Гости разъехались на следующий день, чтобы успеть вернуться домой к Рождеству, и впервые за многие годы две семьи оказались под одной крышей на все праздничные дни, вплоть до Двенадцатой ночи.

Это хотя и радовало Катриону, однако присутствовала и горечь. Она знала, что вряд ли когда-нибудь еще увидит их всех, поэтому наслаждалась каждым днем, а ее ненависть к Джеймсу Стюарту, по вине которого она вынуждена бежать из страны, все возрастала.

Утром, в день отъезда, низко склонившись к ее руке, король коснулся губами ладони и запястья и прошептал: «Чувственная ведьма! Ты сводишь меня с ума. Ну, до весны, любовь моя. Это будет самая долгая зима в моей жизни». Она нежно ответила: «До скорой встречи, милый Джейми», – и с улыбкой подумала: «Куда длиннее, чем ты рассчитываешь, прогнивший насквозь ублюдок».

Попрощавшись с присутствующими и поблагодарив хозяев за гостеприимство, король наконец-то отправился восвояси, но он не успел даже миновать подъемный мост, как Кэт метнулась в свою спальню, сорвала с постели простыни и затолкала в разожженный камин. Пламя тут же охватило ткань, и в комнату повалил едкий дым.

– А что, их нельзя было отстирать, миледи? – недоуменно спросила Сюзан.

– Да воды и мыла всего мира не хватит на это. Отнеси-ка лучше эти подушки и перину в бельевую и замени на новые.

Катриона подняла с пола свой изысканный наряд, в котором принимала короля, и тоже швырнула в огонь. «Никогда больше я не буду проституткой! Никогда!»

Когда слуги принесли дневной запас дров, она приказала:

– Приготовьте мне горячую ванну.

Кэт уселась в кресло у окна, и пока за ее спиной две служанки застилали новую постель свежим бельем, любовалась спокойным черно-белым зимним пейзажем. Ванна наконец наполнилась горячей водой, и Сюзан капнула в нее масла диких цветов.

Катриона разделась и подошла к зеркалу. Фигура ничуть не расплылась, хотя ей было уже далеко за тридцать, живот по-прежнему плоский, на бедрах ни одной лишней унции жира. Перешагнув через бортик ванны, она опустилась в горячую воду и позвала служанку:

– Сюзан, сядь-ка рядом со мной. Мне нужно с тобой посекретничать.

Девушка придвинула стул к ванне и приготовилась слушать.

– Скажи, дитя мое, у тебя уже есть возлюбленный?

– Нет, мадам. То есть воздыхатели-то имеются, но вот такого, чтобы на всю жизнь, нет.

– А ты хочешь выйти замуж, Сюзан?

– Да как-то не особенно, миледи. Если найдется такой, что придется по душе, тогда можно. Мой отец говорит, что я вся в прабабку, та не могла усидеть на месте, – и когда-нибудь это выйдет мне боком.

Катриона рассмеялась.

– А не хотелось бы тебе попутешествовать?

– О да, миледи! Очень хочется.

– Сюзан, то, что я тебе скажу, должно остаться между нами, и я верю, что ты меня не выдашь. Король хочет сделать меня своей любовницей, и пусть многие считают это за честь, я не отношусь к их числу. После свадьбы Бесс я покидаю Шотландию и никогда больше не вернусь на родину. Мне хотелось бы взять тебя с собой, а вернуться, если захочешь, ты сможешь в любое время.

– Вы поедете к лорду Ботвеллу?

Катриона кивнула.

– Вот и славно! Конечно же, я поеду с вами. Но вам ведь мало будет одной служанки. Может, возьмете с собой еще и мою младшую сестру Мэй? Ей четырнадцать, и она восхищается вами. Я много ей рассказывала и кое-чему учила, так что она не такой уж и новичок.

Катриона обрадовалась.

– Хорошо! Мы возьмем и твою сестру, но ты не должна ничего ей говорить до самой последней минуты. Если король хоть что-то заподозрит…

Сюзан понимающе кивнула и поднялась, чтобы согреть полотенца. Катриона взяла мягкую щетку и стоя принялась себя тереть, а опустившись обратно в воду, сказала:

– Вот так-то, Джеймс Стюарт! С вами наконец покончено!

– Аминь! – закончила Сюзан, заворачивая хозяйку в пушистое мягкое полотенце.

Катриона счастливо рассмеялась.

– Как так получилось, что мы с тобой сразу поладили и ладим, хотя ты и служишь мне всего несколько лет? Твоя тетя Эллен ухаживала за мной со дня моего рождения, а теперь так действует мне на нервы!

– Непросто воспринимать всерьез того, кому когда-то меняла пеленки. Она куда лучше ладит с молодой леди Бесс. К тому же моя тетушка слишком стара, чтобы менять привычный образ жизни и отправляться бродить по свету.

– Боже мой! Меньше чем через два месяца моя чопорная маленькая Бесс уже выйдет замуж!

– Да, и это прекрасно! А как насчет остальных?

– О них я тоже позаботилась, однако давай не будем говорить об этом.

Сюзан мгновенно поняла намек, и после того как помогла госпоже одеться, отправилась заниматься другими делами.

Рождество в Гленкирке было отпраздновано тихо, в главном соборе аббатства прошла прекрасная полуночная месса, по окончании которой все спустились в освещенную свечами крипту под часовней замка и украсили ее свежей зеленью. Под руководством аббата Чарлза Лесли, державшего в руках четки, были прочитаны все молитвы. Когда семья покинула крипту, Катриона села на мраморную скамью. Взгляд ее переходил с одного надгробия на другое, пока не остановился на большой бронзовой табличке с надписью:

Патрик Иэн Джеймс Лесли, IV граф Гленкирк

8 августа 1552 г. – апрель 1596 г.

Погиб в море

Оплакан своей возлюбленной женой Катрионой Майри и их девятью детьми

Да покоится в мире

Она почувствовала, как на глаза у нее навернулись слезы, и прошептала:

– Ох, Патрик, все считают тебя погибшим, но я не верю в это, хотя никакой логики здесь нет. Но как бы там ни было, я знаю, что ты никогда сюда не вернешься. Джейми опять взялся за свое, и я должна бежать, иначе опозорю весь наш род. Я ухожу к Ботвеллу и знаю, что ты бы меня понял. – Кэт поднялась, подошла к гробнице своей прабабки и тихо сказала: – Ну что, великая хитрованка, даже после смерти ты все равно сделала по-своему. Я вышла замуж за твоего драгоценного Патрика, дала ему наследника, а Гленкирку – новое поколение. Но теперь уж, мэм, все будет по-моему!

Вдруг по спине у нее побежали мурашки, потому что ей вроде показалось, что кто-то тихо смеется. Послышалось? Она подошла к ведущей из крипты лестнице, обернулась, бросила последний взгляд на гробницы и улыбнулась:

– Прощайте, мои славные предки!

В новогодний сочельник погода выдалась ясной и холодной, на небе сияли яркие звезды и светила почти полная луна. Этой ночью был устроен роскошный пир, и музыканты со своими инструментами столько раз обошли пиршественный стол, что Катриона испугалась, как бы у нее не лопнула голова от звуков их волынок. За несколько минут до полуночи все выбрались на крепостную стену с зубцами и, стоя там, на холоде, смотрели на огромные костры, пылавшие на вершинах окружавших замок холмов. Шотландия приветствовала наступающий новый, 1598 год.

Какой-то гленкиркский волынщик негромко наигрывал «Плач по Лесли», и звуки далеко разносились в глубокой тишине зимы, а из-за холмов ей эхом отвечали волынки Сайтена.

Катриона не могла остановить тихие слезы, которые катились по ее щекам. К счастью, их никто не заметил, кроме Джейми. Он успокаивающе обнял мать за плечи, а позднее, когда они возвращались в главный зал дворца, она послала ему быструю улыбку и сказала:

– Надеюсь, ты будешь внимателен к своей жене так же, как к матери.

Его глаза блеснули в полумраке.

– Ах, мадам, конечно. Я уже и сейчас внимателен к ней.

Она ласково рассмеялась.

– Ну и плут же ты, Джейми! Отец гордился бы тобой, как горжусь я. Уверена, он был бы счастлив узнать, что Гленкирк в надежных руках.

Он благодарно ей улыбнулся, отвел в сторону и сказал:

– Я приготовил тебе новогодний подарок. Позволь мне вручить его прямо сейчас.

Поддерживая под локоть, он повел мать по коридору в свои апартаменты, усадил в кресло и ушел в спальню, откуда через минуту вернулся с плоским футляром, обтянутым красной кожей.

Несколько мгновений она смотрела на футляр, не открывая. В том, что в нем находилась очень ценная вещь, она не сомневалась. Это был первый взрослый подарок сына – раньше ей такие дарил его отец. Отогнав эту печальную мысль, она открыла футляр, и у нее перехватило дыхание. На черной бархатной подкладке лежала изумительной красоты подвеска. Украшение имело вид полумесяца, дополненного до круга тонким ободком искусной работы, оно сверкало мелкими бриллиантами и позвякивало крошечными золотыми колокольчиками.

– Джейми! Ах, Джейми! – воскликнула Кэт, поднимая украшение и любуясь исключительно тонкой работы цепочкой и самой подвеской.

– Это копия украшения, которое некогда принадлежало Мэм.

– Я никогда не видела у нее ничего подобного, – растерянно заметила Катриона.

– Совершенно верно! Как рассказал мне отец, в ее апартаментах во дворце была стена, выложенная изразцами и примыкавшая к камину, и она приказала сделать там тайник, обшить ценными породами дерева. Получилось нечто вроде хранилища для драгоценностей. В ту ночь, когда она покидала дворец, эту подвеску в спешке забыли, потому что она лежала в самой глубине. Мэм всегда говорила отцу, что больше всего жалела об этой пропаже, ведь султан подарил ей это украшение в честь рождения их первого сына Сулеймана. Оно, вероятно, там и лежит до сих пор.

– Но откуда ты узнал, как именно выглядит подвеска, если никогда ее не видел?

– Мэм подробно, во всех деталях описывала ее отцу несколько раз, а он, в свою очередь, – мне. Еще он часто говорил, что ты очень похожа на Мэм: такая же гордая и своевольная, но вместе с тем мудрая.

– Благодарю тебя, Джейми.

Внезапно он снова превратился в мальчишку и взволнованно воскликнул слегка дрожавшим голосом:

– Я хотел, чтобы у тебя было что-то в память обо мне!

– Что ты, дорогой, – возразила Кэт, обхватив ладонями лицо сына. – Я никогда тебя не забуду! Ты мой первенец, и мы с тобой во многом похожи, хотя ты этого даже не осознаешь. Когда еще ты только плавал в моем животе маленькой рыбкой, я разговаривала с тобой. Ты придавал мне силы.

Он рассмеялся.

– И что же ты говорила мне?

– Да всякие глупости. – Кэт немного помолчала, потом сказала: – Еще несколько лет тебе нельзя будет приезжать ко мне, но когда Джейми забудет обо мне, вы с Изабеллой сможете меня навестить.

Он печально посмотрел на мать и негромко, но вполне отчетливо проговорил:

– Будь проклят Джеймс Стюарт! Гореть ему в адском огне!

Повернувшись на каблуках, он вышел из комнаты и Катриона, со щелчком закрыв футляр с драгоценностью, прежде чем последовать за ним, сказала:

– Ты, словно эхо, выразил мои собственные чувства.

На следующий день после празднования Двенадцатой ночи молодые граф и графиня Гленкирк уехали ко двору, сопровождаемые родителями новобрачной. Остальные гости тоже разъехались. Через месяц должна состояться свадьба Бесс, после чего Катриона могла покинуть страну.

Между матерью и дочерью всегда существовала некоторая напряженность в отношениях из-за лорда Ботвелла. Не посвященная в проблемы родителей, Бесс, которую отец всегда любил больше остальных детей, почти сразу же заняла его сторону. Но теперь девушка была влюблена и ее отношение к вопросам чувств смягчилось.

Катриона постоянно думала, как скажет дочери, что намерена покинуть Шотландию, однако первой с ней об этом заговорила именно Бесс, за неделю до бракосочетания:

– Однажды ты сказала, что, когда полюблю сама, мне будет проще понять твои отношении с лордом Ботвеллом. Тогда я тебе нагрубила, но теперь понимаю… Правда понимаю! Так почему ты остаешься в Шотландии? Когда король был у нас на Рождество, он так на тебя смотрел, что мне стало страшно. Ты должна уехать и разыскать дядю Френсиса, только тогда будешь в безопасности!

Катриона обняла дочь.

– Спасибо тебе, Бесс. Теперь, зная, что ты все понимаешь, я уеду с легким сердцем.

Бесс удивленно уставилась на мать и открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но Катриона ласково прикрыла ей рот ладонью.

– Когда-нибудь Джейми тебе все расскажет, моя дорогая.

– Хорошо, мама, я поняла. – Бесс улыбнулась матери.

«Как жаль, – подумала Катриона, – что мы стали подругами только сейчас, когда я должна уезжать».

Бракосочетание Бесс Лесли и Генри Гордона прошло гораздо скромнее, чем предыдущая свадьба, присутствовали только близкие родственники. Джейми и блистательная Изабелла приехали на празднество из Эдинбурга, а два дня спустя уже сопровождали новоиспеченных молодоженов обратно на зимний сезон при королевском дворе. Накануне своего отъезда Бесс и Джейми пришли к матери попрощаться.

Джейми, высокий и стройный, до боли напомнил Катрионе его отца, когда тот был в этом возрасте, и у нее из глаз брызнули слезы. Темноволосая Бесс, лучившаяся счастьем, являла собой соединение черт обоих родителей.

– Я хочу, чтобы вы знали, – негромко произнесла Катриона, – что я очень люблю вас и буду скучать!

Они оба прильнули к ней, и Бесс начала всхлипывать.

– Нет, милая, – нежно сказала Катриона, поглаживая дочь по волосам. – Если новобрачная будет выглядеть печально, король может что-нибудь заподозрить. Будь сильной, дочь моя, и помоги мне выиграть войну, которую я веду с Джейми. Он не должен ни о чем догадаться.

Бесс немного успокоилась и спросила:

– А как же остальные?

– Я поговорю со всеми, кроме малышей. Знаю, что взваливаю на вас изрядное бремя, но, пожалуйста, приглядите за ними. Позднее, когда все уляжется, вы все сможете приехать ко мне, но сейчас я должна отправиться одна и налегке. Вы ведь понимаете почему?

Дети кивнули, Катриона поцеловала их и проводила до двери. А потом долго смотрела вслед. Чуть позже она стояла на верхней ступени главной лестницы замка, махала рукой отъезжающим и во весь голос кричала:

– До свидания весной, мои дорогие! Передайте мое почтение и любовь его величеству!

Так она стояла до тех пор, пока они не исчезли из виду, и лишь потом вернулась к себе в башню, чтобы вдоволь наплакаться в одиночестве.

На следующий день она провожала своих младших сыновей – четырнадцатилетнего Колина и Роберта двенадцати с половиной лет. Колин возвращался в Абердинский университет, а Роберт – к своим обязанностям пажа при доме графа Роутса. Накануне вечером Кэт собрала четверых детей, сообщила, что покидает Гленкирк, объяснив почему. Ее очень беспокоило, как дети воспримут ее неожиданное исчезновение, поэтому она и пошла на этот обдуманный риск. Что поступила правильно, Кэт поняла, когда ее девятилетняя дочь Мораг негромко сказала:

– Я рада, что ты уезжаешь, мама. Мне король совсем не нравится.

Десятилетняя Аманда кивнула, соглашаясь с сестрой.

– Да. И не волнуйся за нас: все будет хорошо, ведь ты позаботилась о нашем будущем. Я с радостью стану графиней Сайтен.

Катриона не смогла удержаться от смеха.

– Какая ты у меня рассудительная, кошечка.

– Когда? – спросил Роберт.

– Скоро.

Колин начал хихикать, и Кэт раздраженно спросила:

– Что здесь смешного?

– Жаль, что я еще не у Роутсов. С каким наслаждением посмотрел бы на лицо кузена Джеймса – этого распутного ханжи!

– Слава богу, а то наверняка выдал бы меня! – сказала Кэт и тут же рассмеялась. – Конелл сказал почти то же самое.

На следующее утро мальчики уехали, и Катриона погрузилась в мрачное настроение. Она много времени проводила в детской, где играла с малышами, а однажды вечером внезапно появилась в спальне свекрови. Мег тут же все поняла, поднялась и обняла невестку.

– Так скоро?

Катриона кивнула.

– Сейчас новолуние, и лучшего времени не придумаешь, чтобы исчезнуть незаметно. Если останусь еще, потом просто не смогу. Даже сейчас я не в силах удержаться от слез!

– Тогда поезжай, и да пребудет с тобой Господь, девочка!

– Ох, Мег! Вы всегда были мне ближе, чем собственные родители. Я буду так скучать! Постарайтесь объяснить это моим родителям.

– Хорошо, дорогая. Не будь чересчур строга к своей матери. Она всегда жила в своем маленьком чувственном мирке, где единственным, кроме нее, обитателем был твой отец. Я смогу ей все объяснить. И кто знает – когда ты благополучно устроишься, мы даже, может быть, соберемся к тебе в гости.

– Мои малыши… Вы позаботитесь о них, Мег?

– Разумеется.

– И не дадите им забыть меня?

– Нет, милая. А теперь ступай, Катриона! Ступай, пока не приняла какое-нибудь необдуманное решение.

Мег ласково поцеловала Катриону в щеку и подтолкнула к выходу из своей комнаты.

Некоторое время Кэт стояла в холодном темном коридоре. «Я никогда уже не увижу всего этого, – подумалось ей, и слезы покатились по щекам. – Боже мой! Если кто-нибудь увидит меня сейчас, мне будет трудно это объяснить».

Она яростно смахнула ладонями слезы и побежала коридорами для слуг к своим апартаментам. Все слуги за исключением Сюзан и ее младшей сестры Мэй уже были отосланы спать.

– Все готово? – спросила у Сюзан Катриона.

– Да, миледи. Конелл и его солдаты обо всем позаботились. Он сказал, чтобы мы выходили, как только вы вернетесь.

Служанка быстро проводила хозяйку в спальню, где уже была приготовлена ванна, над которой поднимался пар.

– Это на дорожку, а то когда еще придется.

Катриона благодарно улыбнулась.

– Ты все уложила? Про мою шкатулку с драгоценностями не забыла?

– Да, все, как вы сказали. Если люди короля придут с проверкой, то обнаружат, что ваши туалеты на месте и ждут возвращения своей хозяйки. А здорово, наверное, покупать новые платья во Франции!

С плеч потихоньку стала спадать тяжесть, и Катриона пообещала:

– У вас с Мэй тоже скоро появятся обновки.

Через час Кэт стояла, уже одетая и готовая отправиться в путь, когда Сюзан неожиданно застегнула у нее на шее подвеску со львом, подаренную лордом Ботвеллом.

– Я подумала, миледи, что вам надо думать о том, к кому вы стремитесь, а не о том, что оставляете.

Катриона улыбнулась, внезапно почувствовав себя счастливой.

– Сюзан, я даже не представляла, что ты все поймешь. Спасибо, что помогаешь мне в столь тяжелые времена. Ты стала мне доброй подругой, и я этого никогда не забуду.

Захватив подбитую мехом накидку, она подошла к камину и нажала на резное украшение, открывавшее дверь в тайный ход.

– Проверьте, чтобы дверь за вами плотно закрылась, девочки, – сказала Катриона и, взяв свечу, шагнула вперед.

Через несколько минут они уже выходили во двор западной башни, где ждал Конелл с поводьями трех лошадей в руках. Катриона поднялась в седло своего Иолара, а Сюзан и Мэй разместились вдвоем на третьей лошади. Впереди ехал Конелл. Незаметно для стражи, они выехали из Гленкирка, а на холме, который господствовал над замком, соединились со столь многочисленным вооруженным отрядом, что Катриона даже опешила.

– Боже! Сколько же их, Конелл?

– Пятьдесят. Я не мог позволить вам скакать через всю Европу под охраной лишь дюжины воинов. Вы можете позволить себе более достойный эскорт.

Он уже поднял руку, чтобы дать сигнал к отправлению, но Кэт остановила его и, развернув Иолара, бросила последний взгляд на Гленкирк, возвышавшийся черным силуэтом на фоне чуть более светлого неба. На несколько мгновений ее одолели сомнения: оставить Гленкирк, своих малышей, Шотландию, почти все, что было так дорого – но когда перед ее внутренним взором всплыла похотливая улыбка Джеймса, а в памяти прозвучали его слова: «ты будешь любить меня так, как сегодня», Катриона, резко развернув коня, послала его в галоп.

Им предстояло выйти в море на парусном судне от мыса Раттрей, как когда-то лорду Ботвеллу. Поскольку «Отважный Джеймс» исчез вместе с Патриком, доставить путешественников во Францию должно было новое флагманское судно Лесли «Вторая попытка». Графиня посчитала такое название чрезвычайно удачным.

Они скакали всю ночь, сделав всего две краткие остановки для отдыха лошадей. На рассвете отряд устроил привал на развалинах замка Хантли. От скачки по ночной прохладе у Катрионы разыгрался волчий аппетит, и она с радостью подкрепилась крольчатиной, зажаренной на вертеле. Сюзан достала из своих припасов хлеб, чашу и флягу, наполненную сладким вином. Катриона разделила еду со служанками и сама наелась до отвала, потом завернулась в свою теплую накидку и прилегла поспать у небольшого костерка, разожженного на развалинах камина.

Когда она проснулась, уже перевалило за полдень, но на привале стояла тишина. Сюзан и Мэй спокойно посапывали рядом.

Она полежала несколько минут, собираясь встать, но было так тепло и уютно, что вскоре опять заснула. Проснувшись во второй раз, Кэт поняла, что день клонился к вечеру, а лагерь бурлил подготовкой к ужину. Над кострами крутились на вертелах несколько барашков, а на большом плоском камне, стоявшем на огне, выпекались лепешки. Чуть в стороне Катриона заметила несколько бочонков с пивом и в полном недоумении позвала Конелла.

– К вашим услугам, мадам!

– Откуда все это?

– Это от лорда Хантли. По его приказу местные жители позаботились, чтобы на этих землях все были сыты и ни в чем не нуждались.

Лицо графини смягчилось.

– Ну что ж, да благословит его Господь за заботы, но не слишком ли много пива? Я не хочу, чтобы все перепились и утратили способность держаться в седле. Впереди еще долгая ночь пути, и мы должны прибыть к мысу Раттрей до рассвета.

– Как раз столько, сколько нужно, миледи. Там есть и небольшой бочонок вина для вас. Так что не волнуйтесь и не забудьте наполнить фляжки на ночь.

Она кивнула и приняла протянутую ей оловянную тарелку с тонко нарезанными ломтиками сочного мяса, ранним зеленым кресс-салатом и горячей лепешкой, с которой капали растаявшие масло и мед. Рядом с ней на земле стояла чаша, наполненная виноградом. Отсутствием аппетита Катриона не страдала и съела все до последней крошки. Пока ее служанки и солдаты заканчивали ужин, она поднялась и обратилась к ним:

– Конелл поведал вам о цели этого путешествия. Если кто-то передумал сопровождать меня, сейчас самое время сказать об этом. По возвращении в Гленкирк, я прошу вас хранить в тайне, где мы и куда направляемся.

Ответом на ее слова было общее молчание, и, оглядев верных воинов, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Справившись с собой, Кэт просто сказала:

– Я верила вас. Благодарю всех.

Через час они уже оседлали коней и пустились в путь. Кэт почувствовала море задолго до того, как они прибыли на место, и с каждой пройденной милей этот соленый запах только усиливался. К назначенному месту они подъехали задолго до условленного времени, и Конелл просигналил в сторону моря фонарем, который каким-то образом умудрился засунуть в свои и без того туго набитые сумки. Из морской темноты пришел ответный сигнал.

Начальник стражи подозвал к себе молодого человека, который показался графине знакомым.

– Мой сын Эндрю, – коротко представил его Конелл.

Катриона вскинула бровь.

– Ни слова больше, Конелл! Вы не смогли найти времени, чтобы жениться на матери этого парня, но Лесли никогда не бросают своих отпрысков.

– Да, мадам, – пробурчал Конелл, и графиня рассмеялась. – Эндрю и десять охранников пойдут с вами на «Второй попытке», а я с остальными и с лошадьми отправлюсь на «Королеве Анне» из Питерхеда.

– А вы придете намного позже нас? – забеспокоилась Катриона. – Мне не хотелось бы высаживаться во Франции с таким небольшим отрядом.

– Мы даже обгоним вас. «Королева Анна» легче и быстроходнее. Карета, лошади и конюхи отправились три дня назад, так что будут ждать вас на берегу. Ни о чем не беспокойтесь: я тоже буду там.

Кэт тепло улыбнулась своему верному защитнику:

– Чудесно, Конелл! – И добавила, обращаясь к молодому человеку: – Разве, Эндрю Мор-Лесли, в Гленкирке недостаточно хорошеньких девчонок, чтобы удержать тебя дома?

– Да нет, таких хватает, миледи, только у каждой есть суровый папаша.

Катриона расхохоталась.

– А ты не промах, парень! Люблю таких!

К берегу подходил баркас, и они спустились на песчаный мыс. Судно врезалось килем в песок, и матросам пришлось протащить его по берегу, чтобы пассажиры могли без проблем забраться. На несколько мгновений Катриона перенеслась мыслями в то время, когда вот так же стояла на мокром, продуваемом всеми ветрами берегу. Это было чуть меньше трех лет назад, она прощалась здесь с лордом Ботвеллом, отправлявшимся в изгнание. Тогда она думала, что больше уже никогда не увидит его, и вот теперь она стоит на том же самом берегу, приготовившись начать свой путь в изгнание, на которое обрекла себя сама.

От группы моряков отделился офицер, подошел к Катрионе и, поцеловав ей руку, представился:

– Старший помощник капитана Малькольм Мор-Лесли, миледи, к вашим услугам. Я сын Хью.

– Ты старший брат Сюзан и Мэй?

– Да, мадам.

– Но разве капитан не из Мор-Лесли?

– Сэнди, сын Алана.

– Великий боже! Какое же это счастье – плыть под надежной семейной защитой!

– Он бы этого и хотел, – пробормотал Конелл.

Катриона протянула руку и потрепала старого вояку по плечу.

– Ты хотел отправиться с ним, да?

– Еще как, только он не позволил. «Оставайся дома, Конелл, – сказал тогда. – Кому еще я могу доверить ее защиту?»

– Боже мой! Ну, зачем ты сказал это сейчас, перед отъездом!

– Мадам, если бы я не был уверен, что он одобрит ваши действия, то никогда не ввязался бы в эту авантюру. Но поскольку я здесь, пока это зависит от меня, вы в безопасности.

А в следующее мгновение начальник стражи покраснел до корней волос, потому что графиня быстро подошла к нему, привстала на цыпочки, поцеловала в щеку и, прежде чем присоединиться к Сюзан и Мэй, которые уже сидели в баркасе, сказала:

– Да пребудет с тобой Господь!

Без дальнейших промедлений баркас двинулся в темноту, туда, где на якоре стояла «Вторая попытка». Когда они подошли к судну, баркас подняли на борт, но графиня этого не видела, потому что зажмурилась от страха, а когда вновь открыла глаза, то обнаружила себя уже на палубе. Капитан приветствовал ее и сообщил:

– Я приглашаю вас вместе с прислугой в свою каюту, миледи. Там вам будет удобно.

– Благодарю вас, кузен.

От этих простых слов выдубленное ветрами лицо морского волка покраснело. Ему уже доводилось слышать о Катрионе Лесли, но теперь он воочию убедился, что она правда очень славная. Ее признание их родственных отношений – сколь бы далекими они ни были – польстило ему, к тому же это поднимало его статус в глазах подчиненных.

– Если вы не против моего общества и моих офицеров, приглашаю на обед в кают-компанию.

– С радостью!

Капитан поклонился.

– А сейчас, прошу прощения, мне нужно вернуться к своим обязанностям, мадам. Дункан проводит вас в каюту.

«Вторая попытка» – каравелла водоизмещением около восьмидесяти тонн – была прекрасно оснащена и рассчитана на скорость хода и маневренность, несмотря на то что имела довольно вместительный трюм. Каюты, сухие и теплые, оказались очень удобными, что было удивительно для того времени. Блок камбуза примыкал к матросскому кубрику, так что сменившиеся с вахты члены команды могли сразу же получить горячую пищу. Лесли требовали от своих моряков беспрекословного подчинения и абсолютной преданности, но и труд их оплачивали очень хорошо и всегда проявляли человеческую заботу.

Дункан, судовой юнга, проводил Катриону со служанками в самую большую каюту, расположенную высоко на корме судна. В иллюминаторы Катрионе было хорошо видно, что звезды на небе уже начали блекнуть, а горизонт на востоке – светлеть. Каюта оказалась шикарной: с турецким ковром на полу и бархатными занавесками. Освещали помещение прекрасной работы бронзовые лампы, а на дубовом столе стояли два графина с вином – красным и золотистым. В дополнение к большой кровати имелись две выдвижные, на колесиках.

– Вы голодны, миледи? – спросил Дункан.

– Да, с удовольствием съела бы каких-нибудь фруктов?

– Яблоки, мадам, или апельсины из Севильи?

– Пожалуй, и то и другое, а еще принеси сыра и хлеба.

– Ох, миледи, – жалобно простонала Мэй, – я проголодалась так, что с удовольствием съела бы большую миску овсянки, право слово! А если еще с медом и сливочными пенками…

Катриона рассмеялась:

– Вот это вряд ли, милая. Если не хочешь познакомиться с морской болезнью, сегодня придется есть и пить понемногу.

Позднее, когда служанки улеглись спать, Катриона сидела в обтянутом бархатом кресле у иллюминатора и смотрела на исчезающий вдали шотландский берег. По ее бледным щекам катились слезы. Она плакала тихо, но горько, пока печаль понемногу не исчезла, сменившись радостным возбуждением. За кормой судна оставалась ее старая жизнь, а впереди ждала новая, куда более радостная – с Френсисом Стюартом-Хепберном! Она не могла быть такой неблагодарной, чтобы оплакивать то, что Бог у нее отнял, поскольку наряду с этим ей было даровано столь многое.