Френсис Стюарт-Хепберн, добравшись до Авеллино, обнаружил, что разбойники, наводившие ужас на всю округу, исчезли так же внезапно, как и появились. Единственными удручающими следами их пребывания остались сожженные дотла фермы, свежие могилы и запуганные женщины и дети.

Несколько дней Ботвелл со своими людьми прочесывал всю округу. Никого не обнаружив, они вернулись на виллу «Золотая рыбка», но их встретил опустевший дом и шесть свежих могил в саду.

К счастью, рассудок графу сохранил старший садовник Карло, ожидавший его возвращения.

– Паоло, Мария и девушки-служанки, – сказал он, кивнув на могилы. – Маленькая Мэй живет у меня. Синьора графиня и Сюзан были похищены. Пойдемте, милорд, девушка сможет рассказать вам больше. Она была в доме, но ей удалось спрятаться и спастись. Я не знаю подробностей, она почти ничего не говорит с тех пор, как прибежала к нам три недели назад, но вам, думаю, все расскажет.

Увидев вошедших, Мэй, всхлипывая, бросилась в объятия Конелла.

– Это было ужасно! Пираты увели хозяйку и Сюзан.

Конелл взял девушку за плечи и слегка встряхнул.

– Успокойся и подробно расскажи нам, что произошло.

Глотая слезы, девочка постепенно успокоилась и заговорила:

– Когда вы уехали, утром, на рассвете, нас разбудили ужасные вопли. Миледи стояла у окна. Когда мы подбежали и выглянули наружу, то увидели, что в саду полно турецких пиратов! Паоло был уже убит: они отрубили ему голову, когда он собирал зелень к завтраку. Марию и девушек они… они… а потом перерезали горло…

Она опять заплакала, и Ботвелл погладил ее по голове.

– Не надо, девочка, понятно и так, что произошло. Расскажи лучше, как ты спаслась, что знаешь о судьбе моей жены и своей сестры.

Две крупных слезы скатились по щекам девушки, но она справилась с собой и продолжила рассказ:

– Миледи велела нам обеим спрятаться в сундук с бельем, но Сюзан отказалась, заявив, что ей нечего бояться, мол, она уже не девственница. Но это была неправда, милорд, я точно знаю.

Не в силах справиться со своими чувствами, Мэй опять расплакалась.

Мужчины дали ей несколько минут, чтобы успокоиться, потом Ботвелл негромко попросил:

– Продолжай, девочка. Это очень важно.

– Они спрятали меня в сундук и велели сидеть тихо до тех пор, пока все не успокоится, а потом бежать к Карло и оставаться там до вашего возвращения. Уже из сундука я услышала, как дверь в спальню выбили и в комнату вломились пираты, но ни миледи, ни Сюзан они не тронули, только увели с собой.

– Они говорили еще о чем-нибудь? – спросил Конелл.

Девушка задумалась на минуту, потом ее лицо посветлело.

– Да! Их капитан очень вежливо обращался с миледи. Он сказал, что его зовут… что-то вроде Каротин. Еще он сказал, что у него приказ доставить миледи к великому визирю, Чика-как-то-там-паше.

– Святая Мария! – воскликнул Карло.

Он ничего не понял из рассказа девушки, поскольку она говорила на своем языке, но разобрал имена, которые она произнесла.

– Хайр-ад-дин, милорд, – возбужденно произнес Карло. – Капитан Хайр-ад-дин – тезка, а некоторые говорят, что даже внук великого капитан-паши, служившего Сулейману Великолепному! Сейчас этот пират служит лично Чикала-заде, великому визирю Оттоманской империи.

– Но зачем какому-то проклятому турку понадобилась моя жена?

Карло почувствовал себя неловко, ведь тех, кто сообщает плохие новости, не любят, и тем не менее лорд должен знать правду.

– Чикала-заде-паша турок наполовину. Его отец – граф ди Чикала, милорд. Он также приходится старшим братом графине ди Ликоза.

– Я своими руками убью эту суку, – жестко проговорил Ботвелл.

– Если только я не доберусь до нее раньше, – негромко добавил Конелл.

Не сговариваясь, они вышли из дома садовника, сели на своих лошадей и поскакали к дому графа ди Ликозы.

Если в окрестностях виллы «Золотая рыбка» царила тишина, то вилла «Дель Маре» и вовсе пугала безмолвием. Ботвелл поначалу было решил, что здесь вообще никого нет, но когда они въехали во двор, то навстречу им вышел слуга, чтобы принять их лошадей, а потом и другой, чтобы проводить к Альфредо ди Ликозе.

– Я хочу видеть Анжелу, – без предисловий заявил Ботвелл.

– Вы опоздали, друг мой. Она арестована инквизицией. Завтра днем ее сожгут на костре на рыночной площади Неаполя.

– Вы навещали ее? С ней еще можно поговорить? Вы знаете, где она находится? Она отправила мою жену в рабство, в гарем своего брата! Я должен поговорить с ней, прежде чем она умрет!

– Так вот в чем дело, – вздохнул Альфредо ди Ликоза. – Ее слуга, Барто, был схвачен, когда подавал сигнал турецким пиратам. Он сослался на ее приказание, а кроме того, обвинил ее в колдовстве, заявив, что она завладела его душой, и он не мог ничего поделать. Естественно, инквизиция прослышала про это, и за ней пришли. Они будто ждали чего-то подобного, поскольку Анжела никогда не скрывала своего презрения к церкви. В нее словно бес вселился! Она даже не пыталась хоть как-то защитить себя. По-моему, ей просто было все равно. Они не стали тратить время на пытки и сразу приговорили ее к костру, но ее, похоже, это абсолютно не тронуло.

– Где они содержат ее, Альфредо?

– В тюрьме инквизиции в Неаполе. Я пойду с вами, и давайте захватим еще епископа Паскуале, он поможет получить необходимое разрешение.

Ботвелл кивнул.

– Скажите мне, Альфредо, есть ли что-нибудь такое, чего Анжела боится? Мне нужно заставить ее говорить.

– Змеи, – усмехнулся граф. – Анжела смертельно боится змей.

Ботвелл взглянул на Конелла:

– Давай к садовнику.

Тот согласно кивнул.

– Как только я раздобуду этих тварей, буду ждать вас у перекрестка Сан-Дженаро по дороге в Неаполь.

Конелл тронулся в путь, а Ботвелл – повернулся к графу:

– Прости меня, Альфредо, я не хочу усугублять твое горе: ведь ты любишь Анжелу, – но я хочу вернуть свою жену. Если для этого надо побывать на небесах или в аду, я готов.

– Вы никогда не увидите ее, Франциско. Если Анжела отправила Катарину к Чикала-заде-паше, считайте, что ваша жена пропала. Даже если вам когда-нибудь удастся добраться до Стамбула, она будет либо уже обесчещена, либо мертва. Примиритесь со своей потерей и примите ее, как я принял свою.

– Никогда! Ты думаешь, из-за того, что ее принудят с кем-то жить, я откажусь от нее? Ни за что! Я приложу все силы, чтобы вернуть ее!

Граф ди Ликоза лишь грустно покачал головой, но, как и обещал, все же отправился вместе с Ботвеллом в Неаполь. Прежде всего они побывали у епископа Паскуале, который, выслушав их рассказ, сменил свое духовное одеяние на одежду для верховой езды и присоединился к ним.

Конелл уже поджидал их у перекрестка Сан-Дженаро с притороченной к седлу небольшой плетеной корзинкой. День уже клонился к вечеру, когда они достигли города. Если бы с ними не было епископа, они никогда не получили бы разрешения на свидание с заключенной. Все окна мрачной крепости были забраны решетками, а вход освещали дымящие смоляные факелы.

Уверенно подъехав к воротам, епископ потребовал немедленно впустить их и вызвать коменданта тюрьмы. Их впустили внутрь. Конелл отвязал от седла свою корзинку и тоже последовал за охранниками. В нос им ударила ужасающая вонь тухлых объедков, немытых тел и человеческих испражнений. Время от времени до их слуха доносились слабые стоны.

– О господи! – прошептал Конелл. – Мы, похоже, попали в преддверие ада!

Граф послал ему предупреждающий взгляд, а сопровождающие провели их по витым лестницам в кабинет коменданта, епископа Гвидо Массини.

– Мне приходилось слышать о вас, милорд, – обратился он к Ботвеллу. – В вашей стране ходили всякие разговоры о колдовстве… а вы, насколько я понимаю, еретик.

– Нет, Гвидо, – возразил епископ Паскуале. – Лорд Ботвелл осознал все ошибки своего поведения и вернулся в лоно святой церкви, женился, и его супруга самая добродетельная и преданная женщина. Они вдвоем регулярно посещают мессу и вносят чрезвычайно щедрые пожертвования.

– Весьма рад это слышать. Так чем я могу вам помочь, милорд?

– Здесь содержится заключенная Анжела ди Ликоза, и нам нужно с ней поговорить. Она организовала похищение жены лорда Ботвелла турецкими пиратами. До того как ее казнят, мы должны узнать, какие указания она им дала.

– Нет конца злодеяниям этой женщины! – в гневе бросил епископ Массини. – Да, конечно, вы можете поговорить с ней, но даже если она вам что-нибудь скажет, почти нет надежды вырвать вашу жену из рук неверных.

– Но я должен! Слышите? Должен! – воскликнул граф, и епископ со вздохом сказал:

– Я выпишу пропуск.

– И для капитана моей стражи.

Епископ перевел взгляд с расстроенного лица графа на угрюмое лицо Конелла, потом на корзинку:

– Что это у вас там? Впрочем, нет, я не хочу ничего знать. Если удастся что-нибудь узнать, на обратном пути заходите, и мы поговорим за бокалом вина.

Потом он повернулся к остальным:

– Можете подождать их здесь, если не хотите присоединиться.

Френсис взглянул на Альфредо ди Ликозу, но тот покачал головой.

– Я уже с ней попрощался и больше видеть ее не хочу.

Ботвелл и Конелл последовали за стражником, который повел их вверх по лестнице.

– Муж позаботился, и она сидит в довольно приличной камере, – попытался тот завязать разговор. – Обычно ведьмы сидят внизу, с крысами.

– Мы должны поговорить с ней наедине, – холодно отреагировал Ботвелл. – Вы останетесь снаружи и, что бы ни услышали, не входите, пока мы вас не позовем.

– Конечно.

Наконец стражник остановился, отыскал нужный ключ и, открыв дверь, впустил их в камеру. Анжела ди Ликоза стояла спиной к ним и смотрела в зарешеченное окно.

– Если вы очередной священник, то пойдите прочь!

Поскольку ей никто не ответил, она обернулась и увидела вошедших.

– Франциско, милый! Стало быть, Бог существует!

Но взгляд Ботвелла был так холоден, что радость в ее глазах тут же померкла.

– Я пришел сюда лишь потому, что питаю надежду, что даже ты захочешь очистить свою совесть перед смертью и сказать, какую участь уготовила моей жене.

Анжела удивленно вскинула свои черные глаза и истерически расхохоталась. Стражник из коридора, услышав этот хохот, в недоумении пожал плечами, а заключенная вытерла выступившие слезы и пот с лица рукавом тюремного халата и с издевкой спросила:

– В самом деле, Франциско? Нет, ты просто невероятен! Да, я устроила похищение твоей жены, но Бог, видимо, на ее стороне, раз этого идиота, моего слугу, схватили. Итак, завтра я умру, увы… Что ж, я не смогла заполучить тебя, но не получит и она! – Она усмехнулась и добавила: – Но и это еще не все!

– Спрашиваю в последний раз: что ты придумала для нее?

Она медленно покачала головой, и тут Френсис не выдержал: схватил ее за волосы, намотал их себе на запястье и жестоко притянул к себе.

– Я не могу тратить время на тебя. Где моя жена?

Черные глаза сверкнули злобой, однако она не произнесла ни слова. Тогда Ботвелл сорвал с нее тюремный халат и грубо толкнул ее на топчан с соломенным матрацем, и, еще не поняв его намерений, она оказалась распятой и привязанной за руки и за ноги к ножкам топчана.

– Эй, охрана! – завизжала заключенная.

– Никто не придет, не старайся! А у меня есть разрешение коменданта добыть нужную информацию любым способом. Итак, что ты задумала?

Она с минуту холодно смотрела на него, а потом, подняв голову, плюнула в лицо. Ботвелл кивнул Конеллу, и тот приоткрыл плетеную корзинку, вынул короткую толстую зеленую змею и протянул графу. Тот обвил рептилию вокруг руки, удерживая за голову, и погладил. Та высунула раздвоенный язык и зашипела. С усмешкой Ботвелл опустил руку и поднес к соломенному матрацу, между раздвинутыми ногами Анжелы.

Графиня ди Ликоза пронзительно завизжала.

– Франциско! Умоляю! Забери ее! Забери!

– Итак, что ты сделала с моей женой?

Она металась, пытаясь вырваться из пут, в черных глазах полыхал звериный ужас, на губах выступила пена. А змея тем временем развернулась в струнку и медленно поползла к ее промежности. Анжела завопила, но так ничего и не сказала.

– Ее притягивает тепло и влажность твоего чрева, где уже побывало много таких, как она. Как только она удобно устроится внутри тебя и свернется в клубок, я достану из корзинки еще одну, и еще, и еще… пока твой живот не станет змеиным гнездом. Ты уже чувствуешь их внутри себя, Анжела? Восхитительные ощущения, не правда ли, дорогая?

Жесткий взор графа не отрывался от корчившейся на тюремном топчане женщины. На краткий миг изумление от его жестокости пересилило ее страх, но затем и он вернулся, превратившись в панический ужас, так что графиня не могла сделать и вдоха. В один момент воздух все же попал в ее легкие, и она выкрикнула:

– Она… у брата! Возьми змею! Все расскажу! Только забери ее!

Ботвелл брезгливо подхватил с матраца мерзкую рептилию и швырнул в корзину.

– Так говори же, сука, или я вывалю на тебя всю корзину!

– Я отослала твою драгоценную супругу своему брату Чикала-заде, великому визирю султана. Он всем известный ценитель женской красоты и, как говорят, великолепный любовник. Она уже скоро будет там. Старший евнух отправит ее в баню, потом, раздетую донага, осмотрит. Если она получит его одобрение – а я уверена, что так и будет, – то в ту же ночь брат насладится ее телом.

– Ну, ты и дрянь! – прорычал Ботвелл.

Анжела ди Ликоза рассмеялась.

– Ты никогда больше не увидишь ее! Она потеряна для тебя навсегда! Вскоре она будет лежать под моим братом и стонать от вожделения. – Голос ее понизился до интимного шепота. – Он научит ее ублажать его самыми изысканными способами. Тебе же не останется ничего иного, кроме как вспоминать о ней, зная при этом, что ею наслаждается другой мужчина! – Тон Анжелы приобрел бархатистые ноты, и она продолжила почти ласково: – Подумай об этом, Франциско. Только представь: копна ее волос разбросана по подушке, длинные ноги широко разведены в стороны, все естество готово принять восставший орган повелителя. Она будет молить его о милости. Как и сотня таких же красоток, она будет изо всех сил бороться за его внимание.

Ботвелл был так поражен услышанным, что не смог больше ни мгновения находиться рядом с этим чудовищем в женском облике. Рывком распахнув дверь, он вышел наружу, а Конелл медленно подошел к осужденной на смерть женщине и несколько мгновений молча смотрел на нее. Анжелу охватил страх: в его взгляде не было ни интереса, ни вожделения – вообще никаких чувств.

– Ты исчадие ада, – наконец произнес он едва слышно. – Но не думай, что ты выиграла. Мы во что бы то ни стало вернем ее. Не для того я присматривал за ней с детства, чтобы жизнь ее закончилась таким образом.

Он наклонился и разрезал связывавшие ей руки и ноги путы. Но прежде чем она сообразила, что он задумал, содержимое корзины оказалось у нее на коленях.

Камеру он покинул с улыбкой, больше похожей на волчий оскал, и, услышав дикие вопли за спиной, приказал стражнику:

– Закрой камеру и не открывай до утра.

Конелл Мор-Лесли не был ничуть удивлен, когда на следующий день услышал, что ночью за душой графини Анжелы ди Ликоза пришел дьявол, а в память о своем посещении оставил ее мертвое тело и клубок змей. Толпа, собравшаяся на рыночной площади в ожидании, как ее заживо сожгут на костре, была разочарована: к столбу было привязано и сожжено уже мертвое тело.