Джеймс Стюарт нежно улыбнулся супруге и ласково погладил ее округлившийся живот.

– Нет-нет, Анна. Не стоит и думать об этом. Какие могут быть путешествия – пусть даже в Гленкирк, на свадьбу юного Джеймса Лесли – в твоем положении? Мы не можем рисковать ребенком.

– Но ведь свадьба состоится в канун Рождества, – простонала королева. – Я не хочу сидеть здесь без тебя в праздник.

– К Рождеству я вернусь, и мы встретим его вместе.

– Ты не успеешь! Разве что умчишься, едва молодые произнесут брачные обеты.

– В таком случае вернусь к Новому году и Двенадцатой ночи, – раздраженно произнес король.

– Но в Дании мы всегда праздновали Рождество всей семьей!

Джеймсу все это, наконец, надоело.

– Но ты не в Дании, Анна! Ты королева Шотландии!

Ее величество залилась слезами, а король сказал себе: «О господи! Не могу же я назвать истинную причину, почему не беру ее с собой!»

– Ну, будет уж, будет тебе, – примирительно произнес король. – Не могу же я обидеть Лесли из Гленкирка. Мне необходимо присутствовать на бракосочетании молодого графа хотя бы потому, что он женится на дочери моего кузена Хантли. Эти Гордоны доставили мне немало неприятностей, и я не могу дать им повод начать новую заваруху, не явившись на свадьбу их дочери. Сейчас зима, дороги в ужасном состоянии. Будь благоразумной, милая. Тебе просто нельзя в таком состоянии трястись через всю Шотландию.

– Ребенок, – фыркнула королева. – Это все, для чего я тебе нужна, – королевская племенная кобыла.

– Нам нужно много детей, – попытался убедить жену король. – А где я найду подобную тебе?

– Ох, Джейми, – произнесла королева сдавленным от слез голосом.

Король обнял жену за плечи.

– И давай больше не будем говорить всякие глупости.

– Хорошо, дорогой, – уступила королева, вздохнув.

Но король, похоже, даже не слышал ее, весь поглощенный думами о прекрасной Кэт Лесли, которая вскоре вернется в его постель.

Прошло уже четыре года с тех пор, как он видел ее в последний раз, и пусть та их встреча не была похожа на мечту любого мужчины, но теперь, одна и без защиты, вдовствующая графиня Гленкирк наверняка станет более уступчивой.

Ожидая прибытия Джеймса, Катриона была готова ко всему, она отдавала себе отчет, что не сможет избежать его внимания даже в собственном доме. Ей следовало быть с ним любезной и ласковой, чтобы, не дай бог, чего-нибудь не заподозрил.

С приближением свадьбы сына она убрала все свои личные вещи из их с Патриком апартаментов, хотя это было и нелегко после стольких лет. Ничего не поделаешь – через несколько недель здесь поселятся новые граф и графиня Гленкирк. Для большей убедительности она пошла даже на расходы по перестройке, якобы для себя, нескольких помещений в западной башне, которые некогда принадлежали ее прабабке Джанет, до того как у нее появился собственный замок в Сайтене. С тех пор эта башня не использовалась, но Катрионе иногда казалось, что здесь до сих пор бродит дух этой дамы, и она даже говорила с ней вслух.

– Ну что ж, мэм, я опять попала в переделку. Ты всегда предупреждала нас, чтобы держались подальше от Стюартов. Мое своеволие принесло всем нам немалые беды, и вот теперь я должна бежать из собственного дома или покориться королю.

Она подошла к окну спальни и, словно чтобы запечатлеть в памяти, стала медленно рассматривать окружавшие Гленкирк холмы, что тянулись до озера Сайтен и до Грейхейвена, дома ее детства. Попыталась она представить и прабабку, ожидающую своего любовника, Колина Хея, владельца Грейхейвена. «Что ж, если она могла пренебрегать условностями, то чем я хуже?» – подумала Кэт и вздохнула.

Прошло почти три года с того ужасного дня, когда она стояла на мысу Раттрей и смотрела, как проклятое судно уносит возлюбленного. И все это время от него не было даже весточки. Наверняка за это время немало женщин перебывало в его постели, но нашлась ли среди них та, что заставила бы его забыть о Катрионе? Господи! Пусть этого не случится!

И когда в агонии сомнения она закрыла глаза, перед ее внутренним взором возникло его лицо: любимое, дорогое ей лицо, изборожденное морщинами, с глубоко посаженными сапфировыми глазами, чувственными губами, элегантной коротко подстриженной бородкой, которую он всегда носил.

Прислонившись к холодному камню, она вспоминала твердость его широких плеч, большие ладони, нежно гладившие ее длинные волосы, и вдруг, впервые за долгие месяцы, расплакалась. Катриона вспомнила и оплакала Патрика Лесли и те счастливые годы, которые они прожили вместе, пока Джеймс не разрушил их жизнь, но больше всего слез пролила по графу Ботвеллу, безжалостно изгнанному и обездоленному из-за ревности кузена. Френсис ведь так любил свой Эрмитаж и милое его сердцу пограничье, а теперь вынужден скитаться по Европе, один, без друзей.

Она поклялась себе, что будет искать его по всей Европе, а когда найдет… Что, если он женился? В конце концов, даже Френсис может пойти на компромисс со своей честью, чтобы просто выжить. Нет! Этого не может быть. Он женится только на ней, а потом Джейми переправит им детей, и они мирно доживут до глубокой старости, вдали от интриг двора.

Но прежде ей предстоит встреча с кузеном Джейми. Он непременно попытается забраться к ней в постель, когда приедет на свадьбу. Что ж – тут графиня засмеялась сквозь слезы, – он получит пылкую любовницу, ведь она не была с мужчиной с тех самых пор, как ее муж отправился в свой неудачный вояж, и при всем презрении к Джеймсу, тело ее тосковало по мужской ласке. Наконец-то не он, а она использует его!

Разыскав старшего сына, Кэт предупредила:

– Ни в коем случае король не должен догадаться, что ты знаешь о его ночных походах в мои апартаменты.

Молодой граф был поражен.

– О боже, мама! Неужели он осмелится, прямо у нас в доме?

– Осмелится? – горько усмехнулась Катриона. – Он же король. Его личные желания превыше всего! В этом его суть. Не позволяй обмануть себя показным благочестием и образованностью. Ему лишь надо жить в мире с протестантской церковью, чтобы та не лезла в его личные дела. Да, он неплохо образован, но суеверен, жесток и капризен. Никогда и ни в чем не доверяй ему, как бы он ни был с тобой откровенен. Не повторяй моих ошибок: постарайся быть как можно дальше от короля и от двора.

– Но как в таком случае нам общаться со Стюартами?

– Проявлять верность, когда стране грозит опасность. Если придется все же находиться при короле, выказывать восхищение и любовь, проявлять любезность, но не льстить. Джейми умеет быть, когда надо, обворожительным, но лишен чувства юмора, даже забавен, и вовсе не злодей, если исполняются его желания.

Джейми кивнул, но лоб его прорезала тонкая морщинка.

– Как бы я хотел, чтобы он не появлялся на нашей свадьбе. Королева будет его сопровождать?

– Уверена, что нет: она вроде бы беременна, и король использует это как предлог оставить ее в Эдинбурге. Не беспокойся, сын, если я собираюсь бежать от его величества, он должен быть уверен, что я готова исполнить его волю. Визит сюда его должен успокоить. Вдова Патрика Гленкирка встретит царственного гостя сдержанно, но любезно. Я начну сетовать на свое положение, а он станет утешать меня и уговаривать полностью ему довериться. Когда решит, что развеял все мои страхи, он уедет, чрезвычайно уверенный в себе и своей мужской силе.

Джейми Лесли посмотрел на мать с искренним восхищением и улыбнулся:

– Вы так хитроумны и находчивы, мадам, что мне не хотелось бы иметь вас своим противником.

Катриона расхохоталась.

– Представляешь, когда-то твой отец сказал мне то же самое.

За пять дней до свадьбы в Гленкирк прибыл Джеймс Стюарт. Приветствовать его вышли как дальние кузены Лесли, так и более близкие родственники, Гордоны, но его янтарные глаза мгновенно отыскали облаченную в траурные одежды графиню Гленкирк. Катрионе стало не по себе, и она зарделась под этим взглядом. Вместе с Мег, как хозяйка имения, она проводила короля в апартаменты, отведенные как раз для подобных случаев.

Джеймс мельком оглядел огромные комнаты и заметил:

– Чрезвычайно уютно, дорогая кузина Маргарет. Вы, Лесли, каким-то чудом умеете создавать мужчине совершенно домашнюю обстановку. Надеюсь, и в остальных помещениях так же тепло и комфортно.

– О да, Джеймс! – воскликнула Мег. – Надеюсь, я могу называть тебя так? В конце концов, по возрасту я гожусь тебе в матери.

Ухватив короля под локоток, она едва ли не заглядывала ему в лицо, и глаза ее при этом так блестели, что Катриона даже подумала, не сошла ли свекровь с ума. С чего это вдруг она так порхает вокруг него?

– Мне положено, – продолжала щебетать Мег, – жить во вдовьем доме, но я почти все время провожу здесь, в замке, в южном крыле, где солнце может согреть мои старые кости. А апартаменты графа находятся в восточном крыле, чтобы лучи утреннего солнца, как и положено, будили его поутру и побуждали выполнять свои обязанности.

«Христос на небесах! Что она несет?»

– Королевские же апартаменты, – не унималась Мег, – всегда располагались в западном крыле, чтобы царственные гости могли выспаться, потом отправиться на утреннюю охоту, а вернувшись, обнаружить свои покои залитыми теплыми лучами послеобеденного солнца.

– Как это замечательно! – восхитился король и повернулся к Катрионе, так и не проронившей ни слова. – Ты больше не живешь в апартаментах графа?

– Нет, сир, – скромно потупив взор, ответила Кэт.

А Мег тут же продолжила:

– О нет, Джеймс! Мы переделали эти апартаменты для Изабеллы, а комнаты Кэт находятся теперь здесь, в западном крыле! Она была самой любимой праправнучкой своей прабабки, а обожаемая нами мэм жила как раз там, вот Катриона и выбрала ее апартаменты. Туда даже есть тайный проход отсюда.

– Мег! Это же семейная тайна! – нарочито возмутилась Катриона.

– Не стоит переживать, – манерно вздохнул король. – Ведь я все равно что член семьи, дорогая Кэт. Так посвятите меня в эту тайну, тетушка Мег.

Свекровь глупо хихикнула.

– Я могла и подзабыть, но Кэт должна знать. Помнишь, дорогая, как мэм смеялась, когда у нее спрашивали, как к ней попадает Колин Хей. Надеюсь, ты помнишь, как отсюда пройти в те самые комнаты.

Немного поколебавшись, Кэт кивнула:

– Конечно.

Король постарался, чтобы нетерпение, которое он испытывал, не просочилось в голос. Было совершенно очевидно, что он нравится тетушке и она лукаво пытается посодействовать ему.

– Да ладно тебе, Кэт! Что там за тайный ход? Поделись.

Катриона подошла к ярко полыхавшему камину и нажала на розу, вырезанную на левой стороне каминной полки. Стенная панель отошла в сторону, и открылся узкий проход. Катриона взяла зажженную свечу из канделябра и жестом пригласила спутников следовать за ней. Мерцающий огонек поднялся на два с половиной пролета винтовой лестницы. Кэт остановилась и, пошарив по стене, коснулась лепного украшения. Резко распахнулась дверь, и, миновав ее, они оказались в женской спальне.

– Как мило! – выдохнула Мег.

Король лишь загадочно улыбнулся.

– Если спуститься вниз, – сказала Кэт, – то попадешь в маленький дворик у основания башни.

– Очаровательно! – произнес король и добавил, взяв свечу из рук Кэт: – А теперь посмотрим, смогу ли я сам найти путь обратно.

– Мы оставим нашу дверь открытой, Джеймс, пока вы не выйдете, – сказала Мег. – Крикнете тогда, дорогой.

Король прошел в дверь и начал спускаться по лестнице. Мерцающий огонек пропал из виду. Наконец снизу раздался его голос:

– Все в порядке, тетушка Мег.

Дождавшись щелчка закрывшейся двери, Катриона закрыла свою и, повернувшись к свекрови, воскликнула:

– Боже, мадам! Да вы просто зарыли свой талант в землю. Вам следовало бы продавать девственниц в Хайгейте.

Мег рассмеялась.

– Как, по-твоему, он ничего не заподозрил?

– Нет. Единственное, в чем он теперь не сомневается, это то, что вы на его стороне. Будьте благословенны, Мег! Теперь наш Джейми уж точно будет в безопасности, когда я уеду, потому что король покинет Гленкирк в полной уверенности, что все Лесли обожают его!

– Тебе и вправду надо бежать, дорогая. Он так на тебя поглядывал, что у меня едва кровь не застыла в жилах, – того и гляди слопает. Тебе не страшно здесь с ним оставаться?

– Нет, Мег, ведь я умею с ним общаться. На этот раз, однако, мне придется прикинуться раскаявшейся грешницей. Это будет нелегко, но король не должен заподозрить, что я всего лишь тяну время.

Кэт подошла к гардеробу и достала темно-фиолетовое бархатное платье.

– Думаю, Патрик не стал бы возражать, если из-за бракосочетания Джейми я сниму траур. – Повернувшись к свекрови, она вдруг воскликнула: – Черт побери, где он? Я не могу поверить, что он погиб, но если его судно не добралось до Нового Света, то где же он? Или я полная дура? Да я уверена, что он уехал из-за меня.

Мег кивнула.

– И у меня такое же чувство. Безусловно, как мать я ощутила бы хоть что-то, а так… вроде бы просто уехал, но ты не должна менять свои планы. Как ты думаешь, он может вернуться?

– Да, но не ко мне, Мег. Я чувствую, что Патрик ушел из моей жизни. Если бы я этого не осознавала, то не смогла бы уехать, даже несмотря на притязания короля.

– Тебе бы отдохнуть, – предложила Мег. – Боюсь, сегодняшний вечер будет длинным.

Перед тем как уйти, свекровь обняла ее, а Катриона, решив не беспокоить служанку, сняла свои траурные одежды, легла на неразобранную постель и забылась тревожным сном.

Пробудилась она, когда Сюзан заботливо наполняла горячей водой ее новую фарфоровую сидячую ванну.

– Чем надушить воду, мадам?

– Сиренью, – ответила Катриона, лениво потягиваясь. – Я надену фиолетовое бархатное платье. Когда закончите здесь, принесите шкатулку с драгоценностями.

Спустя несколько минут Сюзан вернулась. Кэт села к зеркалу, перебирая украшения, и выбор ее пал на филигранную золотую цепочку с крупными жемчужинами и аметистами. Она приложила ее к фиолетовому платью и довольно улыбнулась.

Через час Кэт уже была готова к парадному ужину: свежая после ванны, благоухающая сиренью, в фиолетовом платье с глубоким вырезом. Волосы цвета меда, разделенные прямым пробором, были собраны в узел на затылке, и такая нарочито скромная прическа придавала ей довольно строгий вид.

Этим вечером в парадном зале поместья собралось не менее двухсот человек: все семейство Лесли из Гленкирка во главе с молодым Джеймсом, Лесли из Сайтена с их графом Чарлзом, который приходился Катрионе двоюродным братом, и клан Хеев. Только ближайших родственников было около сотни, не считая Мор-Лесли, незаконнорожденных представителей рода. Также присутствовали многочисленные Гордоны. Разумеется, во главе стола восседал сам король с многочисленной свитой. За всю свою жизнь Катриона еще ни разу не видела в замке такого количества гостей.

К нескрываемой досаде его величества, он оказался между невестой и ее матерью, а Катриона сидела по другую руку от сына и недостатка в обожателях не испытывала. Когда долгое застолье подошло к концу и начались танцы, кавалеры едва не наперегонки бросились к ней, но Катриона отклоняла все приглашения, ссылаясь на то, что пребывает в трауре и танцевать сможет только в день бракосочетания сына.

Весь вечер она скромно сидела на своем месте, наблюдая с возвышения за гостями. Король танцевал сначала с Изабеллой, затем – с Мег, и напоследок с Генриеттой. Выполнив свой долг, он вернулся и сел за стол рядом с Катрионой. Стоявший за их спинами паж подал ему кубок с охлажденным вином, и, с наслаждением сделав несколько глотков, король сказал шепотом:

– Как это возможно, мадам? Стать еще красивее за эти четыре года. Я просто схожу с ума, Кэт, и жажду остаться с тобой наедине!

– Вы слишком добры, ваше величество.

Джеймс нетерпеливо вздохнул.

– Почему ты со мной так строга, любовь моя? До сих пор не сказала мне ни одного ласкового слова.

– Если ваше величество помнит, – негромко произнесла Кэт, – мы с вами расстались не самым лучшим образом.

– Об этом мы поговорим позже, любовь моя, а сейчас хотя бы улыбнись мне, – захихикал Джеймс и ухватил ее за подбородок, повернув лицом к себе.

Кэт подняла взгляд своих изумрудных глаз, тут же наткнувшись на его янтарные, и обезоруживающе улыбнулась. Король почувствовал, как его захлестывает вожделение. Он желал ее всегда, но на сей раз свое превосходство над ней надо было установить немедленно. Эта страстная маленькая лисичка если уж однажды покорится своему повелителю, то, он был уверен, останется ему верна.

Около полуночи Катриона объявила гостям, что те, кто желает отдохнуть, могут отправиться в свои апартаменты, а остальные вольны развлекаться хоть до рассвета. Как и можно было ожидать, те, кто постарше, стали расходиться, однако король не двинулся с места. Кэт провела еще некоторое время в зале, прощаясь с гостями, но затем и ей удалось уйти.

Оказавшись в спальне, она с помощью Сюзан избавилась от платья, туфель и драгоценностей, высвободилась из шелковой нижней блузки и целой кучи шуршащих нижних юбок. Оставшись в одних чулках с подвязками, Кэт отправила служанку спать, предупредив, чтобы не будила раньше полудня.

Сюзан сделала книксен и вышла из комнаты, а Катриона села на кровать, стянула обшитые кружевами подвязки, сняла чулки и принялась расчесывать густые волосы. Ее так утомила вся эта суета, что она не заметила, как заснула. Разбудило ее нежное прикосновение теплых губ к соску. Она открыла глаза и услышала совершенно серьезный голос:

– Вставай, Кэт. Нам надо уладить кое-какие проблемы.

Недоумевая, она откинула покрывало и встала с постели, совершенно нагая. Взгляд короля потеплел, но голос оставался холодным.

– Я готов простить вам дурное поведение в прошлом, мадам, но весной вы вернетесь ко двору в качестве моей любовницы и будете повиноваться мне во всем, причем совершенно открыто. Вам все понятно?

– Да, ваше величество, – прошептала Кэт.

Его неожиданная ярость ошеломила ее.

– Тогда пади ниц, как рабыня, и проси у меня прощения.

Ее затошнило от предчувствия.

– Джейми, ну зачем так унижать меня? Да, я должна тебе повиноваться, но, ради бога, не заставляй меня делать это!

– Кэт, ты слишком горда! Я не могу быть уверен в твоей покорности, если не станешь делать то, что я прикажу. И если ты готова повиноваться мне, то начни сейчас.

Если внешне Катриона и была воплощением покорности, то внутри у нее все кипело от ярости. Если она откажет ему, он больше ей не поверит. Проглотив комок в горле, она опустилась на колени и наклонилась вперед, коснувшись головой его кожаных туфель.

– Простите меня, мой царственный повелитель.

Несколько ужасающих мгновений его нога стояла на ее шее, но Катриона закусила губу до крови, стараясь не выказать ни страха, ни гнева, лишь думала: «Ты заплатишь мне за это, Джеймс Стюарт! Великий боже, как же я хочу, чтобы ты испытал такую же боль, когда я брошу тебя! Пусть это снедает и мучает тебя всю оставшуюся жизнь, пусть больше у тебя не будет ни одной женщины, способной ублажить так, как я!»

Внезапно она почувствовала, что на шею больше ничего не давит и ее обнимают нежные руки.

– Прости, любовь моя, но я должен был удостовериться, что на сей раз ты покоришься мне без сопротивления. Нет на свете другой женщины, с которой я стал бы проделывать подобное, но ты заслужила это! О боже, как ты возбуждаешь меня!

Он сжал ее в объятиях и принялся жадно целовать, разжав языком ей губы и проникнув в рот.

Ей понадобилось собрать все самообладание, чтобы не оттолкнуть его, но она сумела вызвать в себе слезы облегчения, склонить голову и, рыдая, уткнуться ему в плечо. Довольный, убежденный в том, что теперь покорил ее по-настоящему, Джеймс позволил себе быть великодушным. Уложив ее в постель, он обхватил ладонями ее лицо и снова припал к губам. Его нервные пальцы прошлись по изящной линии ее шеи, затем перекочевали к полным грудям. Сжимая их нежную мягкость руками, он склонил голову и принялся ласкать губами соски.

С ужасной, ошеломляющей ясностью Катриона осознала, что ничего не чувствует: ее тело, всегда мгновенно отвечавшее на любовные ласки, на сей раз оставалось безучастным. Испуганная, она слабо повела бедрами, а Джеймс, ошибочно приняв эти движения за проявления страсти, раздвинул коленями ей бедра и вошел в нее. Сосредоточенный на своих желаниях, он даже не осознал, что она ничего не чувствует.

От страха, что он может понять ее состояние, Катриона устроила целый спектакль: страстно выгибала ему навстречу бедра, шептала что-то ласковое на ухо. Наблюдая за ним, она понимала, что он ничего не замечает, и когда его страсть разразилась внутри ее дикой бурей, она крепко обхватила его руками и, закрыв глаза, выдавила несколько нежных слов.

Удовлетворенный, все еще лежа на ней, тяжело дыша, он пробормотал:

– Боже! У меня никогда не было такой, как ты, Кэт! Ни одна женщина не могла так удовлетворить меня! – Успокоившись, он скатился с нее и, опершись на локоть руки, спросил: – Тебе было хорошо, любовь моя? Я знаю: у тебя уже давно не было мужчины.

Кэт отвернулась, не в силах говорить. Ей вдруг стало предельно ясно, как чувствуют себя шлюхи, – по лицу ее катились слезы.

Джеймс, похоже, принял их за слезы восторга и, весьма довольный собой, заметил:

– Я так скучал по тебе, Кэт! Страстно хотелось обладать тобой. Не плачь, любовь моя. Патрик был бы счастлив узнать, что ты со мной, в полной безопасности.

Из ее горла вырвался сдавленный звук, который король счел за очередное проявление эмоций, и, притянув к себе, слегка приобнял ее, погладил по плечу.

– Пожалуй, мне лучше удалиться: нынешний день утомил тебя. Спокойной ночи, любовь моя!

Он поднялся, пересек спальню, а когда тайный механизм закрыл за ним дверь, Кэт подумала, что впервые в жизни, Джеймс ушел в самый подходящий момент.

Она легла на спину, вытянулась и, подложив руки под голову, уставилась на бархатный полог над кроватью. Что же такое с ней произошло? Она всегда считала свою чувственность едва ли не проклятием, однако сейчас по-настоящему испугалась. Всего лишь однажды ее тело отказалось отвечать на любовные ласки, но это произошло после той ужасной ночи и в конце концов она это пережила. Может, это случилось из-за Джеймса? Или что-то изменилось в ней самой? Король проведет в замке еще минимум пять ночей, так что надо что-то предпринимать. Только вот что? Притворяться и молиться, чтобы Джеймс ни о чем не догадался?

Катрионе было необходимо с кем-нибудь посоветоваться. Мысленно перебрав всех, кому можно было бы довериться, она поняла, что такой человек всего один.

Адам Лесли встал как всегда рано, а вот Фиону служанке пришлось будить.

– Ее сиятельство прислала Сюзан передать, что хочет поговорить с вами. Вашу одежду я приготовила.

С громадным трудом Флоре удалось вытащить сонную хозяйку из постели, помочь умыться и одеться, а потом проводить в западную башню, где располагались апартаменты Катрионы. Кузина уже с нетерпением ждала Фиону.

Когда за служанкой закрылась дверь, Фиона сама налила себе кубок вина, разбавленного водой, и заметила:

– Ты выглядишь так, словно и не ложилась спать.

– Так оно и есть.

Фиона плюхнулась на кровать и, потянувшись, сказала:

– Дай-ка прикинуть. Похоже здесь не обошлось без короля. Что он все еще питает к тебе страсть, я знаю: видела, как во время ужина он пожирал тебя взглядом. И на сей раз ускользнуть от него тебе не удастся. Ведь совершенно ясно, что он намеревается забраться в твою постель.

– Уже, Фиона, – буркнула Катриона, – и ушел к себе совершенно счастливым. Только вот возникла проблема: я ничего больше не чувствую. Как всегда, он был на высоте, и, видит бог, я истосковалась по мужской ласке, но все равно… Этой ночью он был так голоден, что быстро овладел мной и ничего не заметил, но что дальше? Он слишком опытен, чтобы не распознать притворство. Что же делать?

– И это проблема? Сущая ерунда. – Фиона рассмеялась. – Надо просто дрыгать бедрами, крутить головой, стонать и тяжело дышать. Большинство этих самцов даже не замечают, получила ли удовольствие женщина. Да и терпеть-то надо всего несколько ночей: после венчания он уедет. Бросай на него томные взгляды, почаще говори, как он хорош, как тебе нравится все, что он с тобой проделывает. Да ты и сама все знаешь.

– Не думаю, что речь идет о нескольких ночах: он потребовал, чтобы весной я явилась ко двору.

– Черт возьми, Кэт! Зачем мне-то врать? Ты же не собираешься никуда возвращаться! Ты поступишь так, как сделала бы и я, оказавшись в твоем положении: убежишь к Ботвеллу! А если нет, то я буду считать тебя величайшей дурой всех времен и народов. И не удивляйся, что ты ничего не чувствуешь с Джейми после Френсиса Хепберна: вот уж кто, по слухам, настоящий любовник!

Катриона рассмеялась, явно довольная:

– Я так рада, что мы с тобой подружились, Фиона, ты все прекрасно понимаешь, но, боже мой, как же перепугалась! Джейми возбудился так, словно женщин не видел целую вечность, а я ничего не почувствовала!

Губы Фионы расплылись в улыбке.

– И что ты предприняла?

– Разрыдалась! Джейми подумал, что это от восторга, потому что я одна, без мужчины, уже многие месяцы. Представляешь, он даже стал утешать меня, будто Патрик был бы счастлив узнать, что я в безопасности с королем.

Фиона поперхнулась вином.

– Это чудо, что дух Патрика не явился к вам и не пнул короля в задницу!

Отсмеявшись, кузина добавила:

– Ладно, это вовсе не плохо. Если Джеймс что-нибудь и почувствует, то решит, что это у тебя от долгого воздержания.

Лицо Катрионы помрачнело.

– Скажи честно: это произошло из-за Джейми или дело во мне?

– Из-за него, – без колебаний ответила Фиона. – Ты никогда не была ледышкой, как и все представительницы рода Лесли. Не думай, что наши кузины, пусть и выглядят такими чопорными и достопочтенными, лучше нас, откровенных в своей чувственности. Мой бедный братец Чарлз едва жив от постоянных требований любви его дорогой Джанет, и, я полагаю, всем известно, что и твой брат порой сбегает от своей страстной Мэри. А еще я знаю из самого верного источника, что нашему кузену приходится обслуживать Эйлис ежедневно, иначе она начнет заигрывать с конюхами!

Катриона рухнула на кровать рядом с Фионой, не в силах устоять на ногах от смеха.

– Ну как я теперь смогу когда-нибудь посмотреть в глаза Джанет, Мэри и Эйлис, не рассмеявшись? Какая же ты славная стерва, кузина! И каким это образом тебе все удалось узнать?

Фиона приподняла элегантно выщипанную бровь.

– Я всегда была верна Адаму, если ты это имеешь в виду… ну разве только разок изменила. Я просто из тех, с кем мужчина может быть откровенен.

Какое-то время они обе молчали, а затем Кэт спросила:

– Как ты думаешь, у меня получится?

– Даже не сомневайся! Кузен Джеймс, отобрав у тебя одно счастье, сам того не желая, дал другое. Так что вперед, Кэт Лесли! И не позволяй больше никому тебя остановить!