Ботвелл не покидал седла всю ночь и все утро, так что у Эрмитажа оказался около полудня. Один лишь взгляд на его лицо сказал Катрионе все, так что можно было ничего не спрашивать. Тяжело вздохнув, она проводила его в спальню, помогла разуться и лечь в кровать. Ботвелл тут же провалился в сон, а вечером, когда проснулся, его уже ждал ужин. Лишь насытившись, он заговорил с ней:

– Король потребовал твоего возвращения ко двору и к Гленкирку к первому сентября.

Катриона резко вскинула на него глаза, полные ужаса.

– Если ты не подчинишься, Джеймс конфискует земли и другую собственность не только гленкиркских и сайтенских Лесли, но и грейхейвенских Хеев.

– Пусть так!

– Кэт!

– Наплевать! Без тебя я мертва.

Френсис сжал ее в объятиях.

– Кэт, родная, ты только вспомни, сколько у тебя детей, и подумай о них. А у твоих кузенов сколько?

– По меньшей мере тридцать.

– Да у тебя самой десятка два братьев, сестер, кузенов, еще и родители… Боже мой, Кэт, это не меньше сотни! А есть еще и мои дети, о которых я также должен думать. Все эти ни в чем не повинные люди окажутся без средств к существованию – и дети, и старики. Нет, любовь моя, мы не можем строить свою жизнь на развалинах наших семей.

– Не отсылай меня прочь, – едва слышно попросила Кэт. – Уж лучше смерть.

– Если мы убежим, если попытаемся скрыться, Джейми отыграется на родных, он предупредил меня об этом. Слишком он уязвлен и зол на нас, а также на Патрика Лесли. Не бойся возвращаться к нему, Кэт, – он по-прежнему любит тебя.

Она в недоумении посмотрела на него.

– Как ты можешь предлагать мне такое, Френсис?

– Потому что мне не оставили выбора. Боже мой, Кэт! Это невыносимо! Ты вся моя жизнь, девочка!

Голос его дрогнул, и они разрыдались. Пограничный лорд и его возлюбленная, прильнув друг к другу, плакали до тех пор, пока слез уже не осталось. Затем они вместе встали, не разжимая объятий. Френсис Хепберн поднял Катриону на руки и отнес в постель.

Проснувшись среди ночи, она обнаружила, что Френсиса в постели нет. Ее охватил страх, но в следующее мгновение она увидела его, Френсис стоял у окна и смотрел на залитые лунным светом окрестности. Когда он обернулся, Кэт увидела, что его лицо блестит от слез, и сделала вид, что просто сменила позу во сне, не хотела усугублять его отчаяние. Глухая боль нарастала у нее в груди, и она впилась зубами в сжатый кулак, чтобы не выдать себя стоном, рвущимся из горла.

Все оставшееся время Ботвелл и Кэт старались как можно больше времени проводить вместе. Осознавать, что их счастье продлится всего месяц, как и предвидел король, было невыносимой пыткой. В конце концов Катриона предложила, чтобы облегчить расставание:

– Давай уедем в охотничий домик. Там у нас все началось, и уж если мы должны расстаться, то пусть это произойдет тоже там.

Френсис уже сообщил ей, что король запретил ему приближаться к Эдинбургу ближе чем на десять миль. Сопровождать с пограничья ее должен был лорд Хоум.

Ботвелл отправил слуг в Чевиот, чтобы привести хижину в порядок, а также завезти все необходимое. Они с Катрионой хотели пожить там, как в былые дни, только друг для друга. В тот день, когда они верхом покинули Эрмитаж, им оставалось три недели. Они не стали прощаться со слугами, поскольку знали, что не смогут вынести эту трогательную сцену. Было согласовано, что лорда Хоума, который приедет за Катрионой, встретит Геркулес и проводит к их укромному жилищу.

Лето заканчивалось, вечера становились холодными. Дни отшельники проводили в конных и пеших прогулках, порой молча сидели на укромном утесе, нависавшем над пограничными долинами, и смотрели, как высоко в небе парят орлы, поддерживаемые западным ветром. Ночи были наполнены любовными ласками такой нежности и такой страсти, которых ни она, ни он до этого не знали. Они догадывались, что эта их ненасытность, неутомимый любовный голод только обостряют горечь предстоящего расставания.

И вот наступило утро, когда, спускаясь по лестнице, Кэт увидела, как граф входит в хижину с рыбиной в руке.

– Взгляни, Кэт, я поймал лосося и нашел немного позднего салата.

Катриона зарыдала, вспомнив, как в самый первый день в этой хижине он произнес те же слова. Осознав причину ее слез, Ботвелл выругался, а когда вспомнил, что наступил их последний день, тоже едва не зарыдал. Сумев, наконец, успокоиться, она взглянула на него из-под влажных ресниц.

– А этот запах – полагаю, там бульон из ягненка?

Он кивнул, и она не смогла удержаться от смеха, уж очень скорбным было выражение его лица.

– Почисть эту рыбу, Ботвелл, но съедим мы ее попозже. Кстати, как сегодня погода?

– Тепло. Давай поплаваем! Там, рядом с рекой, я нашел целую поляну маргариток.

Ее зеленые глаза лукаво блеснули.

– С радостью, но потом мы займемся любовью посреди этих маргариток?

– Конечно, – ответил он медленно, совершенно серьезно глядя на нее своими голубыми глазами.

Подойдя к нему, она прижалась к широкой груди и воскликнула:

– О, Ботвелл, Ботвелл! Мне кажется, я этого не вынесу!

Его руки на мгновение крепко обняли ее и разжались.

– Иди-ка оденься, любовь моя, а я пока займусь рыбиной и захвачу еще хлеба и сыра.

Потом они медленно ехали верхом, согретые августовским солнцем. Внизу под ними раскинулись низины, затянутые бледно-пурпурной дымкой. Немного поплавав в холодной горной речушке, они занялись любовью на берегу. Она радостно смеялась, лежа на траве, а над ними жужжали толстые ленивые шмели. Они ели хлеб и сыр, пили из фляжки сухое белое вино, закусывая ранними яблоками, что Френсис привез в седельных сумках. Когда солнце стало садиться за горизонт, они сели на лошадей и отправились домой.

По дороге Кэт негромко спросила:

– В какое время завтра нам ждать лорда Хоума?

– Утром, часа через два после восхода.

– О господи! Так рано…

Солнце опускалось все ниже, наступали сумерки, и словно в насмешку, в быстро темневшем небе ярко засияла Венера. Лошади хорошо знали дорогу, и вскоре они оказались возле охотничьей хижины. Пока граф кормил, поил и устраивал животных в конюшне, Кэт быстро приготовила им ужин.

Ели без аппетита, в молчании, пока Катриона не сказала:

– А в самый первый вечер у нас было бургундское.

– Да, и ты, помнится, тогда напилась.

– Хотелось бы и сегодня напиться.

Ботвелл обошел стол и поднял ее, чтобы оказаться лицом к лицу.

– Нет, дорогая, я хочу, чтобы ты хорошо запомнила все, что произойдет между нами нынешним вечером и ночью.

Катриона тихонько заплакала.

– Мне плохо, Френсис! Сердце болит…

– Мне тоже больно, любовь моя, но Джеймс Стюарт никогда не узнает, отбирая самое дорогое, что убивает меня. Наша боль навсегда останется с нами, и только память о нашей любви будет поддерживать меня в грядущие времена.

– А как же ты будешь один, Френсис? Кто позаботится о тебе?

– Наверное, Геркулес, дорогая. Вряд ли его можно считать достойной заменой самой прекрасной женщины Шотландии, но… – Он замолчал, осторожно вытирая слезы с ее щек. – Боже, Кэт! Не плачь, моя прекрасная любовь! По крайней мере Джейми согласился вернуть тебя Гленкирку. Патрик будет заботиться о тебе.

– Ну да, – произнесла она с горечью. – Если так же, как раньше, то через пару месяцев меня опять принудят стать королевской шлюхой!

– Нет, любимая, этого не случится! Патрик мне обещал.

Она в удивлении воззрилась на него.

– Вы встречались? Когда?

– В прошлом месяце, когда король приказал вернуть тебя ко двору. Я должен был удостовериться, что он по-прежнему хочет тебя и станет обходиться с тобой достойно. Он очень любит тебя, дорогая, хотя и знает, что ты принадлежишь мне, так что не бойся вернуться к нему.

Катриона содрогнулась.

– Он сразу же захочет овладеть мной, а я скорее уйду в монастырь, чем позволю другому мужчине прикоснуться ко мне.

Ботвелл негромко рассмеялся.

– Нет, Кэт, ты создана для любви. Без нее твое чудесное тело зачахнет и погибнет. И не надо этого стыдиться.

И словно в доказательство своих слов, он притянул ее к себе, скользнул ладонью в вырез ее шелкового платья и принялся ласкать груди. Глаза ее сами собой закрылись, а губы, напротив, приоткрылись. Услышав ее протяжный стон, Ботвелл снова усмехнулся.

– Вот видишь, дорогая? – нежно поддразнил он ее, убирая свою руку из ее тепла.

В следующее мгновение его губы завладели ее губами. Он был нежен с ней, невероятно нежен: расслабляя поцелуями и ласками, раздел, а потом, все так же не отрываясь от ее губ, поднял на руки и понес по лестнице наверх, в их спальню.

Едва коснувшись спиной покрывала, Кэт запустила руки ему под рубашку в страстном желании коснуться горячей кожи, оказаться как можно ближе, и нетерпеливо прошептала:

– Поспеши, дорогой!

Граф быстро избавился от одежды, устроился между ее приглашающе раскинутыми бедрами и глубоко вошел в пульсирующую теплоту. Это движение, как всегда, исторгло из ее груди стон восторга, тело напряглось, принимая его, а в следующее мгновение Катриона всхлипнула от разочарования, когда поняла, что войти в нее глубже невозможно. Френсис тем временем начал нежную пытку, почти выйдя из нее и медленно войдя, и так до тех пор, пока она не закричала, не забилась под ним, поскольку ее собственное желание становилось почти непереносимым. И тогда он довел ее до таких высот, о существовании которых она даже не догадывалась и, наконец, выплеснул в нее свидетельство собственной страсти, едва не лишив ее чувств.

Голова Катрионы металась по подушке, сердце бешено стучало, из груди вырывались прерывистые всхлипы. Ботвелл, словно хотел запомнить любимую именно такой, он обхватил ее как ребенка, и прижал к груди. В минуты просветления он с ужасом понимал, что всего через несколько часов ему предстоит отослать эту женщину, и, возможно, навсегда.

Мало-помалу их дыхание восстанавливалось. Чуть приподнявшись, она откинулась на подушку и, притянув его голову к груди, тихо спросила:

– Почему ты ждал этой ночи, чтобы проделать со мной такое, Френсис? – Ответа не последовало, поэтому она продолжила: – Для вас, мужчин, все очень просто. Вы живете по строгому кодексу чести, который не оставляет пространства для чувств. Завтра ты передашь меня Сэнди Хоуму, который вручит меня Джеймсу Стюарту, а тот, вероятно, прежде чем отдать Патрику Лесли, попытается овладеть мною. А тот в свою очередь потребует от меня выполнения супружеского долга, поскольку я его жена и он имеет на это право. Ты будешь чувствовать сожаление, потеряв меня; Сэнди Хоум станет переживать из-за роли, которую ему пришлось сыграть в этой драме. Что касается Джейми, то похоть затмит небольшое чувство вины, оттого что применяет к нам эти ужасные меры. А Патрик будет ждать моего возвращения с неуверенностью, но попытается скрыть ее, играя роль главы клана. – Катриона задумалась. – И где же здесь место для меня? Я опять одна. Пока вы все стараетесь перещеголять друг друга проявлениями чести, я вынуждена отдать свою человеку, которого больше не люблю, и по-прежнему втайне мечтать о тебе. Все вы такие благородные, так блюдете свою честь, так почему же я ощущаю себя шлюхой? Я предпочла бы умереть, но даже этого мне не позволено.

– Не думай о смерти, – хрипло прошептал Френсис. – Единственное, что удерживает меня в здравом уме, это сознание, что с Гленкирком ты будешь жива и здорова. – Задетый ее горькими словами, он сел и, посмотрев на нее, жестко проговорил: – Я не забочусь о чести, и готов был увезти тебя хоть на край света. Но могла бы ты жить счастливо, зная, что своим поступком подписала смертный приговор всем Гленкиркам, Сайтенам и Грейхейвенам? Нет, любовь моя, никогда не поверю, даже если ты будешь утверждать обратное. У моих детей хотя бы есть Ангус и Дугласы. Вы, Лесли, всегда держались особняком, с опаской принимая людей со стороны, опасаясь за сохранность своих богатств. В результате у вас нет никаких влиятельных связей.

– Нам этого не требовалось, – возразила Кэт. – Что может обладать большей мощью, чем золото?

– Ваша сила ныне стала вашей слабостью. Теперь Джеймс Стюарт использует это как оружие не только против вас, но и против меня. Я люблю тебя, Кэт! Люблю всем сердцем. Люблю так, как никогда не любил ни одну женщину на свете. Когда ты покинешь меня, моя жизнь превратится в пустую раковину и бесцельное существование.

– Неужели мы никогда больше не увидимся?

– Когда наступит время покинуть Шотландию – через полгода, год или, может, два – я появлюсь, чтобы попрощаться… Если, конечно, ты захочешь увидеть меня. Патрик обещал, что не станет препятствовать.

Она всхлипнула, а он, едва сдерживая слезы, только прижимал ее к себе и гладил ее длинные волосы. Слов не осталось. Утомленные, они в конце концов забылись тяжелым сном. Задолго до рассвета Френсис попытался было встать, но она успела схватить его за руку и взмолилась:

– Еще раз, мой Богом данный муж!

С невероятной нежностью он откликнулся на ее призыв и стал покрывать поцелуями груди, живот и бедра, наслаждаясь их сладостью, а потом вошел в нее и быстро привел их обоих на вершину блаженства. Он хотел было оставить ее лоно, но она не выпустила, и его плоть тут же восстала внутри ее. На этот раз он не спешил, наслаждаясь ее прекрасным телом во всей его прелести.

Когда она проснулась, он уже был на ногах, а около камина стояла деревянная ванна, над которой поднимался пар. Не говоря ни слова, она поднялась с постели и с наслаждением искупалась. Френсис тем временем раскладывал по тарелкам холодную ветчину, овсяные лепешки и расставлял на столе кружки с темным пивом. Катриона, несмотря на очень неаппетитный вид, попыталась прожевать кусочек лепешки, но она так подгорела, что проглотить удалось с трудом, только запив горьковатым пивом. Ей ни до чего не было дела. Кэт не чувствовала ни тепла, ни холода.

– Сэнди уже ждет, пора выезжать, – произнес Френсис.

Она взглянула на него, и во взоре ее прелестных изумрудных глаз отразилась вся его боль. Схватив ее за плечи и притянув к себе, он припал губами к ее губам, заглушив готовый вырваться из души крик. На мгновение Ботвелл забылся, погрузившись в ее нежность, и, когда губы Катрионы раскрылись под напором его губ, а ее теплое дыхание ворвалось ему в рот, застонал.

Внезапно она оттолкнула его, выбежала из хижины и вскочила в седло. На мгновение граф опешил, но затем овладел собой и последовал за ней.

День стоял серый, низкие тучи грозили разразиться дождем. Тут и там на деревьях виднелись пожелтевшие листья – первые краски наступающей осени. Встретиться с лордом Хоумом они должны были на окраине городка Чевиотхед, у креста в честь святого Кутберта. Ботвелл и Катриона ехали молча, и пусть ей хотелось сказать ему очень многое, говорить не было сил.

Геркулес и лорд Хоум со своими людьми уже были на месте.

– Ты, надеюсь, присмотришь за ней, Сэнди? – пожав руку другу, с мольбой в голосе произнес Френсис Хепберн. – Не позволяй ей выкинуть какой-нибудь фортель.

Александр Хоум кивнул, и Ботвелл, спрыгнув с коня, снял Катриону с седла и долгое мгновение держал в руках, не опуская на землю. Потом наконец поставил, нежно обхватил ее лицо своими большими ладонями и спросил:

– Ты выдержишь?

– Да, не сомневайся.

– И не будешь винить Гленкирка? Знай, что он хотел, чтобы ты была счастлива, пусть и не с ним.

– Я это знаю.

– И ни в коем случае не позволяй Джейми думать, что он выиграл.

– О боже, конечно же, нет! – взорвалась Кэт.

– Я люблю тебя, Катриона, и, что бы ни случилось, помни это.

При этих словах она вскинула на него свои изумрудные глаза.

– Я тоже люблю тебя, Френсис Хепберн, и, что бы ни случилось, всегда буду твоей. Джеймс может принудить меня вернуться к Гленкирку, но ему не под силу изменить мои чувства. Тело и душа – не одно и то же.

Катриона притянула голову возлюбленного к груди, поцеловала его и, вскочив в седло, пустила свою лошадь в галоп.

Пораженный увиденным, Хоум бросил взгляд на Ботвелла и дал знак своим людям следовать за ней. Какое-то время Френсис смотрел на удалявшихся всадников, затем его широкие плечи задрожали, и Геркулес услышал мучительные сухие рыдания. Не зная, что предпринять, он стоял, беспомощный, поскольку никогда раньше не видел Френсиса Хепберна таким слабым.

Наконец он решился подойти к брату и, обняв за плечи, предложил:

– Давай вернемся домой!

Френсис Хепберн повернулся к нему лицом, и Геркулес невольно отшатнулся, увидев в его взоре бездонную пустоту.

– У меня больше нет дома. Моим домом была она… А теперь ее нет.