– Да, – сказал Генри. – Трудно не посочувствовать.

Он думал о Мод.

На дорожке перед Крегуэлл-Грейнджем стояли машины, но сад был на удивление пуст. Инспектор, за которым следовала команда людей Куайта, прошел по опустевшему газону, похожему на пейзаж после битвы. Запутанная рваная парусина и переплетенные веревки указывали на место, где стояла палатка предсказательницы. Бочка с отрубями лежала на боку пустая, ее содержимое рассыпалось по клумбе роз. Прилавок с хламом был перевернут, разбитые чашки и стаканы молча свидетельствовали о разгроме в палатке с закусками. И ни души.

Люди Куайта удивленно посмотрели на Тиббета. Инспектор сказал раздраженно:

– Ну, я тоже не знаю, что здесь случилось. Могло быть все, что угодно. Вы Мансайплов не знаете.

– Похоже, что Праздник окончен в любом случае, – сказал Куайт. – Может быть, и наша птичка упорхнула.

Именно в этот момент слева из палатки с закусками вышла очень грязная маленькая девочка. Она была бледна и сказала Генри:

– По-моему, меня сейчас стошнит.

Тиббет присел перед ней.

– А где все? – спросил он.

– В палатке никого не было, – доверительно сообщило дитя. – Я съела пять мороженых, три пирожка, немножко маршмэллоу и джем, а сейчас меня…

Так оно и получилось.

Генри подержал ей голову, вытер рот, успокоил. Люди Куайта стояли и смотрели, улыбаясь. Инспектор спросил:

– Сейчас тебе лучше?

– Да, спасибо, – радостно ответила девочка. – Пойдемте посмотрим, не осталось ли еще пирожков?

– Я бы хотел узнать, куда все подевались.

Девочка неопределенно показала рукой:

– Они пошли в ту сторону.

– На стрельбище, – уточнил Генри.

– Я тоже так думаю, – серьезно сказала девочка. Люди Куайта подтянулись. – А там еще целая коробка маршмэллоу была. Пойдем посмотрим?

– Не сейчас, – ответил инспектор. Он встал и сказал сопровождающим: – Нам сюда.

Джордж Мансайпл как раз передал Джулиану заряженный пистолет, когда толпа прорвалась сквозь изгородь. Джулиан тщательно целился в круглый узор мишени, стоявшей у стены нижнего конца стрельбища. Эдвин сидел на скамейке, мирно раскладывая простреленные мишени. Рядом с ним в лучах бледного солнца лежал том «Илиады» в кожаном переплете с гербом Мансайплов.

Увидев все это, Фрэнк Мейсон крикнул:

– Здесь!

Джулиан с пистолетом в руке резко обернулся.

– Что это все… – начал он.

– Вам это с рук не сойдет! – заявил Фрэнк. – Я про вас все знаю, мистер Мэннинг-Ричардс! И знаю, что вы задумали.

Он шагнул вперед.

– Стоять на месте! – Голос Джулиана ударил словно плеть. Фрэнк остановился. Толпа напирала, стараясь влезть в просвет изгороди. А Джулиан ласково и нежно сказал: – Мод, милая, ты не могла бы подойти на минуточку?

– Мод!

Эмми попыталась поймать ее за рукав, но опоздала. Мод с радостной улыбкой протиснулась мимо Фрэнка и подошла к Джулиану.

– Что такое, милый?

В долю секунды дуло оказалось возле виска девушки. Она посмотрела слегка удивленно, улыбнулась.

– Если кто-нибудь двинется, – сказал Джулиан, – я застрелю мисс Мансайпл.

– Джулиан… – начала Мод, будто это все была шутка.

– Заткнись, сучка, – перебил Джулиан. – Встань передо мной.

Мод без всякого выражения на лице встала перед ним – между Мэннинг-Ричардсом и замолкшей толпой. Джулиан начал медленно отступать назад, к щели в дальней изгороди. По дороге он свободной рукой ухватил книгу. С каждым шагом назад Мод двигалась вместе с ним, при этом пистолет был нацелен ей в голову: все время девушка находилась между Джулианом и Фрэнком.

Среди этой мертвой тишины молодые люди отступали назад, шаг за шагом приближаясь к Тиббету и людям Куайта. Джулиан всего на долю секунды опоздал заметить эту опасность, и Генри успел ударить его по руке, так что выстрел никому не принес вреда.

И тут, будто по сигналу стартового пистолета, толпа людей сорвалась с места. Она продолжала бушевать, когда в сад вышли, ни о чем не подозревающие лорд и леди Феншир и сэр Джон Адамсон, источая благожелательность, подогретые напитками и вполне готовые раздавать призы. Последнего делать не пришлось. Толпа стремительно пронеслась по лужайкам, к подъездной дорожке и наконец – в «Викинг», где каждому было что рассказать соседу.

Джулиан Мэннинг-Ричардс – его арестовали под этим именем, поскольку настоящее установить не удалось, – сидел в тюрьме по обвинению в шпионаже. Семья Мансайпл укрылась в родовом доме – переживать потрясение в гордой изоляции. Фрэнк Мейсон находился в Крегуэлл-Лодже, шумно понося истеблишмент, в который, очевидно, был включен весь мир, кроме самого Мейсона и мисс Мансайпл. Мод находилась в полицейском участке Крегуэлла и сидела за чистым столом напротив главного инспектора Тиббета.

– Вы его встретили в Париже, – говорил Генри, – а потом в Лондоне. У вас не было никаких причин подозревать, что он не тот, за кого…

– Вы, кажется, в этом совершенно уверены, – перебила Мод.

Инспектор посмотрел на нее.

– Вы бы никогда, – проговорил он, – даже не допустили мысли помогать шпиону проникнуть в Бредвуд?

– Да, – ответила девушка. – Не допустила бы.

– Что касается мисс Доры Мансайпл – вердикт, я думаю, будет таким: «смерть в результате несчастного случая». Никто никогда не сможет точно установить, кто дал ей снотворное, или доказать, что не она сама приняла его по ошибке. Тем не менее я должен вам сказать, мисс Мансайпл, что уверен: это сделал Мэннинг-Ричардс. Именно он подал ей первый стакан лимонада и она, если помните, сделала замечание о его вкусе.

– Я помню, – ответила Мод.

– Причина, конечно, в том, что для него тетя Дора представляла опасность, и он это осознавал. Память и интуиция подсказали ей, что Мэннинг-Ричардс самозванец. Она даже могла знать, что в свое время настоящий Джулиан погиб в раннем детстве. Как бы там ни было, она потрудилась и нашла для меня ту газетную вырезку.

Наступило молчание.

– Я понимаю, что вываливаю все это на вас очень резко, – вновь заговорил Генри, – но ведь для вашей же пользы. Когда вы осознаете, что он был расчетлив и циничен, мог вам лгать, обманывать и даже убить, – вы знаете, что Джулиан бы не поколебался…

– Я это знаю, – ответила Мод.

– Вы очень разумная девушка, – сказал Тиббет. – Для вас это страшное потрясение, но вы молоды и справитесь. Если сейчас осмыслите факты, то поймете, что эта рана заживет со временем.

– Со временем, – повторила она без всякого выражения.

– Да, именно так, – подтвердил Генри. – Со временем.

– Я не поняла, что это за история с книгой, – сказала Мод.