Ланселот вздрогнул и отвернулся. Он провел меня обратно в кабинет и молча наполнил наши бокалы, и я пил столь же спешно и в таком же отчаянии, как и он.

- Что мог сделать мой отец? Раскрыть всем правду значило вызвать публичный скандал. Вместо этого он решил молчать, посвятить свою жизнь учению. Само собой, шок глубоко затронул его – насколько мне известно, он никогда не входил в комнату за железной дверью. О самой комнате и об его содержимом я узнал только в час его смерти — и несколько лет ушли у меня на то, чтобы отыскать ключ. И поиски были вознаграждены - история дедушки Каннинга была немедленно и всецело подтверждена. На сегодняшний день я - величайший хранитель наследия Эдгара Аллана По!

В этот раз вино разливал я. Только сейчас я осознал неминуемость шторма по ту сторону стен, стремительную ярость порывов ветра, сотрясающих эти стены до основания и отголоски грома, раскатывающиеся по изъеденным временем коридорам старого дома. Чрезмерный энтузиазм, с которым Ланселот внимал этим звукам, заставлял усомниться в его здравомыслии. Раз прах Эдгара По был похищен, раз особняк этот построен для его хранения, раз гроб действительно был скрыт за той железной дверью, раз дед, сын и внук жили здесь в одиночку, порабощенные замогильной тайной - о чем это могло сказать еще, кроме как о фамильном сумасшествии? Но у меня оставались сомнения в истинности слов хозяина коллекции. Все это вполне могло быть ловкой выдумкой... или попросту бредовой фантазией.

С очередным ударом грома Ланселот Каннинг взял флейту По и, пользуясь звуками шторма как сардоническим аккомпанементом, заиграл. Вдувая воздух в отверстия с хмельным упорством, подкрепленным жуткой атональностью, он заставлял адский инструмент заходиться в сокрушительно-пронзительных воплях, добавляя к шуму непогоды заплывший контрапункт.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я отступил в тень книжных полок в дальнем конце комнаты и стал изучать названия ряда древних томов. Здесь была «Хиромантия» Роберта Флада, старшего инквизитора, редкая и любопытная книга, описывавшая устои запретной церкви; «Таинства Червя» и «Книга Эйбона», трактаты о демонологии и о колдовстве. Книги были старыми... но не пыльными. Судя по всему, Ланселот регулярно обращался к ним.

- Ну да, я их читаю. - Будто разгадав мои мысли, Каннинг отложил флейту и подошел ко мне. Очередной раскат грома заставил его вздрогнуть и нервно рассмеяться. -Я изучаю их. Как видите, я тоже вышел за рамки, установленные сначала дедом, а затем и отцом. Это я раздобыл книги, в которых был ключ, и я добыл этот ключ - куда более трудный для обнаружения и более важный, чем ключ к хранилищу за стальной дверью. Я часто спрашиваю себя, имел ли сам По доступ к подобным томам, знал ли он их секреты. Тайны могилы и того, что лежит за ее пределами, то, что может быть призвано в наш мир, если правильно повернуть ключ... - Он отошел и вернулся с новым бокалом. - Пейте! - приказал он мне. - Пейте за ночь и бурю.

- Мне хватит, - отказался я. — Мне еще вести машину.

- Ну нет! - Каннинг схватил меня за руку. - Вы останетесь со мной. Разве вы не слышите весь этот гром? В такую ночь тщетно куда-то направляться одному. Клянусь, я не могу смириться с мыслью о том, чтобы быть в одиночестве – я не могу больше быть в одиночестве!

Он сорвался на яростный крик.

Возьмите себя в руки! — вскрикнул и я, отступая. — Признайтесь, что вся эта история с украденным гробом — тщательно продуманная ложь, угождающая вашей больной фантазии!

- Ложь? Останьтесь, и я докажу вам! — Ланселот Каннинг наклонился и открыл небольшой ящик, вделанный в стену под книжными полками. — Такова моя плата за ваш интерес к моей истории, - пробормотал он. - Знайте, вы первый, кроме меня, чьему взгляду представлены эти сокровища.

Он вручил мне пачку рукописей на обычной белой бумаге — выведенных чернилами, что подозрительно напоминали те самые, которыми писал свои письма По. Страницы были сгруппированы под титульными листами, и я стал разбирать надписи на них. «Эдгар По. Червь-Победитель: роман», значилось на одном из них. «Бытие во склепе», на другом. И, наконец, «Дальнейшие приключения Артура Гордона Пима». Я так разволновался, что чуть ли не выпустил из рук драгоценные страницы.

- Это что, - выдохнул я, - неопубликованные рассказы По?

- Неопубликованные, неоткрытые, неизвестные — называйте, как пожелаете, - Ланселот поклонился.

- Но этого не может быть, - возразил я. - Наверняка где-то есть упоминание о них, в письмах самого По или его современников. Была бы какая-то зацепка, подсказка, указание...

Гром смешался с моими словами, и гром повторился в крике Каннинга.

- Так вы считаете, что перед вами - подделка? Сравните же! - Он снова подался вперед и достал прижизненную рукопись «Фолио-Клуба». - Разве это не подлинник По? Обратите внимание на каллиграфию письма. Потом - просмотрите эти рукописи: разве можете вы сказать, что выведены они не рукой По?

Я сверил почерк, но сомнения мои лишь усилились. Ланселот Каннинг явно пребывал не в себе — не мог ли он, будучи жертвой психического расстройства, кропотливо имитировать стиль письма?

- Так прочитай же, болван! - крик Каннинга теперь перекрывал гром. - Прочитай - и осмелься сказать, что это написал не сам Мрачный Эдгар! Не тот, чей гений бросает вызов и времени, и смерти!

Я прочитал лишь строчку или две, держа самую верхнюю рукопись прямо перед глазами, напрягшимися в свете колеблющихся свечей - но даже их неровный свет не укрыл от меня то, что говорило единственную, неоспоримую правду. На бумаге - нисколько не пожелтевшей, - был видимый водяной знак: название известной – современной! – фирмы канцелярских товаров и дата печати: 1949.

Отложив рукопись в сторону, я отстранился от Ланселота Каннинга, ибо теперь знал правду. Через сто лет после смерти подобие духа По все еще жило в исстрадавшейся, мятежной душе Каннинга. Инкарнация, реинкарнация – можно придумать много звучных слов, дабы описать правду, и все же, пленник иррационального кошмара, Каннинг считал себя Эдгаром Алланом По.

Задушенные и тусклые отголоски грома из отдаленной части особняка теперь смешались с беззвучием моей собственной внутренней суматохи, когда я повернулся и опрометчиво обратился к своему хозяину:

- Признайтесь, разве не вы написали эти истории, воображая себя воплощением По? Разве не правда то, что вы страдаете от исключительного заблуждения, порожденного одиночеством и долгими размышлениями о прошлом? Разве вы не достигли той стадии болезни, что характеризуется убежденностью в том, что По все еще живет в вашей собственной личности?

На него нахлынул сильный трепет, и его губы задрожали, растягиваясь в болезненную улыбку.

- Идиот, я говорю правду! Обратись к чувствам, не к разуму - разве они не говорят тебе то же, что и мне? Этот дом реален, наследие По реально, эти рукописи реальны — в той же степени, что и гроб, запертый за стальной дверью!

Я взял коробочку со стола и снял крышку.

- Вы сказали, что ваш дедушка был найден с этой вещицей, прижатой к груди, перед дверью хранилища, и что она содержала прах По. Тем не менее, эта коробка пуста. Просто признайтесь: ваш рассказ - романтическая выдумка. Гроб По не находится в этом доме, и эти рукописи — не его работы, написанные при жизни и до поры неизвестные.

- Конечно, они написаны не при жизни. - Улыбка Каннинга стала еще более зловещей. — Они написаны после жизни. Праха в пробке нет, потому как я использовал его. В книгах за вашей спиной я вычитал способы повторного воссоздания тела из основных солей, содержащихся в прахе. Эдгар По не покоится в этом доме он здесь живет. Эти истории – его послесмертные работы! – Его слова никак не укладывались в моем сознании, и в дополнительное смятение меня ввергала гроза. – Это был апофеоз моих планов, моих исследований, моей работы, моей жизни. Прибегнув к колдовству, я поднял Эдгара По из могилы – вернул его душу сюда и облек в плоть, чтобы он снова жил, мечтал, творил в частных покоях, построенных специально для него! Вот что я сделал! Украсть труп – мерзкая выходка, мое же деяние – достижение истинного гения!

В глубине старого дома что-то гулко, металлически лязгнуло, и Ланселот Каннинг резко развернулся, обратившись лицом к двери кабинета. Выражение его я не смог прочитать – равно как и ему не была видна моя реакция на только что услышанный горячечный бред. Его слова долетали до меня будто со дна Иерихонской трубы – ветер, задувавший во все щели и заставлявший трепетать свечное пламя, разнес горестный вздох, едва Каннинг снова заговорил.

— Я бы показал его тебе, но не смею - ибо он ненавидит меня так же, как ненавидит жизнь. Я запер его в той комнате одного – ему, воскрешенному, более не требуются ни еда, ни питье. Он сидит там - и скребет пером по бумаге, бесконечно и неустанно, изливая злую сущность всего, что он воспевал при жизни и обрел во смерти. Разве не понимаешь ты, насколько трагично все обернулось? Я стремился воскресить его дух из мертвых, одарить мир заново его гениальностью - но все, что выходит из-под его пера, таит в себе столь великий ужас, что читать это практически невыносимо. Я не могу явить эти страницы кому-либо, и он сам уже не принадлежит миру живых - плоды его труда суть плоды тлена!

Отголоски зазвучали по-новому, когда я двинулся в сторону двери - не без намерений наконец-то сбежать из этого проклятого дома, прочь от этого сумасшедшего старика. Но Каннинг успел схватить меня за руку:

- Ты не можешь идти! - закричал он, перекрывая неистовство бури. - Он же там, за дверью - разве ты не слышал лязг засовов? Я больше не могу его удержать!

Я оттолкнул его в сторону, и он рухнул назад, сметая со стола канделябры. Язычки пламени жадно заплясали на старом ковре.

- Подожди же! - кричал Каннинг. - Его шаги за дверью - как ты их не слышишь? Безумец, говорю же тебе - он сейчас стоит прямо за дверью!

Ветер стремительно разгонял пламя по комнате, дымовая завеса окружила нас. Я упоминаю дым единственно потому, что не могу поручиться за то, что мне кое-что не привиделось, а уж слышал я только гром и бессвязные вопли Каннинга. Возможно, страх затуманил мне разум. Даже понимая все это, я никогда не смогу стереть из памяти то, что я увидел, когда выбежал за дверь и помчался по коридору.

В проеме стояла высокая фигура - фигура слишком знакомая, с бледными чертами, высоким куполообразным лбом, черной полосой усов. Мой взгляд задержался на ней на мгновение, за которое человек - труп, призрак, мираж? - зашел в кабинет и схватил Каннинга мертвой хваткой. Вместе эти двое приобрели к разгорающемуся пламени, и вскоре дым отгородил их, размывая очертания, стирая их навсегда.

Я сбежал из страшного дома, растерянный и до смерти напуганный. Снаружи все еще бушевал шторм, но даже хлещущие с неба ледяные струи не смогли унять огонь, выбившийся из окна кабинета - и вскоре охвативший особняк целиком. Мне показалось, что что-то внутри полыхнуло, бросив свет на ведущую прочь от уединенного жилища тропинку — некий необычный, ярчайший отблеск, — но когда я поднял глаза, передо мной было лишь пламя, расцветающее во всем своем сверхъестественном великолепии и вбирающее в себя и сам дом, и все секреты Ланселота Каннинга — величайшего собирателя наследия По.