Зеленый с золотом сентябрь уступил место дождливому, радужному октябрю. Деревья, окружавшие Хантли, по утрам уже одевались инеем. Ноябрь стал удивительным контрастом прелести предшествующих месяцев своими серо-коричневыми тонами. Первый снег выпал поздно, в ночь на Святого Фому, и в тот же день приехали дети Лесли.

У старшей дочери была теперь своя серая кобыла, остальные дети и сопровождающие их слуги прибыли в каретах, под охраной Конелла и полусотни вооруженных всадников. Двенадцатилетняя Бесс изо всех сил старалась выглядеть взрослой девушкой. На ней был элегантный костюм для верховой езды из алого бархата, плащ, отороченный собольим мехом, темные, аккуратно заплетенные и уложенные волосы прикрывала маленькая шляпка.

Катриона еще ни разу не видела свою старшую дочь с такой прической.

– Да она просто trés chic[10], – пробормотала Генриетта.

– И при этом еще молода, – добавила Катриона, с трудом проглотив комок в горле.

– Она не одобряет твое поведение, – усмехнулась хозяйка Хантли, прикрывая лицо пухлой ручкой, унизанной кольцами. – Эти юные девицы такие нетерпимые.

– Да уж, – невесело улыбнулась Катриона, кивая, – я была такая же в ее возрасте. Бедная Бесс! Ей нравится Френсис, и она ничего не может с этим поделать, но она любит своего отца и, будучи ему верна, переживает из-за того, что так любезна с Ботвеллом. Она не может понять, почему я больше не люблю ее отца, а я не осмеливаюсь сказать ей всю правду, так что мне приходится избегать ее вопросов, отчего она страдает и недоумевает еще больше.

– Ей было бы еще хуже, знай она правду, дорогая подруга. Ладно, Кэт, не переживай. Пойдем лучше встретим твоих детей.

Серьезное юное лицо Бесс осветилось счастьем, когда она увидела мать. Забыв про всякое достоинство, она буквально свалилась из седла ей на руки.

– Мама!

Катриона прижала девочку к себе, затем, разжав объятия, напомнила:

– Бесс, где твои хорошие манеры? Леди и лорда Гордон, а также лорда Ботвелла следует приветствовать реверансом.

Порозовев от смущения, девочка повернулась к взрослым и присела в изящном реверансе. Генриетта Гордон расцеловала девочку в обе щеки, лорд Гордон тоже пробормотал что-то приличествующее случаю, но потом вперед выступил лорд Ботвелл, взял своей широкой ладонью ее тонкую ручку, поднес к губам и поцеловал.

– Я счастлив снова видеть вас, леди Элизабет.

При этом его голубые глаза так озорно сверкнули, что Бесс подумала: «Черт возьми, он не должен мне нравиться – но ведь нравится же!»

Образ мужчины, который очаровал ее мать, навсегда запечатлелся в памяти.

Аманда и Мораг Лесли, выбравшись из кареты, присели в прелестных в своей неуклюжести реверансах перед хозяевами замка, Катриона расцеловала дочерей.

Наконец из второй кареты выбрались сестры Керр с близнецами на руках.

– А это мои самые маленькие! – воскликнула графиня Гленкирк.

Приподняв уголок одеяльца, в которое была завернута маленькая Джейн, Кэт продемонстрировала крошечное личико с каштановыми кудрями, выбившимися из-под обшитого кружевами чепчика, и темными ресницами, опущенными на розовые щечки. Малышка крепко спала. Зато глазки Иэна были широко открыты, и Катриону поразило столь знакомое ей выражение его темно-голубых глаз.

– Что, проснулся, милый? – промурлыкала она ребенку, забирая сверток у Салли. – Как вам мой младшенький? Madame et monsieurs. Je presente le seigneur Ian Lesli. – Она повернулась к Ботвеллу: – Иди подержи его, а я возьму у Люси Джейн. – Она быстро передала ему ребенка, а заметив его растерянность, улыбнулась: – Боже, Френсис! Он же не мокрый и не кусается. Смотри, не урони! – Забрав малышку у Люси, Кэт предложила: – Давайте зайдем в дом. Здесь все-таки слишком свежо для малышей.

Френсис Хепберн, все еще чувствовавший себя не в своей тарелке, последовал за ней. Какая умница Катриона! Придумала как, не вызвав подозрений, дать ему возможность подержать на руках сына. Оказавшись в главном зале замка, Ботвелл присел у огня и пристроил малыша на колени.

– Ну здравствуй, Иэн, здравствуй, сын!

Ребенок серьезно посмотрел на него, а потом вдруг вцепился пухлой ручонкой в волосы и весьма ощутимо дернул.

– Ооооууу, – взревел граф Ботвелл, но разлившаяся по лицу младенца улыбка обратила гнев в радость. – Да ты сущий дьяволенок!

Услышав его довольный смех, Катриона поняла, что Френсис очарован сыном, но все же негромко сказала:

– Сейчас лучше отдать его няне.

Он немедленно повиновался, и Кэт поинтересовалась:

– Не хотите взглянуть на его сестренку, милорд?

Джейн уже проснулась, и Ботвелл улыбнулся малышке. К его восторгу, девочка ему робко ответила, и он заметил:

– Она немного похожа на тебя.

– Да, – согласилась Катриона, – только рыженькая. Мег сказала, что такие волосы у всех Стюартов, но и среди Лесли тоже встречаются.

Еще несколько мгновений Ботвелл жадно вглядывался в лица двух своих отпрысков и в глубине души проклинал Джеймса Стюарта за то, что эти малыши будут расти под фамилией Лесли, и никогда не узнают о своем настоящем отце.

Френсис отчаянно хотел детей от Кэт, поэтому наблюдал, как сестры Керр уносят близнецов в детские комнаты Гордонов, едва сдерживая слезы.

Рождество выдалось холодным и серым. Ботвелл не имел приверженности к какой-то одной церкви и примыкал то к старой, то к новой в зависимости от политической целесообразности, поэтому отправился вместе с Гордонами на католическую мессу. Преклонив колени вместе с любовницей на холодном полу домовой церкви, он снова и снова задавался вопросом, ради чего ведется борьба за то, каким образом молиться Богу. Неужели Всевышнего, если он действительно существует, это как-то заботит?

Взглянув на одухотворенное лицо Катрионы, он пересмотрел свое мнение: да, Бог есть. В следующее мгновение ему пришла в голову и вовсе крамольная мысль: Бог, похоже, принял сторону короля, – хотя почему – было недоступно пониманию Френсиса. Кажется, у него просто не очень хороший вкус.

В Шотландии Новый год и Двенадцатая ночь были самыми веселыми праздниками зимы. В новогодний сочельник устраивалось грандиозное застолье, над угощением для которого повара трудились трое суток. Утро 31 декабря выдалось холодным, но ясным, и Катриона с Френсисом отправились на конную прогулку.

Вернувшись к вечеру, они обнаружили, что конюшни пусты. Все: от самого лорда до последнего мальчишки-конюха – отправились собирать хворост для сегодняшнего полуночного костра. И Катриона, и Френсис прекрасно умели обходиться с лошадьми, так что расседлали и вычистили их сами, потом завели в стойла, не ведая о том, что сверху, с чердака, за ними наблюдает Бесс.

После того как мать с Ботвеллом уехала этим утром, Бесс тоже решила прогуляться верхом, но очень скоро озябла, а вернувшись в замок, обнаружила, что ни одного конюха нет. Бесс завела свою кобылу в денник, сама расседлала ее, вычистила щеткой и накормила. Затем девочке стало любопытно, что можно увидеть с чердака, и она поднялась по лестнице. В ясный день из Гленкирка можно было любоваться озерами и башнями замка Сайтен, а отсюда она не увидела ничего, кроме ближних холмов, и, разочарованная, уже собиралась спуститься вниз, когда увидела, как ее мать и лорд Ботвелл заводят в конюшню своих лошадей. Вряд ли она могла бы сказать, почему затаилась на чердаке, а не обнаружила свое присутствие.

Взрослые внизу негромко говорили между собой о самых обыкновенных вещах: о наступающих праздниках, о том, какие подарки сделают детям. Бесс узнала, что ей собираются подарить жемчужное ожерелье, о котором она давно мечтала, в комплекте с браслетом, серьгами и брошью, украшенными бриллиантами, а на Двенадцатую ночь она получит накидку из меха рыси и рубиновые серьги.

– Она почти взрослая, – вздохнула Катриона. – Скоро нам предстоит искать для нее подходящую пару. Джордж и Генриетта полагают, что Бесс может подойти их второй сын, Эндрю.

– Она обещает стать красавицей, – согласился Ботвелл. – Только держите ее подальше от двора.

Катриона кивнула.

– Я думаю, с этим не будет проблем. Бесс, как и ее бабушки, предпочитает существование сельской мышки, так что она станет превосходной женой.

Бесс в своем укрытии тихонько оправила одежду, очень довольная услышанным: оказывается, мать искренне верит в нее. Тем временем Ботвелл склонился к Катрионе и что-то сказал, мать засмеялась и, схватив пригоршню сена, швырнула в него. Началась шуточная погоня. Взрослые, словно дети, принялись бегать друг за другом, потом со смехом рухнули на кучу сена в пустом стойле как раз под тем местом на чердаке, где пряталась Бесс.

Она не могла видеть, что происходит внизу – для этого пришлось бы подобраться к самой лестнице, – однако звуки, доносившиеся до ее слуха, показались крайне любопытными. Поэтому она легла на живот и выглянула вниз. Бесс имела лишь самые общие представления о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Но то, что предстало ее взору, кое-что прояснило.

Ее мать лежала на спине на охапке сена, бледно-фиолетовые юбки ее костюма для верховой езды были задраны до поясницы, длинные стройные ноги, обтянутые пурпурными кружевными чулками, разбросаны в стороны, а между ними вверх-вниз двигался лорд Ботвелл. Оба тяжело дышали и что-то друг другу бормотали, потом мать вдруг выкрикнула:

– О да, Ботвелл! Я тебя обожаю!

После этого наступила тишина, нарушаемая лишь звуками их дыхания и всхрапыванием лошадей.

Так вот что это такое – занятие любовью! Бесс было непонятно, почему служанки говорили об этом между собой, думая, что она их не слышит, с таким же восторгом. Мерзость!

Лорд Ботвелл поднялся, отряхнул и привел в порядок свой килт, затем помог Катрионе. Мать тоже села, и в этот момент показалась Бесс невероятно красивой – раскрасневшаяся, с растрепанными волосами цвета темного золота.

– Черт возьми, Френсис! Ничего глупее не придумаешь. Что, если бы кто-нибудь сюда вошел?

– Ну, я думаю, тут же бы и вышел, – рассмеялся пограничный лорд. – Вроде бы, мадам, несколько минут назад вас это ничуть не смущало.

Возразить было нечего, поэтому Кэт лишь звонко рассмеялась и призналась:

– Знаешь, я всегда мечтала, чтобы меня изнасиловали на сеновале.

Лорд расхохотался, а когда приступ веселья миновал, Катриона совершенно серьезно произнесла:

– Я не смогу перенести разлуку, любовь моя.

– Не надо думать об этом. Давай наслаждаться временем, которое нам отпущено.

– Позволь мне уехать с тобой, Френсис! Пожалуйста, возьми меня с собой!

– Кэт, – произнес он терпеливо, – любимая, мы ведь уже обсуждали, что у нас нет права подвергнуть разорению всех Лесли. А еще, любовь моя, я ведь теперь нищий: Джеймс забрал все, что я имел. На что же мы будем жить?

– Наверняка сейчас, когда родился принц Генри, Джейми забыл про меня. Говорят, он души не чает в этом ребенке. Неужели он не смилуется и над нашими детьми? А что касается средств к существованию… Знаешь, я далеко не бедная. Стоит сказать лишь слово банкирам Лесли, и мои вложения и золото будут переведены в любую страну мира!

Бесс ужаснулась, услышав слова матери: ведь она обещала вернуться в Гленкирк, – и напрягла слух, чтобы узнать, что скажет Ботвелл. Долго ждать ей не пришлось.

– Никогда! – отрезал граф. – Никогда я не позволю женщине содержать меня! А насчет того, что Джеймс смягчится, можете не обольщаться, мадам. Король не отступит. Мои дети по крайней мере наполовину Дугласы, и эта могущественная громадная семья их защитит, но Лесли всегда заключали браки внутри рода. Кто заступится за Гленкирк, Сайтен и Грейхейвен? Если мы не выполним требования Джейми, он их разорит! О боже, любовь моя! Моя дорогая, нежная любовь! Мне страшно даже подумать о том, что я тебя потеряю, но мы не можем строить свою жизнь на развалинах вашего рода.

Теперь Бесс хорошо видела лицо матери, и трагическое выражение на нем было почти непереносимо для девушки. Катриона расправила плечи и, собрав все силы, сумела принять бесстрастный вид.

– Прошу простить, милорд, что добавляю вам новые страдания. Но что делать с такими вот лордами Ботвеллами, которые способны превратить женщину в безрассудное существо? Мария Стюарт потеряла и корону, и своего единственного сына из любви к вашему дяде Джеймсу, а теперь я готова принести в жертву всю свою семью ради вас.

Френсис привлек ее к себе, и Катриона, закрыв глаза, вдохнула такой родной запах и подумала с горечью: «Как жаль, что нельзя вот так просто закрыть глаза и никогда больше не открывать. Я не представляю жизни без него…»

Потом пришло осознание, что он куда более одинок, чем была бы она. У него нет денег, нет семьи. Без гроша в кармане ему остается лишь странствовать по континенту и служить тому, кто больше заплатит, или идти на содержание к женщинам. Всегда найдется такая, что с радостью возьмет на себя заботы о нем. Но если так, то почему он не позволяет это сделать ей?

Словно прочитав ее мысли, он сказал:

– Нет, я никогда не возьму у тебя ни единого пенни, потому что люблю. С другими это не будет иметь значения.

Катриона, уже полностью овладев собой, печально посмотрела на него:

– Пойдем в дом, пора переодеваться к ужину.

– Я никогда не перестану любить тебя, дорогая, – негромко произнес Френсис и, резко развернувшись, направился к выходу.

– О боже! – услышала Бесс негромкий возглас матери. – Господь, дай мне сил и помоги быть отважнее, чем я есть. Теперь ему надо, чтобы я оказалась сильной.

И она медленно побрела за лордом Ботвеллом из конюшни.

А Бесс так и осталась сидеть на сеновале, ошеломленная всем тем, что ей довелось услышать. За эти последние полчаса она словно повзрослела, и почему-то это доставляло ей боль. Причем гораздо большее впечатление на нее произвело не зрелище соития матери и лорда Ботвелла, а тот факт, что эта любовь доставляет им боль. Бесс не могла этого понять, потому что до сих пор считала это чувство светлым, способным доставлять только наслаждение и приносить нежность.

Бесс медленно спустилась вниз и тщательно отряхнула одежду. Понятно, что спросить у матери, зачем нужна любовь, которая приносит боль, она не может, девочка понадеялась, что попозже ей удастся разгадать эту загадку самой. Теперь ей надо было тоже поспешить переодеться, чтобы не опоздать к новогоднему торжеству.